Пепел

      Похороны Эстер прошли так же тихо и скромно, как и похороны Эммы. Гэвин выбрал для неё те же цвета и то же оформление, что и для дочери: такой же гроб, платье, церковь, такой же состав присутствующих. Только речь, которую на этот раз подготовил Рид, сильно отличалась от той, что он произносил для Эммы, да Марион пребывала в таком плохом состоянии, что Грегу приходилось то и дело успокаивать внезапно впадающую в истерики знакомую. Особенно в тот момент, когда пастор, который совмещал в себе сан священнослужителя и должность старого друга Эстер, произносил последние слова, которые были настолько трогательными, что даже сам Рид ощутил, как к глазам подступают слезы.       А потом пришло время прощаться.       Гэвин хорошо запомнил, как Эстер выглядела в морге: бледная, холодная, со спутанными, окровавленными волосами, которые патологоанатом пытался спрятать под медицинской шапочкой. Тогда у Рида не было сомнений в том, что она мертва. Но сейчас складывалось впечатление, что Эстер просто прилегла отдохнуть, выбрав в качестве временного ложа добротный дубовый гроб. Даже ее губы были слегка изогнуты, словно ей снились чýдные, добрые сны.       Гэвин в последний раз провел ладонью по холодной, нарумяненной щеке жены и легко коснулся губами такого же ледяного лба. Эстер ожидаемо не шелохнулась, хотя Риду и казалось (вернее, хотелось верить), что сейчас она откроет свои глубокие черные глаза и улыбнется своей очаровательной, совершенно незабываемой улыбкой.       Поминок Гэвин не устраивал, сославшись на то, что, во-первых, ему попросту негде (он бодро солгал о том, что временно живет в мотеле, потому что не может заставить себя вернуться в их с Эстер дом), а во-вторых, и это уже было правдой, потому что сейчас ему не хотелось видеть вокруг совершенно посторонних для него людей. И Марион, и Грег отнеслись к этому с пониманием.       Рид вышел из церкви последним. Он обошел ее вокруг и, прикурив, понуро двинул в сторону автобусной остановки, на полпути к которой рядом с ним затормозил новенький черный «Мустанг».       — Доброе утро, мистер Рид.       Гэвин закатил глаза, вышвыривая бычок в сторону. Ему не нужно было поворачиваться, чтобы понять, кому принадлежит этот голос. Высокий, но бархатистый, идеально поставленный, не настоящий, но такой же совершенный, как и его обладатель. А, вернее, обладательница.       — Мистер Рид, могу я попросить вас поехать со мной? — спросила Хлоя.       Гэвин зло хмыкнул и сплюнул горькую от табачного дыма и смолы слюну себе под ноги.       — Ты можешь пойти нахер, — грубо отозвался он, ни на мгновенье не замедляя шага. — И своего хозяина прихвати туда же. Тебя ведь мой ебанутый братец послал, не так ли?       — Господин Камски хочет вас видеть.       — Мне насрать, чего он хочет!       — Мистер Рид, я думаю, вы не понимаете…       Гэвин остановился и вперился в Хлою яростным взглядом:       — Нет, я думаю, это ты нихера не понимаешь! Я не желаю видеть Элайджу, усекла? Мне, блядь, противно даже думать о том, что мы срем на одной планете!       — Вам известно, что господин Камски болен? — спросила Хлоя.       — Да! И это — самая охуенная новость, которую я услышал за последние три года. Хотя нет, самой охуенной станет новость о том, что он все же сдох!       — Господин Камски предполагал, что вы не пожелаете ехать, — бесцветно сказала Хлоя.       — И у него наверняка есть козырь в рукаве, ведь так?       — Он просил передать вам, что от вашего решения зависит жизнь Коннора.       Губы Гэвина скривились:       — Тогда, полагаю, у меня нет выбора? — процедил он, забираясь на заднее сидение мустанга.       Автомобиль тронулся с места и на всей скорости покатил сперва по городу, а после и по шоссе, увозя Рида все дальше и дальше от Эдинбурга. Он был уверен, что весь путь до клиники Инспиред Кэр, в которой, если верить слухам, лечился его брат, они преодолеют на машине, но в паре миль от города они остановились и пересели на маленький вертолет, ожидавший их прямо в поле.       