Пепел

      В то утро, когда улетал самолет, на борту которого находился Коннор, Гэвин сидел во дворе своего дома, прямо на мокрой от прошедшего ночью дождя траве и как зачарованный смотрел в чистое голубое небо до тех самых пор, пока тот самый авиалайнер не расчертил его белой полосой.       Рид точно знал, что это — тот самый самолет. Он специально посмотрел время вылета и план полета в сети.       Пока Гэвин наблюдал за тем, как огромная стальная птица плавно рассекает небосвод, он думал о том, смотрит ли точно так же сейчас Коннор в иллюминатор и помнит ли о том, что оставил где-то там, далеко-далеко внизу?       Рид смотрел на небо до тех самых пор, пока на нем не растаяла оставленная мощными двигателями самолета воздушная полоса. Смешно сказать, но только в этот самый момент Гэвин почувствовал себя совершенно одиноким и до конца осознал тот факт, что Коннора в его жизни больше не будет. Не тогда, когда андроид признался ему в том, что, как и Алекс, постепенно забывает все, что происходило в его жизни, не тогда, когда восьмисотый сказал ему, что решил покинуть страну, а только сейчас, когда разбитая напополам, высокая синева снова стала цельной.       Риду было необъяснимо больно оттого, что дурацкая полоска исчезла, потому что ему казалось, что она — последнее общее, что оставалось у него и Коннора, иллюзорная, невесомая связь, от которой теперь не осталось и следа.       Гэвин вернулся в дом и бросил быстрый взгляд на часы, стоящие на книжной полке возле дивана. Синие цифры показывали без десяти минут девять. Ему следовало пойти и разбудить Эстер: во-первых, через полчаса ей пора было принять таблетки, а во-вторых, через час должен был приехать назначенный клиникой психолог. Рид уже разговаривал с ним по телефону, и доктор Чарльз Рошер показался ему человеком спокойным и рассудительным. Гэвина очень беспокоили пилюли, которые приходилось глотать Эстер: он переживал, что их воздействие может пагубно сказаться на ребенке, но доктор уверил его, что все они абсолютно безвредны для плода. Кроме того, Чарльз (он сам разрешил себя так называть) поведал Риду о том, что отстраненность, вспышки агрессии, апатия и потеря аппетита — вполне нормальные симптомы, свойственные людям, переживающим потерю кого-то близкого.       Док говорил об Эстер, но достаточно точно описал состояние самого Рида.       Гэвин вздохнул и направился к комнате жены. С тех пор, как два дня назад она вернулась домой и рассказала ему об аварии и своей беременности, они едва ли перекинулись парой слов.       Дело было вовсе не в том, что Рид не хотел говорить с ней или она сама старалась увильнуть от разговора. Все было куда проще: Эстер почти все время спала крепким, но беспокойным сном. Гэвин не раз прибегал к ней, услышав крики или наполненные мукой стоны, чтобы обнаружить супругу мечущейся по простыне с плотно закрытыми глазами.       Увидев такое впервые, Рид не на шутку перепугался. Он так и застыл в дверях ее комнаты, бестолково уставившись на мокрое от пота тело, беснующееся на постели и кричащее так громко и пронзительно, что кровь стыла в жилах. А потом первое оцепенение прошло, и Гэвин бросился к жене. Ему пришлось навалиться на нее почти всем телом, чтобы успокоить — Эстер сопротивлялась удивительно бойко для крепко спящего человека, и Риду понадобилось несколько раз с силой тряхнуть ее, громко зовя по имени, чтобы она, наконец, пришла в себя и проснулась. Эстер распахнула глаза и уставилась на мужа удивленным, непонимающим взглядом. В глазах с черными радужками стояли слезы.       Эстер была явно дезориентирована. Она не понимала, где находится и что происходит. Более того, она даже не сразу узнала Гэвина и поначалу начала сопротивляться ему с удвоенной силой, суча ногами и стараясь впиться ногтями в его лицо и выцарапать глаза. Опешивший от подобного поворота событий Рид не сразу сориентировался в стремительно изменившейся ситуации и успел хорошенько получить локтем в глаз, прежде чем сообразил перехватить руки жены и прижать их к кровати. Он повторял ее имя как заведенный до тех пор, пока она то ли не выбилась из сил, то ли просто не осознала, наконец, что никакой опасности муж для нее не представляет, и не обмякла в его руках, тяжело дыша, разве что не умываясь потом. Рид, впрочем, тоже выдохся — Эстер оказалась куда сильнее, чем он себе представлял.       