Закон всемирного тяготения

В своей жизни мы можем найти, себе оправдание, а можем-здоровье, любовь, понимание, приключение, богатство и счастье. Мы создаем свою жизнь силой своего выбора. Ричард Бах Будь внимателен: не выбирай то, что удобно, комфортно, респектабельно, признано обществом, почётно. Выбирай то, что находит отклик в твоём сердце. Выбирай то, что ты хотел бы сделать, невзирая ни на какие последствия. Ошо Нет более аристократического чувства, чем недоверие. Шарль Морис де Талейран-Перигор

Исключительно благодаря своей реакции избежав аварии с уснувшим за рулем камикадзе, которого он, даже не взглянув, забыл, Герман вильнул на проспект. Уже час с небольшим шел дождь. Знал же, что клиент говорлив, знал же, что начнет душу изливать – не остановишь, мог перенести прием; так нет же, на откровенно запредельную пургу не сдержался и принялся разъяснять, чем чревато обращение за помощью к магам и колдунам. И почему вместо фиксированной таксы у входа коробочка, например, из-под мармелада. Предостережением для глупцов – оставь за порогом жадность, всяк тут просящий. Значит, обладатель сего имеет стойкое убеждение, что у него есть дар, а если дар не наследственный, то из ниоткуда он не берется. Это договор между человеком и, по Германову мнению, чем-то мистическим, и подобные вещи ВСЕГДА оплачиваются: здоровьем, молодостью, возможно, чем-то еще, не менее ценным. Самопознание, опыт, вера в то, что они могут влиять на этот мир, вера в свою исключительность не дает ступившим на путь ведунов и предсказателей счастья. Обломы по жизни и одиночество. Мастера Таро спиваются, колдуны типа Лонго и Фада, здоровые как кабаны, умирают от приступа. Ловушка заключается в том, что стоимость услуги оценивает сам клиент, за карман тут не тянут, а потусторонний мир то, что недоплачивается, снимает с экономного сам: удачливостью, везением, здоровьем. Пожадничал, и ты попал. Не возьмут с тебя – возьмут с твоих близких. В мире все взаимосвязано. Нигде ничего лишнего нет. Чтобы тебе дать, надо у кого-то забрать. Если прокатило в этом конкретном случае, жди следующей беды или закрой брешь невыплаченного долга монетой. С этой братией надо, как с обоюдоострым клинком, быть осторожным, чтобы себе же еще больше не навредить. И самое главное – ЗА ВСЕ ПРИДЕТСЯ ОТВЕЧАТЬ, не тебе, так твоим детям. Опаздывал, злился. Впечатление той прошлой прогулки хотелось повторить – стертость расстояния, когда с пульсирующим, туго обвивающим тебя сиянием на одной волне. «Мой человек. Дерзкий. Придет или не придет? Какого хрена я не перебежал тогда улицу?! Условности? С моим-то опытом и в моем возрасте? – он усмехнулся невеселым мыслям. – Кретин. Вот так мы и проебываем стоящее». Хотелось остроты непосредственных переживаний. Боль концентрирует время, а скука его убивает. Притормаживая, он вглядывался в улицу. Сюрреалистический предел пустоты. Час его, разумеется, никто не ждал. Он хлопнул дверцей, выходя из машины. Подвергая себя заслуженной экзекуции хлещущих мстительных струй, он стоял один. Ну что ему помешало перебежать улицу?! Ложная скромность? Собственный идиотизм? Сейчас бы локти не кусал, как минимум бы обменялись телефонами. Не видно было лица, но ведь не в лице же дело. В том, как тот, другой, искрясь и перетекая в струи, скользил. Игоря повело от наслаждения. Свидетелей не было, и он застонал, раскинув руки крестом. По его плечам тарабанил дождь, а он представлял нужного ему, так необходимого ему человека. Черным. Обвивающим его тело. Наэлектризованным кнутом. Ветер наотмашь жахнул по лицу. С пониманием пришла мысль. «Значит… я смогу… избавиться от еще одного». Идея была стара как мир, но раньше не было гуляющего под дождем и всерьез он ее не воспринимал, опасаясь еще большей зависимости от единственного, которого он оставит в живых. Он слизнул выступившую кровь с искусанной губы. Щедро рассыпая удары, усилился дождь. «В следующий раз. Чего бы мне это не стоило». Человек, обозначив для себя цель, поспешил домой. Острые запретные ощущения. Он был воодушевлен. Прошлое и настоящее. Стянуть. Связать. Срастить. Я рулил к дому и думал о том, что, помогая другим, почему-то я не могу исцелить себя. Я не могу наколдовать себе ни покой, ни даже человека. Не могу призвать к ответу того, кто меня оскорбил. Мой дар – это награда, испытание, наказание, случайное стечение обстоятельств, насмешка, может быть? Кто кладет этот крест на меня – Бог или Дьявол? Смогу ли я обмануть Судьбу, если понадобится? И почему я теряю то, к чему стремлюсь; ни Игоря, ни того, другого, лишь Колдун, как торжество несправедливости, повсюду со мной. Неужели дать надежду – грех?! За окнами хохотала разыгравшаяся стихия. До меня как обычно не было дела. Никому. Неужели для того, чтобы тебя обняли, надо снова стать маленьким? Или заплатить? Чем? Я согласен. Я добрался до знакомых ворот и, заехав во двор, отключился, как позже выяснилось. В бреду я продолжал оценивать риски, обратившись за помощью к колдуну, сумевшему отказаться от ворожбы и ставшему священником, а после и мучеником за Христа. Киприан и Иустина стояли в изголовье моей кровати и молились за меня. Точнее, за правильность принятого мной решения. Темная