Они добрались до пригорода Лондона всего за час, где снова пересели на авто (на этот раз это была черная же Альфа Ромео с тонированными стеклами), на котором и доехали до самой клиники.       — Дай угадаю — Элайджа снял всю больницу?       — Нет, мистер Рид, — тут же отозвалась Хлоя, ледяное спокойствие которой ужасно раздражало Гэвина. — Только один этаж.       — Как скромно, — хмыкнул Рид, выходя из автомобиля, и с интересом осмотрел невзрачное, выглядящее совершенно неприметно здание.       — Господин Камски осведомлен о вашем прибытии и уже ожидает вас, — сообщила Хлоя. — Пойдемте со мной.       Гэвин поморщился:       — Сам дойду.       Хлоя кивнула и прикрыла глаза. Диод на ее виске окрасился золотым.       — Второй этаж, палата 200. Вас пропустят без лишних вопросов, — сказала она, и Гэвин двинул к большим стеклянным дверям. Девушка на ресепшене только мельком взглянула на нового посетителя, но не сказала ни слова, как и пообещала Хлоя — только открыла дверцы турникета, пропуская Рида к лифту, двери которого этажом выше открылись прямо напротив комнаты под номером 200.       — Не думал, что скажу это, — произнес Гэвин, едва войдя в палату Камски, — но я рад тебя видеть. Точнее то, что от тебя осталось.       Элайджа выглядел паршиво. Он был совершенно лысым и неестественно бледным, как покойник. Его глаза, обычно хитро прищуренные, сейчас были круглыми и выпученными, как у рыбы. Из узких ноздрей торчали прозрачные трубки.       Он медленно, будто с трудом перевел взгляд на Рида, но не сказал ни слова.       — Ну, и за каким хером тебе понадобилось тащить меня сюда через всю Британию? Поиграть в молчанку?       Камски все так же смотрел на Рида своими потухшими рыбьими глазами, но даже не пытался заговорить.       — Знаешь… Глядя на тебя сейчас, я начинаю верить в карму, — фыркнул Гэвин, пересекая палату, останавливаясь у панорамного окна.       Из него открывался чудный вид на сад.       — Красиво… — протянул Рид. — Интересно, а ты успел наглядеться на все это, прежде чем тебя приковало к постели? Надеюсь, что да, потому что иначе ты будешь крепко жалеть об этом в самом конце, а я хочу, чтобы ты жалел о том, что натворил. Каждую гребаную секунду. Не отвлекаясь на постороннее.       Гэвин еще несколько минут простоял у окна, ожидая хоть какой-нибудь реакции от брата, но тот упорно хранил молчание. Единственным звуком, исходящим от него, было глубокое, тяжелое дыхание.       — Ты вообще здесь? — раздраженно спросил Гэвин, снова поворачиваясь к Камски. — Слышишь меня?       Элайджа медленно моргнул, а потом раскрыл рот и, сделав глубокий вдох, произнес тихим, хриплым голосом:       — Ждал, пока ты выговоришься… брат. И, признаться, я ожидал больше… экспрессии… ненависти… ярости…       — Ты этого не стóишь…       Губы Элайджи растянулись в слабом подобии улыбки:       — У тебя никогда не получалось убедительно лгать… Особенно мне… Но это уже не важно… Кроме того, что я все же… все же смог… отомстить… за Патрика… Я думал, так будет легче… Но, знаешь… Мне не полегчало…       Только сейчас Гэвин понял, что брат не улыбался — он был явно расстроен, просто лицевые мышцы, по-видимому, не желали в полной мере реагировать на импульсы угасающего головного мозга.       — Я попросил Хлою… привезти тебя сюда… чтобы… чтобы… — Элайджа не сумел закончить фразу и зашелся глубоким гортанным кашлем. Один из аппаратов, к которым он был подключен, отчаянно замигал красным, и через мгновение в палату вбежала медсестра.       — Что происходит? — спросил у нее Рид.       — Простите, сэр, но вам нужно уйти, — не глядя на него ответила девушка. Гэвин хотел поспорить, но зашедшая следом Хлоя вывела его из палаты.       — Пойдемте, мистер Рид, — сказала она. — Я отвезу вас домой.       