Увидев, наконец, понимание в ее глазах, Гэвин отпустил жену. Он думал, что она извинится, или хотя бы расскажет, что ее так сильно напугало, но Эстер только молча поднялась с постели и медленно побрела в ванную.       Сейчас, стоя у двери, ведущей в спальню жены, Рид внимательно прислушался — ни шороха. Видимо, на этот раз Эстер не снилось кошмаров и она просто спала, возможно, вообще не видя снов, просто потому что ее сознание решило дать ей хоть немного времени без едкого привкуса утраты.       Гэвин открыл дверь и подошел к постели, на которой спала, свернувшись калачиком, Эстер. Она была очень бледной, под глазами залегли синяки и морщины, которых, Рид готов был поклясться, не было там еще несколько дней назад. Ее тело, заметно исхудавшее, казалось угловатым и сухим, как у оголодавшего ребенка или столетней старухи — слишком тонкокостным для взрослой, тридцатидвухлетней женщины. Эстер крепко прижимала руки и острые колени к груди, будто стараясь спрятаться и защититься от чего-то ужасного. Чего-то, что неумолимо приближается к ней семимильными шагами и сметет со своего пути, словно невесомую пушинку, даже не заметив этого.       Гэвину совсем не хотелось ее будить, потому что, несмотря на то, как плохо Эстер выглядела, какой жалкой и беззащитной казалась ее поза, на ее осунувшемся лице не было выражения муки или печали. Наоборот — казалось, ей сейчас снятся хорошие сны, потому что уголки искусанных, тонких губ то и дело дергались вверх в неловкой попытке улыбнуться.       Но разбудить Эстер было необходимо, поэтому Рид сел на край кровати и легонько коснулся рукой ее обнаженного плеча:       — Эстер, просыпайся!       Эстер открыла глаза не сразу: Гэвину пришлось еще дважды позвать ее по имени и хорошенько потрясти, чтобы она, наконец, вынырнула из своих снов и озадаченно посмотрела на мужа мутным, непонимающим взглядом.       — Нужно вставать, — терпеливо пояснил Рид. — Пора принять таблетки, и уже совсем скоро придет доктор Рошер.       Эстер повела плечом, освобождаясь от лежащей на нем руки Гэвина, и села на кровати. Она повертела головой, разминая затекшую шею, и кивнула, молча давая Риду понять, что в скором времени будет готова и к первому, и ко второму.       Гэвин вышел из комнаты и отправился на кухню. Ему следовало приготовить полезный завтрак для своей апатичной и беременной жены, а вот насчет вкуса можно было не заморачиваться — Эстер было совершенно наплевать, что она ест. Ей сейчас на многое было наплевать.       Но даже несмотря на это, Рид все равно старался сделать любое блюдо вкусным. Вот и сейчас он нарезал в утреннюю порцию овсянки (не быстрого приготовления, из пакетов, а той, что приготовил самостоятельно и, сука, с третьего раза), кусочки свежих бананов и клубники и, украсив тарелку листочками ароматной мяты, поставил ее на стол.       Эстер пришла на кухню спустя минут пятнадцать после того, как Рид ее разбудил. Она бросила незаинтересованный взгляд на миску с овсянкой, стакан с яблочным соком и поморщилась, заметив на салфетке рядом несколько разноцветных круглых таблеток. Однако все же села за стол и принялась медленно, без аппетита поглощать предложенную еду. Она делала это не потому, что была голодна, а просто потому, что так было надо. Не ей самой, а ребенку.       Ребенок… Гэвин до сих пор не мог свыкнуться с мыслью о том, что у него будет ребенок. То есть он, конечно, привык к тому, что у них была Эмма, но сейчас все обстояло совершенно иначе. Сейчас Эстер вынашивала внутри себя что-то невинное и чистое, к созиданию чего каким-то непостижимым образом умудрился приложить руку и сам Рид.       Пока Гэвин работал в полиции, он никогда не думал о том, что у него в принципе может появиться семья и дети. Сложно было представить себе женщину, согласившуюся бы провести хотя бы часть жизни рядом со вспыльчивым и грубым детективом полиции со сломанным графиком работы и сомнительными моральными устоями.       Но здесь, в Великобритании, все могло быть совсем иначе. Здесь он — обычный водитель грузовика, живущий тихой, размеренной жизнью на окраине Эдинбурга вместе со своей беременной женой. Он больше не бросается под пули, не держит в списке своих врагов каждого второго ублюдка в городе и не проводит ночи напролет на работе. Обычное, спокойное, размеренное существование. Вот только все это — всего лишь иллюзия.       