baby on a million

«помню, что от его слов у меня так сжалось сердце, что лишь гордость, дьявольская гордость помешала мне заплакать.»       Мир снова лишился красок. Как это было в тот день, когда я узнала о том, что мама больна раком. В глазах темнеет, не вижу абсолютно ничего вокруг, также ничего не слышу. В ушах стоит громкий звон, обрывки чьих-то фраз доносятся отрывками. – Катя..., – смутно вижу очертания лица, слабо слышу, – Катя! – истерика лишает меня чувств, – Катя! – неожиданно чувствую холод и влагу. Мое лицо окатили ледяной водой. Зрение проясняется, шум в ушах уменьшается. Вижу перед собой Тимофея, – Катя, что с тобой?! Катя?! – он трясет меня за плечи, окончательно прихожу в себя. Все тело трясется, слезы медленно скатываются по щекам. – Мне надо в больницу, – голос хриплый и тихий. – Он сделал что-то с тобой? – отрицательно мотаю головой. Парень даёт мне бутылку воды и я спешу отпить. – Моя мама...она...она в реанимации, – снова истерика, снова. – Эй, эй, эй, тихо. Я отвезу тебя. Хочешь?       Киваю и пытаюсь собраться с силами. Я нужна ей. Нужна. Встаю с дивана и оглядываю комнату, Дмитрия нет, что несомненно радует. Тыльной стороной ладони смахиваю слезы, но они все равно продолжают литься. Плевать. Выхожу из гримёрки и фурией несусь по коридорам, игнорируя удивлённые взгляды коллег. Отстаньте. Тимофей спешит за мной, его машина припаркована прямо напротив входа. Садимся в нее и парень заводит мотор.       Уже на протяжении десяти минут мы мчимся на очень высокой скорости. В любой другой ситуации я бы просила сбавить газ, но не сейчас. Молния разрезает небосвод, окрашивая его в лиловые оттенки, гром оглушает, но мне плевать. Капли дождя с силой стучат по оконному стеклу, погода отражает мое состояние. Трясущимися руками достаю из кармана телефон и отправляю СМС Никите, он будет в ярости, я уверена. Прочитано, но ответа нет. Плевать, плевать. Тормозим около больницы и я, не взирая на ливень спешу внутрь. Насквозь промокшая, врываюсь в здание больницы. Множество людей в белых халатах окружают меня, пытаясь выяснить причину моего визита. – Дарья Адушкина, – слезы вновь предательски брызгают из глаз, – Дарья Адушкина! – повышаю голос, нервы ни к черту. – Девушка, прекратите истерику! – восклицает какая-то черноволосая женщина и я уже готова вырвать ей те самые волосы. Как они смеют?! Почему не пускают?! Уже хочу идти к ней, но чьи-то руки меня не пускают. – Ее мама-Дарья Адушкина, сегодня попала в реанимацию. У девушки стресс и она бы очень хотела прояснить ситуацию, но, для начала дайте ей успокоительного, пожалуйста.       Хочу уж было возразить, но понимаю, что успокоительное сейчас будет очень даже кстати. Та тётечка с черными волосами кивнула своей лаборантке и ушла. – Пройдите в комнату ожидания.       Тимофей берет меня под локоть и ведёт к комнате ожидания. Зачем он возится со мной? Какая ему от этого выгода? Да, я привыкла к тому, что каждый человек пытается лишь извлечь выгоду из общения со мной. Одноклассники дружили только ради помощи на контрольных. Просто друзья...а просто друзей у меня никогда и не было. Я...