Гэвин был не против того, чтобы как можно скорее вернуться к Коннору в Эдинбург, но именно сейчас ему было просто пиздец как любопытно, что именно хотел сказать ему Элайджа. Ведь иначе получалось, что Рид проделал весь этот путь напрасно.       Он уже собирался поведать о своем желании остаться и продолжить беседу с братом чуть позже, но передумал, увидев выбегающую из палаты медсестру. В руках она держала какую-то тряпку, густо вымазанную кровью.       Гэвин не был гуру медицины, но даже тех скудных знаний, которыми он располагал, было достаточно, чтобы понять, что дела у брата идут прескверно, и что в ближайшее время поговорить им точно не удастся.       А возможно, не удастся больше никогда.       Рид послушно проследовал за Хлоей вниз, к машине, но перед тем, как забраться в обитый кожей салон достал из пачки сигарету и прикурил, безразлично глядя на проезжающие мимо машины и двухэтажные автобусы.       Странно, но вся злость и ненависть, которые пылали в его душе, стоило только вспомнить об Элайдже, исчезли, как только он увидел брата таким слабым, беспомощным… угасающим. Да, того, через что проходил Камски, было слишком мало, чтобы искупить все, что он успел совершить, но оказалось вполне достаточно для того, чтобы Риду стало его жаль.       Гэвин затушил окурок о край стоящей неподалеку урны и повернулся к Хлое. Он был уверен, что андроид сверлит его своим спокойным, неживым взглядом и был немало удивлен, когда обнаружил, что это не так.       Хлоя смотрела вовсе не на Рида, а куда-то вдаль, вдоль дороги. Она не моргала и почти не шевелилась, если не считать пальцев, которые дрожали, то и дело норовя собраться в кулак. В ее обычно пустых, как у куклы, глазах сейчас было столько боли, что Гэвину казалось, он может ощутить ее кожей. До этого момента он даже не догадывался, что Хлоя — девиант, но теперь этот факт был очевиден.       Рид мысленно невесело усмехнулся. «Угораздило же тебя, девочка, влюбиться в самого большого говнюка на планете, — подумал он. — В говнюка, который ко всему прочему готовился отойти в мир иной.»       Хлоя, будто услышав его мысли, резко повернулась к нему. На ее правой щеке блеснула на солнце влажная дорожка, которую андроид тут же смахнула тыльной стороной ладони.       — Вы готовы, мистер Рид? — спросила она привычным отстраненным голосом, который все же немного дрогнул. Гэвин кивнул, и они оба забрались в новенький, как с конвейера, беспилотник.       Всю дорогу до поля за Лондоном, на котором их ждал тот же вертолет, что привез сюда, они провели в идеальной тишине. Хлоя сидела на переднем сидении и старательно не замечала Рида, сам Рид делал то же самое по отношению к любимой игрушке брата, вот только он никак не мог выбросить из головы тот тяжелый, опустошенный взгляд, которым она смотрела вдаль возле Инспиред Кэр.       Хлоя нарушила затянувшееся молчание только тогда, когда мустанг остановился около красного Робинсона, лопасти которого уже начал раскручиваться, с характерным звуком рассекая густой летний воздух.       — Мистер Рид, мне были даны указания сопроводить вас до дома, — сказала она. — Но если вы не против, мы расстанемся здесь. Я бы хотела остаться в Лондоне.       Гэвин понимал причину, по которой андроид не желала лететь в Эдинбург — она не хотела тратить время, которого у нее оставалось все меньше и меньше. Удивительно, какие похожие мотивы двигали сейчас ими обоими…       Рид кивнул и забрался в вертолет, который, как и мустанг, был новеньким, черным и беспилотным.       — Мистер Рид! — окликнула его Хлоя, когда Робинсон уже поднимался над полем.       Она стояла в высокой траве, волнами расходящейся от мощных потоков воздуха, создавая впечатление, что внизу и не поле вовсе, а странное зеленое море.       — Спасибо! — крикнула она.       