Камски ни за что не позволит ему жить нормальной жизнью. Он отберет у него все, как уже отобрал Алекса, Коннора и Ричарда. Как забрал у них с Эстер Эмму… И (и от одной мысли об этом желудок Рида скручивался в тугой узел), как отберет и Эстер с ее еще не родившимся ребенком. Потому что у Элайджи осталось очень и очень мало времени. Что бы он ни запланировал, он будет действовать быстро и решительно, стремясь довести начатое до конца.       Успеть увидеть финал своей злой воли перед тем, как сам Сатана уступит ему трон в Аду.       Из глубин дома раздался заунывный рок-н-рольный мотив, и Рид внутренне напрягся. Эту мелодию он поставил на все звонки из Либертон, в том числе на звонившую в прошлом чаще всего доктора Вудард. Вот только что ей могло потребоваться теперь, когда Эстер выписали? Неужели она забыла что-то из вещей? Или, быть может, врач просто хочет дать новых рекомендаций?       Гэвин метнулся в свою комнату и поднял трубку:       — Да, слушаю?       — Мистер Мозер? — раздался с того конца голос доктора Вудард. — Не могли бы вы приехать в Либертон? Как можно скорее.       — Да, но я не понимаю, зачем мне…       — К нам в отделение попал мистер Хэнк Андерсон, — перебила его врач. — Когда мы спросили о его экстренных контактах, он дал нам ваш номер. ***       Рид отправился в больницу сразу же после того, как пришел доктор Рошер. Он очень не хотел оставлять Эстер одну, боясь, что у нее может случиться истерика или что-нибудь в этом роде. Знать, что она не одна, а рядом с квалифицированным специалистом, способным пресечь все опасные порывы с ее стороны на корню, было куда спокойнее.       — Спасибо, что приехали, мистер Мозер, — поприветствовала его доктор Вудард.       — Где Хэнк? Что с ним случилось?       — Он попал в автокатастрофу по пути на автовокзал. У него легкое сотрясение мозга, множественные ушибы и сильное рассечение кожи, но в целом он в порядке. Не беспокойтесь.       — Он в сознании?       — Да. Он в палате — приходит в себя.       — Могу я с ним увидеться? — задал Гэвин, пожалуй, самый животрепещущий для него вопрос. Ему не нравилось, что доктор Вудард говорит только о Хэнке, и Рид хотел узнать у старого алкаша, что случилось с Коннором.       — Разумеется, — кивнула Вудард. — Только учтите, что мистер Андерсон сейчас переживает посттравматический шок. Будьте с ним помягче.       Она отвела Гэвина к палате Хэнка и, попрощавшись, оставила его возле идеально белой двери. Гэвин глубоко вздохнул и, протянув дрожащую руку, повернул ручку и зашел в палату.       Андерсон выглядел паршиво, но не так паршиво, как представлял себе Рид. Лицо старика превратилось в один большой синяк, через правую бровь проходил огромный рваный порез, не очень-то аккуратно и явно наскоро зашитый медиками, глаза заплыли так сильно, что казалось, Хэнк сменил расу.       Гэвин сделал несколько шагов к его койке и остановился в метре от полусидящего на ней Андерсона.       — Что произошло? — спросил Рид, стараясь, чтобы его голос звучал уверенно. — Где Коннор?       — Я не знаю… — пробормотал в ответ Хэнк и вдруг резко вскинул голову, впиваясь отчаянным взглядом своих сузившихся, жидких глаз прямо в глаза Гэвина. — Я не знаю, где он! ***       Из сбивчивого и скомканного рассказа Андерсона, Гэвин понял только одно: Хэнк ни хера не знает.       Старик рассказал Риду о том, как они заказали такси и поехали на автовокзал. По дороге Андерсон уснул и проснулся только, когда почувствовал, как кузов автомобиля хорошенько тряхнуло от удара. Дальнейшее он помнил весьма и весьма смутно и путано — кажется, кто-то достал его с заднего сиденья перевернувшейся, покореженной машины, но был ли это Коннор или один из прибывших на место аварии медиков, не знал.       Не успел Хэнк закончить свой нехитрый рассказ, как его сотовый, лежащий на прикроватной тумбочке, принялся неистово вибрировать, оповещая своего владельца о входящем вызове. Гэвин хотел было уйти и броситься на поиски Коннора, но Андерсон остановил его, схватив свободной рукой за рукав ветровки и многозначительно кивнув головой. Рид не хотел оставаться здесь дольше, чем нужно, однако, помня слова доктора Вудард, послушно сел на стоящий рядом с койкой Хэнка табурет. Старик говорил по телефону долго — минут сорок, не меньше, вернее, говорили на другом конце провода, а Андерсон только слушал да изредка вставлял односложные междометия, вроде «угу» и «дальше».       Все это время Рид нетерпеливо ерзал на стуле, как пес, ожидающий, когда его, наконец, выведут погулять.       