я не умею дружить, не умею любить, не умею общаться с людьми. Я не привыкла а тому, что кто-то пытается мне помочь, а тут известный певец водит меня под руки, мокнет из-за меня под дождем и срывает выступление. Черт, выступление. Из-за меня у него могут быть проблемы. – Спасибо тебе, Тимофей, – благодарю я, принимая из рук медсестры таблетку и стакан воды. – Можно просто Тим или Тимоха. Тебе нужно успокоится, – он достает из кармана телефон и, по всей видимости, читает смс-ку, кривится, расстроен, – извини, мне нужно ехать, – тихо говорит он, обращаясь ко мне. – Да, большое спасибо тебе, – он кивает и покидает комнату ожидания. Дверь за ним не успевает закрыться, входит мужчина лет сорока в медицинской форме. – Екатерина Адушкина. Верно? – Да, это я, – хочу быстро встать, но резко начинает кружиться голова и ничего не выходит. – Вы можете увидеть свою мать, пройдёмте.       Откидываю мокрые волосы и догоняю врача. Теперь, когда мы поровнялись, мне кажется, что он идёт до жути медленно. Коридор. Лифт. Коридор. Мы достигаем белых дверей, мужчина протягивает мне больничный халат и я спешу надеть его. Сердце быстро отбивает чечётку. Врач открывает дверь и входит, я медлю, но все же вхожу за ним. Здесь светло и тихо,лишь писк различных аппаратов нарушает эту тишину. Мамочка. Она такая бледная и какая-то не живая, что я вздрагиваю. К ее рту подключена трубка, как я понимаю для подачи кислорода. К обеим рукам капельницы, на пальцах какие-то штуки типа маленьких тонометров, какие-то провода уходят под больничную рубаху. Мам, я не думала увидеть тебя такой. – У нее был инсульт, – какой кошмар, зажимаю рот ладонью, – благо, соседка вовремя зашла и вызвала нас, – спасибо, Лариса Николаевна, спасибо, – ваша мать сильная женщина и только поэтому ей удалось выжить, но...теперь ей требуются срочные обследования и пересадка костного мозга в Израиле, – я бледнею. – Сколько это стоит? Посчитайте, пожалуйста. – Да, хорошо, через пятнадцать минут можете забрать полную счёт-фактуру на кассе, – киваю и он уходит.       Всхлипываю и подхожу к маминой койке. Рядом стоит стул и я неуверенно сажусь на него. Хочется взять ее за руку, но я не делаю этого. Мной движет страх повредить какую-нибудь систему. Зажимаю рот ладонью, дабы отчаянный крик не вырвался на ружу. "Ты должна быть сильной" – шепчет подсознание, тихо всхлипывая и забившись в угол своей комнаты. Даже оно не выдержало.       Пятнадцать минут пролетают, как две. Я прощаюсь с мамой и подавив очередную истерику, выхожу из палаты. Коридор, лифт, коридор. Миловидная девчушка за больничной стойкой с сожалением смотрит на меня. Не нужно меня жалеть, не нужно! Она аккуратно протягивает мне листок, где выведен номер телефона и сумма, неприличная сумма, снова накатывает истерика. Я таких денег в жизни не видела. – Это в долларах, – мои глаза окончательно вылезают на лоб, – без траты не перелет, лекарства и реабилитацию. – Да, спасибо.       Беру эту бумажку и сжав ее в кулаке, выхожу из здания больницы. Дождь все ещё сильно идёт и я не вижу ничего на расстоянии вытянутой руки. – Катя! – знакомый голос окликает меня и я не сразу понимаю, откуда он звучит. Озираюсь по сторонам и вижу Никиту, который стоит под козырьком больницы, – ты уехала, ничего не сказав, я должен был убедится в том, что все это правда. Как мама? – Плохо, – я протягиваю ему бумажку и он внимательно смотрит, – это ещё не вся сумма. Я хотела бы попросить у тебя помощи, – переминаюсь с ноги на ногу. Другого выхода у меня нет. – Я готов дать тебе эти деньги в обмен на кое-что. – Хочешь, чтобы я спала с тобой за деньги? – нервы сдают и я несу бред, заливаясь громким смехом перетекающим в слезы. – Не совсем так, – на скулах его играют желавки, – я предлагаю миллион долларов в обмен на тебя. Всю тебя. – Типа личная рабыня? – вмиг становлюсь серьезной. – Да, типа того.