Гэвин так и смотрел вниз, на ее маленькую фигурку в простом темном платье, смотревшуюся удивительно беззащитной и уязвимой посреди бушующих вокруг стеблей и травинок, до тех самых пор, пока вертолет не улетел слишком далеко, и Хлоя не превратилась сперва в крошечную, едва заметную точку, а после и вовсе растаяла в жарком полуденном мареве. ***       Коннор лежал на постели, прикрыв веки, ожидая, когда индикатор заряда покажет сотню процентов. Он отключил практически все системы, чтобы подзарядка шла быстрее, поэтому не сразу почувствовал, как кто-то осторожно лег рядом и коснулся губами впадинки на его затылке.       Это был Гэвин — его прикосновения, поцелуи, тепло Коннор узнал бы даже если бы абсолютно все его датчики и сенсоры отказали. Только Гэвин умел сочетать в каждой своей ласке всю нежность и всю боль этого мира, только он мог быть одновременно сильным и непоколебимым, как скала, и податливым, как пластилин, только рядом с ним тириумный насос андроида начинал сбоить и сбиваться с такта, стоило только человеку улыбнуться и посмотреть на робота своими дерзкими зелеными глазами. И, хотя Рид не был единственным мужчиной Коннора, не был даже первым во многих аспектах его жизни, только он один мог вызвать в восьмисотом ту бурю эмоций и чувств, ради которой и стоило продолжать существовать и бороться хоть против всего остального мира, лишь бы провести еще секунду рядом с ним.       Коннор подался назад, плотнее вжимаясь спиной во вздымающуюся крепкую грудь Гэвина.       Рид обнял андроида, опаляя его искусственную кожу своим жарким дыханием. Его ладони, лежащие на животе Коннора, сперва опустились чуть ниже, забираясь под растянутую домашнюю майку, а после снова двинулись выше, едва касаясь расслабленных мышц, цепляя аккуратные соски.       Коннор перевернулся на спину и, потянувшись, мягко провел кончиками пальцев по небритой, колючей щеке Рида. Гэвин на мгновенье прикрыл глаза, наслаждаясь ощущениями, а после подался вперед, приникая к губам андроида своими губами, увлекая его в удивительно нежный, но вместе с тем страстный поцелуй.       — Я скучал по тебе… — выдохнул Рид, касаясь носом виска андроида.       — Мы же не виделись всего пару часов.       — Все равно…       Коннор улыбнулся, запуская пальцы в отросшие и уже начинающие виться волосы Гэвина. Андроид притянул человека к себе, чтобы снова оставить на его губах поцелуй, страстный, но очень короткий. Рид вопросительно приподнял бровь, и Коннор, улыбка которого стала немного шире, рывком снял с себя майку и отшвырнул ее прочь, на пол. Гэвин шумно выдохнул, глядя на светлую, будто вытесанную из алебастра, кожу, идеально ровную и гладкую. Он навис над андроидом, заставляя того лечь на подушки, чувствуя, как заинтересовано оживает в брюках его собственный член. Коннор выгнулся, когда язык Рида широкой дугой прошелся по ложбинке на его груди и судорожно всхлипнул, стоило человеку невесомо прихватить зубами розовый плотный сосок.       Коннор что-то говорил, буквально задыхаясь от грубоватых ласк Рида, но человек не мог различить ни слова — так глухо звучал его голос. А когда рука Гэвина скользнула под домашние брюки андроида, крепко сжимая его полностью вставший член у основания, Коннор и вовсе потерял способность произносить связные звуки. Только жалобно стонал и ерзал, стараясь посильнее толкнуться в сжатый кулак человека.       — Тебе хорошо, жестянка? — спросил Рид. — Чего бы тебе хотелось?       — Тебя… — выстонал Коннор на невероятно высокой ноте. — Я… хочу… Боже!.. Хочу тебя…       Гэвин снова поцеловал андроида:       — Этого недостаточно.       Коннор удивленно посмотрел на Рида помутившимися от страсти глазами, но запрокинул голову, когда большой палец человека смачно прошелся по головке его члена.       Гэвин усмехнулся:       — Ты должен сказать, чего желаешь. И тогда я это сделаю.       Щеки Коннора посинели.       — Я хочу… — он запнулся и продолжил уже шепотом. — Я не могу… Не могу сказать…       Гэвин, который все это время продолжал ласкать небольшой, но крепко стоящий орган андроида, вдруг замер. Его пальцы, еще мгновение назад крепко сдавливающие чувствительный ствол, разжались и отпустили. Коннор снова приподнялся, непонимающим, замутненным взглядом глядя на Рида, который только покачал головой в ответ и выпрямился, садясь на краю кровати.       