Ему казалось глупым так бесцельно тратить время. Коннор был где-то там, за этими белыми стенами, в Эдинбурге. Возможно, он был ранен. Возможно, ему требовалась помощь. Конечно, существовала вероятность того, что андроид, достав Хэнка из машины (если, конечно, это сделал он), вызвал скорую и продолжил свой путь в аэропорт, а после и в Ньюарк, но Рид сомневался, что жестянка поступил бы так — это было совсем не в духе восьмисотого.       Когда Андерсон, наконец, повесил трубку, Гэвин поймал себя на том, что обгрыз уже почти все ногти на правой руке. Старая дурная привычка, от которой Рид избавился еще в средней школе, снова вернулась и, кажется, стала еще пагубнее. В юности Гэвин просто обкусывал ногти «под ноль», если волновался или крепко задумывался о чем-то. Сейчас же все дошло до того, что некоторые пальцы кровоточили и мерзко ныли. Рид явно перестарался, и перестарался бы еще сильнее, если бы старый алкаш не закончил свой затянувшийся телефонный разговор.       Рид был зол на Андерсона, но всю злость сняло как рукой, стоило только Хэнку начать говорить. Он поведал о том, что ему звонил один «старый друг», которого старик попросил помочь и разведать, что же все-таки произошло там, по пути к автовокзалу. И этот самый старый друг выяснил, что автомобиль, в котором ехали Хэнк и Коннор, сошел с дороги и, задев днищем обочину, несколько раз перевернулся, прежде чем влететь в столб электропередач. А дальше начиналось самое интересное: оказалось, что Андерсон, по версии полиции, был в машине один, если не считать водителя-андроида, который «погиб» при аварии — его голову буквально размозжило о бетонную вышку так, что блок памяти был полностью уничтожен.       И ни слова о Конноре — гибель таксиста объяснила наличие тириума в машине, а остальное полицию не волновало.       Удивительно, но эта новость принесла Риду облегчение. Раз так, значит, копы не занимались поисками второго андроида, и восьмисотый был в относительной безопасности. Вот только его все равно следовало незамедлительно отыскать — не полиции, а самому Гэвину.       Рид пулей вылетел из палаты, стоило Хэнку закончить свое повествование, едва услышав брошенное Андерсоном ему в спину «Найди его!», громко хлопнув идеально белой дверью.       И только выбежав из больницы под яркое, нещадно палящее солнце, Гэвин замер, неожиданно понимая одну простую, как прописная истина, вещь: он понятия не имеет где искать андроида.       Коннор мог пойти куда угодно, и ходить по округе, выкрикивая его имя, надеясь, что он откликнется, было глупо — в конце концов Эдинбург был чертовски здоровым городом. Поэтому Рид вспомнил все, чему научился за годы службы в полиции, и решил начать с собственного дома. Да, андроид не помнил, где живет Рид, но у него же была записка от Андерсона, в которой тот нацарапал адрес Гэвина, а, значит, был и шанс того, что робот решит отправиться по этому самому адресу, даже если снова позабыл, кому тот принадлежит.       Рид забрался в ближайший автобус, направлявшийся в сторону его дома. Он не верил в то, что увидит там Коннора, растерянно мнущегося на крыльце, но начинать с чего-то следовало. Кроме того, нужно было позаботиться о том, чтобы Эстер не оставалась одна, пока ее непутевый супруг будет скакать по всему городу в поисках исчезнувшего робота.       Андроида возле дома Гэвина ожидаемо не оказалось, а вот с уходящим доктором Рошером Рид пересечься успел, но только мельком — тот очень торопился на встречу со следующим пациентом.       Чарльз, с которым Гэвин до этого ни разу не встречался лично, оказался высоким и сухопарым молодым мужчиной с аристократичными чертами и длинным, крючковатым носом, который совершенно не вписывался в архитектуру его правильного в остальном лица, но при этом странным образом добавлял ему шарма и привлекательности.       Риду показалось, что он где-то уже видел доктора Рошера — его лицо, манера держаться и то, как он слегка прикрывал глаза, когда говорил, были очень и очень знакомыми, но вспомнить, почему, так и не смог.       Впрочем, не особенно-то и старался: сейчас у него были куда более насущные проблемы, чем восстанавливать пробелы в собственной памяти. Да и какая разница где и когда они с врачом пересекались в прошлом? Главное, чтобы он делал свое дело и сумел вытащить Эстер из того апатичного, пугающего состояния, в котором она пребывала последние дни. Потому что сам Рид сделать этого был не в состоянии, как бы сильно ни старался.       