Коннор видел, что Гэвин был возбужден: об этом буквально кричало его сбившееся, тяжелое дыхание, выступившая на лице испарина и недвусмысленно оттопыренные брюки в районе ширинки. Рид хотел его, хотел очень и очень сильно. И андроид не мог понять, почему человек вдруг остановился? Неужели его так крепко расстроило то, что робот не смог озвучить свои желания?       А следом пришла другая, куда более пугающая мысль. Она ужаснула Коннора настолько, что он тут же подскочил на постели и крепко обнял явно не ожидавшего такой реакции Гэвина.       — Ты чего, жестянка? — удивленно спросил Рид.       Коннор только крепче сжал его в своих объятиях.       — Я что-то забыл? — слабым голосом спросил он. — Забыл что-то и поэтому ты остановился?       Гэвин фыркнул и снова уложил слабо сопротивляющегося андроида на кровать.       — Нет, жестянка, — прошептал он, глядя прямо в глаза робота. — Ты ничего не забыл. Просто мне хотелось немного подразнить тебя, вот и все. Прости, я не подумал о том, что это может тебя расстроить.       Коннор прикусил губу и отвел взгляд. Вот оно что — Гэвин просто затеял постельную игру, правила которой андроид понял только теперь. Это было обидно — за все то время, что восьмисотый провел среди людей и в частности рядом с Гэвином, он так и не научился понимать их, слушать их слова и слышать в них их истинный смысл. Он был совершенной машиной — быстрой, умной, ловкой, но так и не смог стать даже близко похожим на человека.       Коннор понимал, что в скором времени его перестанет волновать эта несправедливость, как перестанет волновать множество других вещей, стоит ему позабыть все окончательно. Он не строил себе иллюзий о том, что будет дальше, потому что знал наверняка, что дальше не будет ничего.       Даже его самого.       Коннор вздрогнул, когда Гэвин снова поцеловал его. Нежно, почти целомудренно. Рид знал, как сильно андроиду нравится, когда все происходит медленно и плавно. Знал, что если пробежаться пальцами по ребрам, несильно надавливая между искусственных костей, робот выгнет спину так сильно, что можно будет с легкостью перехватить его под поясницей и сжать свободной рукой упругие ягодицы, выбивая из восьмисотого еще совсем тихий стон удовольствия.       Гэвин снял с андроида легкие домашние штаны и широко раздвинул его ноги, тут же приникая к плотно сжатому колечку мышц, и Коннор, тело которого было расслаблено, мгновенно напрягся. Язык Рида сделал несколько круговых движений у самого входа, а потом осторожно толкнулся внутрь, лаская чувствительные, крепкие стенки. По телу робота пробежала волна дрожи, потом еще одна, куда сильнее первой. Он попытался отодвинуться, но Гэвин не пустил его, крепко удерживая восьмисотого за бедра.       Коннор бился и извивался в его руках. Он стонал так сладко, что собственное желание Рида с каждой секундой становилось все более невыносимым: его член ныл, с силой упираясь в ширинку брюк.       — Гэвин… Пожалуйста… — задыхаясь прошептал андроид.       Гэвин оторвался от блестящего от слюны ануса Коннора и посмотрел на его раскрасневшееся (или, правильнее будет — рассиневшееся?) лицо, на котором читалась мольба.       Рид отпустил бедра андроида, и тот, воспользовавшись моментом, тут же подобрался, вставая на колени рядом с Гэвином. Он надавил человеку на грудь, нависая сверху:       — Ложись…       Гэвин послушно лег на спину, и Коннор тут же снял с него брюки, освобождая из их плена тяжелый, налитый кровью член. Андроид нетерпеливым движением взял его в руку, направляя в свой теплый, влажный рот, прикрывая глаза от удовольствия стоило головке коснуться его языка.       