Гэвин зашел в дом и с удивлением обнаружил жену за просмотром телевизора. По спортивному каналу показывали поло, и Эстер с искренним интересом следила за всадниками, кажется, даже переживая за одну из команд.       Когда Рид подошел поближе, она повернулась к нему и приветственно кивнула.       Это был настоящий прогресс — ощутимый и буквально бросающийся в глаза. Казалось невероятным, как всего за один сеанс доктор Рошер умудрился превратить убитую горем женщину, которую Гэвин побаивался оставлять наедине с самой собой больше, чем на десять минут, и которую, казалось, совершенно перестал интересовать окружающий мир, в человека, с искренней увлеченностью наблюдающего за происходящем на экране их старенького «Филипса». Однако, даже учитывая то, насколько лучше стало Эстер, оставлять ее в одиночестве все равно казалось Гэвину неправильным и пугающим. Именно поэтому он сделал то, чего, как ему казалось, не сделает никогда в жизни.       Рид позвонил Марион.       Он был уверен, что склочная, всем сердцем ненавидящая его лучшая подруга Эстер попросту не возьмет трубку, увидев номер звонящего, но Марион взяла. Кроме того, она согласилась приехать даже не дослушав невнятных оправданий Гэвина и не сказав ни единого едкого слова.       Марион обещалась приехать через сорок минут, а это значило, что Рида ждал еще почти целый час безделья. За этот час Коннор запросто мог покинуть Эдинбург и уехать в любую другую точку Британии.       Но Коннор не уехал. Гэвин и сам не знал почему, но был твердо уверен в том, что андроид остался в городе. Об этом твердило, нет, буквально кричало острое, как бритва, шестое чувство бывшего полицейского, и Рид, привыкший доверять этому чувству, доверился ему и сейчас.       Когда подруга приехала, Гэвин извинился перед женой (та только кивнула, не отрывая от экрана, который теперь транслировал пляжный волейбол, увлеченного взгляда) и сквозь зубы поблагодарил Марион за услугу. Та в ответ фыркнула, но (слава всему святому) снова промолчала.       Первым делом Рид позвонил Хэнку, чтобы выяснить у старого алкаша, где конкретно тот останавливался в Эдинбурге.       — Мы жили в маленьком доме, на Мюррейс, 204, — хрипло поведал Андерсон, и от этого «мы» у Гэвина свело челюсти.       Он подозревал, что андроид наведывался в гости к старику, но даже не думал о том, что они жили вместе.       Рид был зол, но беспокойство за Коннора было куда сильнее и его злости и его ревности, поэтому Гэвин проехал пару остановок на трамвае, чтобы забрать взятую напрокат машину, разумно решив, что искать робота, имея собственные четыре колеса, будет куда сподручнее, и отправился на Мюррейс.       Район был спальным, а потому очень и очень тихим. Почти пригород — отойти от дороги на пару десятков шагов и окажешься посреди нетронутой человеком природы, особенно красивой летом в этой части Шотландии. Вот только природные красóты Рида сейчас совершенно не интересовали, как не заинтересовал и старенький дом, с обильно поросшей мхом глиняной крышей и покосившимся деревянным крыльцом. Единственное, что невольно отметило подсознание Гэвина, так это то, что в очень похожей хибаре Андерсон обитал и в Детройте.       Ключ от входной двери ожидаемо нашелся под искусственным камнем рядом с вымощенной белой галькой тропинкой, к ней ведущей. Классика — как в старые добрые времена.       Дом выглядел совершенно пустым и даже заброшенным, но Рид все равно дважды прочесал и его, и, частично, окружающие его холмы, прежде чем снова вернуться в машину. Ни с чем.       Гэвин зло ударил по рулю, и тишину округи нарушил пронзительный и неприятный звон клаксона, спугнувший несколько ворон, сидящих на ветвях могучего векового дуба. Они, громко каркая, поднялись на крыло и принялись кружить прямо над машиной Рида, словно пытаясь напугать в отместку сидящего внутри железной коробки человека. Вот только он и без них был напуган до чертиков — потому что понятия не имел, куда ехать теперь. Гэвин тяжело и рвано выдохнул и уронил гудящую от тяжелых, мрачных мыслей голову на обтянутую черной кожей баранку.       А что, если Коннор смертельно ранен? Что, если он умер, так и не сумев добраться досюда, и теперь лежит в каком-нибудь кювете, как брошенная, сломавшаяся кукла?       Рид крепко зажмурил глаза. Нет, этого не может быть! Коннор умный и сильный, он нашел бы способ задержаться в мире живых, даже будучи серьезно раненым. В конце концов, он же придумал, как починить свою простреленную руку так, чтобы не вызвать ни у кого подозрений о собственном происхождении. Гэвин до сих пор не знал, как ему это удалось, но факт оставался фактом: когда они увиделись в первый раз после побега из Штатов, андроид был уже здоров и запросто помогал Риду разбивать лагерь…       Веки Рида тут же распахнулись.       Гэвин снова сел ровно и, достав смартфон, открыл карту окрестностей Эдинбурга. Ну конечно! Как же он сразу об этом не подумал? Ведь та самая поляна, на которой они впервые встретились после своего бегства из Детройта, располагалась совсем недалеко от места аварии!       Рид вдавил акселератор в пол, стартуя с места так резко, что из-под колес повалили клубы дыма. «Энтерпрайз» наверняка выставит ему счет за испорченные шины, но сейчас Гэвина это совершенно не волновало, даже несмотря на то, что он находился в самой глубокой финансовой заднице за всю свою жизнь. Он мчал на запредельной скорости, не замечая ничего вокруг, кроме плавных изгибов неровной, старой дороги.       Рид прибыл на место за рекордные двадцать минут и, бросив машину прямо на обочине, почти бегом бросился в лес. Сам он, разумеется, вообще не ориентировался среди совершенно одинаковых сосен и елей, но джи-пи-эс навигатор, в котором до сих пор сохранились координаты той самой поляны, уверенно вел Гэвина в нужном направлении. Туда, где они с Коннором жарили сосиски и зефир на костре, а после Рид играл на гитаре и пел, а андроид как зачарованный смотрел на него и слушал отчаянно фальшивящего человека.       А потом они занимались сексом на пледе, прямо под ярко светящейся полной луной.       Гэвин остановился перед зарослями можжевельника. Последнего рубежа, отделяющего его от поляны.       Ему вдруг стало страшно. Что, если Коннора там нет? Что, если Коннор забыл о том, как они были здесь вместе? От одной мысли об этом Риду становилось тяжело дышать. Ведь если так, то он в буквальном смысле потерял андроида навсегда. Да, робот все равно улетел бы, и Рид больше никогда его не увидел бы, но то было запланированное, упорядоченное действие. В том, что происходило сейчас, царил первозданный хаос — темный и жуткий.       Гэвин сделал глубокий вдох и вышел на поляну. ***       Коннор видел все происходящее, словно в замедленной съемке — спасибо его улучшенной по сравнению с обычным человеком реакции и скорости принятия решений. Он увидел своего двойника, выскочившего на дорогу буквально перед самым носом автомобиля, и успел даже крикнуть «Осторожно!», хотя и понимал, что уже слишком поздно: водитель успел резко рвануть руль налево, одновременно с этим зажимая педаль газа, всеми силами стараясь не сбить материализовавшегося в центре шоссе «человека».       Таксист попытался совершить маневр, чтобы так же резко вернуться на проезжую часть, но автомобиль, попавший двумя колесами на растущую вдоль дороги траву, сильно повело, и уже через пару секунд машина стала абсолютно неуправляемой. Ее понесло дальше от дороги, в сторону леса, и явно запаниковавший водитель резко вдавил педаль тормоза.       Это была ошибка, и Коннор это знал, но не успел ничего сделать. Машину подбросило на ближайшей кочке и перевернуло в воздухе, а потом еще раз, но уже на земле и еще, и еще… Андроид видел, как проминается крыша, слышал и чувствовал искусственной кожей кубики разлетающихся стекол, просчитывал время до следующего удара и, что самое главное, старательно удерживал обеими руками Андерсона. Ему казалось странным, что в салоне не сработали подушки безопасности — видимо, водитель весьма легкомысленно относился к здоровью своих пассажиров. И поплатился за это жизнью: когда машина с силой врезалась в одну из стоящих вдоль пролеска массивных бетонных опор высоковольтной линии электропередач, правую сторону автомобиля смяло и сложило так плотно, словно она была сделана из бумаги, а не из металла.       Водителя раскрошило вместе с железным корпусом его Тойоты, и только в тот момент, когда его тело оказалось сдавленным между стальных обломков, а голову буквально расщепило, размазывая ее остатки по стеклу и бетону, Коннор понял, что таксист был андроидом — тириум хлынул из разорванных резиновых артерий, щедро заливая салон густой синей жидкостью.       