Гэвин инстинктивно подался вперед и вверх, шумно выдыхая, комкая простыни. Он был возбужден до предела и теперь чувствовал, как с каждым новым движением андроида, когда его пылающая плоть проникала все глубже и глубже в удивительно тесную глотку робота, балансировать на тонкой, как лезвие, грани, отделяющей его от оргазма становилось все сложнее и сложнее. И, если бы Коннор не остановился, выпуская член Рида из своего удивительного рта, Гэвин наверняка кончил бы уже через секунду.       Коннор тем временем сел на Рида верхом и наклонился вперед, так, что их возбужденные пенисы касались друг друга. Он поцеловал Гэвина, слегка толкнувшись бедрами вперед, и вздрогнул, когда почувствовал, как тело человека под ним напрягается, а его дыхание сбивается окончательно.       Гэвин кончал, долго и бурно только оттого, что андроид лишь слегка потерся своим членом о его. Вот только когда судороги удовольствия закончились, и семя перестало выплескиваться на живот Рида, его орган оставался все таким же каменно-твердым. Коннор тоже понял, что Гэвин готов ко второму раунду. Он в последний раз коротко, но очень страстно поцеловал старательно пытающегося отдышаться человека, а после выпрямился и направил член Рида в себя. Андроид нетерпеливо прикусывал нижнюю губу пока опускался все ниже, принимая в себя разгоряченное естество Гэвина.       И, когда вобрал его полностью, прошептал одними губами:       — Я люблю тебя… Люблю…       Гэвин не был уверен, что ему не показалось, да и честно говоря, в эту конкретную минуту все слова вообще не имели никакого веса — важны были только дивная, жаркая теснота и дрожащий, невероятно красивый Коннор.       Андроид начал двигаться на члене Рида. Сперва медленно, почти полностью выпуская его из своего тела и плавно опускаясь до самого конца, но постепенно ускорился. Член Коннора покачивался в такт его движениям, и Гэвин, не удержавшись перед соблазном, перехватил его, мягко сжимая в руке упругий, невероятно приятный на ощупь орган. Он мял его, проходясь по всей длине, уделяя особое внимание сочащейся прозрачным, слегка голубоватым лубрикантом головке. И Коннору это очень и очень нравилось: его стоны стали громкими, движения — рваными и жадными. Он старательно толкался навстречу ласкающей его руке, грациозно извиваясь на члене Рида. Его теплые карие глаза не мигая смотрели прямо на Гэвина.       И от этого пьяного взгляда у Рида внутри сломалась какая-то несущая, основополагающая перегородка. Он подался вперед, садясь на постели, крепко перехватывая андроида под ягодицами. Одна его рука продолжала стимулировать член робота, крепко вцепившегося в плечи человека. Гэвин обнимал Коннора, целовал его везде, куда мог дотянуться, стараясь прижаться к нему крепче, быть ближе, чувствуя себя, как утопающий, зацепившийся за тростинку.       И, когда Коннор, достигнув оргазма, забился в его хватке, до боли сжимая плечи Рида, он кончил и сам. И в этом одновременном пике было что-то настолько совершенное и сакральное, настолько правильное, что Гэвин готов был умереть прямо здесь и сейчас, только бы это чувство не пропало. Только бы его не отпустило.       Они долго сидели на постели, тяжело дыша, крепко сжимая друг друга в объятиях. Долго настолько, что, когда Рид, наконец, разжал свои руки, неохотно отпуская андроида, сперма, оставшаяся на его животе, уже подсохла и начала неприятно стягивать кожу.       Когда Коннор поднялся с него и ушел в ванную, чтобы принести оттуда влажную тряпочку, Гэвин устало упал на постель, вытягивая напряженные, все еще слабые и подрагивающие после мощного оргазма ноги. Он чувствовал себя настолько вымотанным, что успел задремать, пока андроида не было рядом.       Но тут же проснулся, стоило Коннору прикоснуться к разгоряченному животу прохладным, влажным полотенцем.       Андроид осторожно вытер Рида, а после лег рядом, положив свою голову на его грудь.       Пальцы Коннора легко пробежали по груди Гэвина, но остановились, нащупав старый, плотный шрам. Они изучали его еще несколько мгновений, осторожно исследуя его края и неровности, едва касаясь, будто человек мог неожиданно почувствовать давно забытую боль, стоило надавить чуть сильнее.       — Разнимал драку в баре. Один из зачинщиков полоснул меня ножом, — глухо сказал Рид. — Кажется, это был мой второй или третий вызов.       Рука Коннора скользнула выше.       — А этот? — спросил он, проходясь по круглому и выпуклому участку кожи.       — Словил пулю Хэнка.       — А этот? — пальцы андроида нашли еще одну выпуклость, чуть ниже ребер.       — Прикрыл Ричарда.       Коннор замер. Его ногти мазнули по шраму, и он тут же убрал руку, словно обжегшись.       Гэвин понял, что только что произошло — андроид забыл, кто такой Ричард. А, значит, забыл уже так многое, что бóльшая часть их совместного, богатого на события прошлого превратилась для него в белый, девственно чистый лист бумаги, на котором не было ни пятна, ни сгиба.       Рид вдруг почувствовал себя смертельно уставшим. Не физической, а внутренней, душевной усталостью, от которой не избавишься, приняв горячую ванну или отдохнув на мягкой постели. От которой не избавишься, должно быть, вообще никак — если способы и были, Гэвин их не знал. Он поймал себя на том, что с нетерпением ждет, когда все это, наконец, закончится. Как бы страшно и паршиво ему ни было, финал, казалось, сможет избавить и его самого, и Коннора от этого ужасного, невыносимо тяжелого ярма.       Освободить их обоих в самом жутком и дерьмовом смысле этого слова…       Гэвин прижал смущенного андроида ближе к себе и закопался носом в его мягкие, пахнущие мятой и чем-то приторно-сладким волосы.       Рид был уверен, что этот жест подействует на Коннора успокаивающе, но робот, напротив, встрепенулся, приподнимаясь на локтях. Несколько мгновений он совершенно безумными глазами смотрел прямо на Гэвина, а после вдруг набросился на него, покрывая все его тело отчаянными, жадными поцелуями.       Каждый из них ощущался, как болезненный укол.       — Я не хочу… Не хочу забывать это… — произнес Коннор.       Гэвин схватил андроида за запястья и потянул на себя, вынуждая того буквально лечь на собственную грудь. Солнечное сплетение андроида покоилось прямо на бедре Рида, так, что человек ощущал кожей каждый такт тириумного насоса, словно биение настоящего живого сердца.       — Просто будь со мной. Здесь. Сейчас, — твердо сказал Гэвин.       И, удивительно (!), но Коннор послушался. Он расслабился и обмяк в руках Рида, доверчиво позволяя человеку делать с собой все, что тот пожелает. Гэвин желал не многого: ему хотелось оттеснить, выжечь в своей памяти все мелочи, связанные с восьмисотым, чтобы эти отголоски их прошлого сохранились хотя бы в его воспоминаниях, как и многочисленные шрамы на его теле.       Как тот длинный след от ножевого прямо посреди его груди.       — Я говорил тебе, что мне иногда снятся сны? — неожиданно спросил Коннор. — Когда я подзаряжаюсь и блок памяти начинает сортировать данные…       Гэвин кивнул.       — Сегодня мне тоже снился сон. И сегодня я впервые увидел в нем человека, имени которого не знаю. Это было… пугающе. Но еще страшнее стало, когда я осознал, что однажды я точно так же увижу тебя и даже не пойму, что когда-то ты значил для меня так многое, что… Что я даже слов найти не могу, чтобы выразить это…       Гэвин приподнялся на локтях, так, что андроид соскользнул на подушки.       — Но сейчас мы еще здесь, верно? — спросил он, нависая над восьмисотым. — Ты все еще помнишь меня, ведь так?       Риду не требовался ответ — сами вопросы были, по сути, риторическими и задавал он их больше для самого себя, чем для андроида. И Коннор, молча изучающий его лицо своими спокойными карими глазами, промолчал.       — Все могло закончиться столько раз… — продолжил Рид. — Мы могли погибнуть, нас могли убить! Но мы все еще здесь, а, значит, мы еще поживем!       Коннор внезапно улыбнулся и притянул Рида к себе, перехватив его за шею обеими руками:       — Тогда давай жить прямо сейчас… — произнес он.       И они жили.