Но самым удивительным было то, что сам Коннор в этой ужасающей во всех смыслах аварии практически не пострадал. Он отделался только выбитым из паза коленом, которое вправил самостоятельно как только выбрался из покореженного автомобиля, да разорванным сочленением правой руки. С этой проблемой самостоятельно справиться андроид не мог, но особенных проблем она ему и не доставляла, во всяком случае, пока — просто поглощала чуть больше тириума из-за травмы одной из «артерий», только и всего.       Первым и самым главным решением, которое принял восьмисотый, было не оставаться на месте аварии. И дело было вовсе не в том, что он боялся встретиться с Ридом, а в том, что медики мгновенно установили бы, что он андроид. Впрочем, этот вывод сделал бы сейчас любой человек, увидевший обливающегося синим Коннора. Это вызвало бы множество ненужных вопросов и лишних проблем, решение которых затронуло бы и Гэвина, и Хэнка. А робот очень не хотел еще сильнее усложнять им жизнь.       Нужно было уйти, не оставляя следов, и с этим у Коннора проблем не было. Трудность состояла в другом: он понятия не имел, куда ему податься. В тот старый дом, где они жили с Андерсоном? Но что, если Хэнк не сориентируется в ситуации и скажет прибывшей полиции о том, что ехал на автовокзал не один? Тогда его быстро найдут по этому адресу, а такой вариант робота совсем не устраивал.       Он мог отправиться в свой дом под Оксфордом, но в таком случае вполне рисковал напороться на потенциальных покупателей, которых привел на смотр продающегося жилья Браунсвик, и которые наверняка не придут в восторг, встретив там окровавленного и помятого скандально известного хозяина.       Последним местом, куда Коннор мог податься, был дом самого Рида, и эта мысль казалась даже здравой. Да, момент был крайне неудачным, но андроид сомневался, что его выставят прочь. Вот только андроид знал, что ни в коем случае к Гэвину не поедет. Он понимал, в каком положении находится бедная Эстер, к которой восьмисотый успел пропитаться искренней симпатией, и не хотел мозолить глаза переживающей горе беременной женщине почем зря.       Коннор в нерешительности замер возле искореженной машины, посреди открытого со всех сторон поля, под ярким, нещадно палящим с идеально чистого неба летним солнцем.       И совершенно внезапно андроид вспомнил о том, что он уже был здесь. Не прямо в этой точке, но совсем недалеко отсюда — в лесу, на небольшой, окруженной можжевельником поляне прямо возле холодного, почти ледяного ручья. Коннор не помнил, почему оказался там в прошлом, но был твердо уверен, что ему было там очень и очень хорошо.       Андроид и сам не заметил, как ноги принесли его на ту самую поляну посреди леса. Робот замер, внимательно оглядывая кажущийся противоестественным пустырь посреди ярко-зеленого буйства дикой, практически нетронутой человеком природы. Единственным, что напоминало о том, что люди все же не понаслышке знали об этом месте, было аккуратно выложенное свежими кирпичами кострище, явно пользующееся большой популярностью — сажа казалась свежей.       Вокруг кострища лежали четыре массивных, идеально гладких полена, на которых явно полагалось сидеть прибывшим на место кемперам.       Коннор не знал, как долго он просидел на одном из очищенных от коры и сучьев стволов, прежде чем услышал позади себя тяжелые, неровные шаги. Андроид узнал их, но совсем не сразу, и от этого «не сразу» болезненно напряглись искусственные мышцы вокруг тириумного насоса.       — Коннор? — раздался сзади грубый, низкий голос, в хрипотце которого сразу узнавался заядлый курильщик.       — Да, — отстраненно отозвался андроид, не поворачивая головы. Он уже знал, кто стоит за его спиной, пусть и совершенно не помнил его голоса, сейчас казавшегося чужим и незнакомым.       — Я не знал, где тебя искать, — неуверенно продолжил человек. — Это место было последним шансом… И я рад, что ты здесь.       Коннор вздрогнул всем телом и с силой прикусил испачканную тириумом губу. Температура его корпуса снова поднялась выше отметки «норма».       — Коннор? — снова повторил человек, на этот раз куда более взволнованно, чем прежде. — Ты в порядке? Ты ранен?       — Нет, Гэвин, — тихо, почти шепотом отозвался андроид. — Я не ранен. Все гораздо, гораздо хуже… ***       Гэвин отвез Коннора в тот дом, что он снимал для Хэнка (и, как выяснилось недавно, для себя тоже). Сперва Рид подумывал забрать андроида к себе, но позже отказался от этой идеи. Ему показалось неправильным привозить любовника к своей беременной и только что потерявшей ребенка жене.       Кроме того, в доме Гэвина сейчас находилась и Марион, а отвечать на лишние вопросы, да и вообще показывать восьмисотого постороннему и не самому приятному человеку не хотелось совершенно.       Всю дорогу до дома Коннор сидел на заднем сидении тихо как мышь. Он не смотрел в окно, как любил делать раньше, не пытался завязать или поддержать разговор — только сутуло жался в угол, забито глядя на собственные руки, да время от времени поправлял пережимающую разорванную артерию повязку, которую Рид наскоро соорудил из собственной ветровки.       Когда машина остановилась возле старого, покосившегося крыльца, андроид так же бесшумно вышел из машины.       — Ты связался со своим риэлтором? — стараясь говорить спокойным, будничным тоном спросил Гэвин.       — Я написал ему сообщение.       — Он что-нибудь ответил?       — Да. Он сказал, что я могу оставаться здесь сколько пожелаю, при условии своевременной оплаты ренты.       — Заебись, — пробормотал Гэвин, открывая дверь и пропуская андроида вперед.       — Как Хэнк? — бесцветно поинтересовался Коннор.       — Нормально. Жить будет.       — Он… Он злился, что я оставил его?       — Нет, Коннор. Он не злился.       Коннор кивнул и так же понуро поплелся на кухню. Гэвин двинулся следом и теперь наблюдал за тем, как восьмисотый, спустивший повязку чуть ниже раны, осторожно сшивает края разорванной артерии. На столе, рядом с коробочкой с запчастями и прочими предметами для оказания первой помощи андроидам (явно привезенной Хэнком — на пластиковом боку виднелся логотип Киберлайф и код Майами) стояла полупустая канистра с тириумом.       — Тебе помочь? — поинтересовался Рид.       — Нет, не нужно — я справлюсь сам, — тут же отозвался Коннор, продолжая методично работать иглой. — Гэвин… Там, на той поляне в лесу… Мы же были там вместе, так?       — Да. С палатками. Два года назад.       — Ты расскажешь мне? — спросил Коннор. — Расскажешь, как это было?       Гэвин сглотнул внезапно образовавшийся в горле ком, но промолчал.       — Пожалуйста, Гэвин. Я хочу знать…       — Это была наша первая встреча после того, как мы покинули Детройт, — начал Рид. — Мы тогда еще боялись снимать номера в отелях, и я предложил отправиться в поход. Ну, или что-то на него похожее. Закупил всякого для кемпинга: палаток там, стульев складных и все такое… А ты выбрал это место.       Гэвин рассказывал и рассказывал, чувствуя, как его голос становится все слабее с каждым следующим словом. Коннору тоже было нелегко: Рид видел это по тому, какими печальными глазами закончивший зашиваться андроид смотрел прямо перед собой, как дрожали его губы, по которым то и дело пробегался юркий искусственный язык, как тяжело вздымалась и опускалась грудь при каждом судорожном вдохе и выдохе.       — … а потом мы лежали и долго, почти до самого рассвета смотрели на звезды, — почти шепотом закончил Гэвин.       — Я забыл, — бесцветно произнес Коннор. — Я все это забыл…       — Но ведь теперь, когда я рассказал тебе, ты знаешь, как все было, — попытался взбодрить андроида Рид. — Теперь ты помнишь…       Коннор покачал головой:       — Нет, Гэвин. Не помню. Ты будто бы рассказал мне выдуманную историю про совершенно другую жизнь. Ту жизнь, которой я и не знал никогда… Я чувствовал на той поляне, что был счастлив, но не понимал, почему. Теперь я знаю, что там было, но это… Это звучит, как ложь! Я знаю, что ты говоришь правду, но…       Коннор не договорил: его прервал зычный голос Роба Зомби, поющего о Фокси. Гэвин быстро достал из кармана джинс мобильный и отклонил вызов, даже не поглядев на имя звонящего.       — Прости, — быстро сказал он. — Я не… Да мать вашу! — выругался Рид, когда телефон снова залился трелью. На этот раз Гэвин взглянул на экран и замер, увидев на нем имя «Марион». — Погоди секунду, жестянка…       Рид вышел из кухни и нажал на зеленую кнопку приема вызова:       — Да! Что такое?       — Дэрил? О, господи, Дэрил… Приезжай быстрее, пожалуйста, — сквозь рыдания, невнятно провыла в трубку Марион. — Эстер… Эстер…       — Что случилось с Эстер? — тихо спросил Гэвин, чувствуя, как у него внутри все холодеет от страха и дурного предчувствия.       — Она сказала, что хочет что-то мне показать… И… И… Она пошла… в твою комнату… А потом…. О, Господи, Дэрил! Я прибежала сразу же… как услышала… выстреееел… Но… Но… О, Боже! Дэрил!.. Там было столько крови… А она…       Продолжения сбивчивого рассказа Марион Рид уже не слышал, потому что телефон выскользнул из его ослабевших пальцев и упал на старый облупившийся паркет.