разрушительная сила злых чар вместо исцеления и прозорливости. Бесовские козни? Я, одетый в рубище, ступал босыми стопами по острию бесконечно длинного клинка, а со всех сторон слышалось «отрекись». Ни мира, ни покоя, лишь содрогается Земля или мое тощее тело, которое зачем-то привязывают к кресту. Или к кровати? Лучше бы сходили в храм, поставили бы за меня свечу, на худой конец доктора бы пригласили. Страх, как магнит, притягивает к нам всякого рода болезни и несчастья, ведь страх – это недоверие. Но вместе с тем нельзя какие-то случившиеся неприятности или полосу бед в своей жизни сваливать на наведенную кем-то порчу или сглаз. В этом скрывается попытка снять с себя ответственность за свою жизнь и за то, что в ней происходит. При честном и внимательном всматривании в себя станет ясно, что источник всех наших бед ни в ком-то или в чем-то; он всегда в конечном итоге один – ты сам. Но надо это претерпеть по-христиански, с пониманием. Даже в снах я гонялся за своим врагом Колдуном. Узнав истинную суть вещей, понимал, что не справиться с ним обыкновенному человеку, и, подкрепляя в себе уверенность и силы, пил отвары из травы, ел грибы, в некоторых случаях прибегал даже к сильнодействующим медикаментозным средствам. Он был хитер и силен. Я шел по следу Зверя и, выбрав путь, отступить не мог. Возможно, после смерти меня причислят к лику святых. Потом, когда правда раскроется. У меня на лбу воняющее уксусом мокрое пятно. – Солнышко… – Изыди, Сатана! Не искушай. – И не думаю. Тебя ждет выбор, к которому ты не готов. Мне не спасти тебя против твоей воли. И тому подобное, и бла-бла-бла на тему греха и Божьего промысла. Я открыл глаза. На периферии остались «прощение обид» и «любовь». Солнышко… Покосился на подбитые мехом кожаные наручники – «ну здравствуй, грусть», а если по чесноку – могло быть и хуже: смирительная рубашка, горячие уколы и клиника для душевнобольных, например. А так хоть среди своих. Легко отделался. Дядя зашел в момент моего кощунодейства. Одну руку я вытащил, вторая была в процессе освобождения. – Илья, нам надо серьезно поговорить. – М-м-м, – я аккуратно воткнул иголку в пазушки винта. – Я всегда открыт для общения. – Ты болен, Илья. – Чувствую, – я красноречиво глянул на расстегнутый замок, – 38,7 навскидку. – Я не о температуре. – Поклеп. Наговор. Завистники. Не было меня там. Ничего не знаю. Заученная с молочных зубов скороговорка сорвалась с губ, опередив мысли. В арсенале было еще «Не пойман – не вор» и «Ни слова без адвоката», но дядя дослушивать не стал: – Объясни мне, человеку приземленному и тебе не врагу, откуда в твоей машине кровь? Смутившись и, кажется, даже покраснев, я не успел вякнуть, что с мяса размороженного натекла, как обвинительную речь продолжили: – За какие такие заслуги деятель эстрады просит передать тебе двести штук? Я открыл рот, но покаяться в грехе изготовления амулетов не успел, продолжение заставило крепко призадуматься: – Зеленью. При этом с оговоркой, что если что не так, он докинет, и личный телефон свой оставил, вот. Мне швырнули кейс и скромную фотографию с дарственной надписью «Всегда буду рад видеть в числе своих друзей». Дядькино бешенство выдал спокойный тембр голоса, переходящий в шипение. – Посвятить в это меня не хочешь? Я интенсивно замотал головой. Вот еще! Цена финтифлюшки из перьев и камушков двести штук?! А если производство открыть или заключить контракт на поставку ширпотреба с китайцами… Не дав домечтать, меня невежливо вытащили из прогнозирования светлого будущего. – Илья! Я страдальчески поморщился. – Не паясничай! – злой дядя, мало походивший на галлюцинацию, разве что взглядом меня не испепелил. – Две недели не появлялся в университете. Не ешь ничего, кроме своих грибов. На черта похож. – На аскета, ты, наверное, хотел сказать. По ходу, я близок к совершенству… Вчера была суббота, сегодня по логике воскресенье, пятое. Какой университет? Какие две недели? Я что, был в коме четырнадцать дней? Хотя нет… Колдун… я его выслеживал. И я нашел, куда он ездит по четвергам, только к кому, не мог понять, и я решил… – Чувствую себя в аду. – Вот и я о том же! Я тут поспрашал кое у кого, справки навел, погуглил. Есть классный специалист, и ездить ни в какие заграницы не надо, – поверх разбросанных хаотично Таро легла визитка, серебро на бархатно-черном фоне. Я, неудачная копия моего отца, представил себя отшельником, до которого добрались демоны. А с другой стороны, раз сложилось… – Хорошо. – Завтра? – А чего тянуть, договорись на сегодня. Только знаешь что… – Что? – Не надо распространяться, что у меня крыша едет. Скажи, депрессия в связи с потерей родителей. Не вдаваясь в подробности, каким образом они потерялись. И еще… чтобы он от меня не отрекся, в смысле – не отказался под предлогом, что я случай исключительно сложный и в истории аналогов нет, оплати ему за десять сеансов вперед, пусть он почувствует ответственность, ну и поймет… – я представления не имел, что должен понять Колдун, но дядя ждал, и я с патетикой добавил: – Есть люди, с которыми шутить нельзя! Дядя хмыкнул и вышел. Видать, не ожидал, что я так быстро соглашусь. Правосудие наше к некоторым слишком гуманно. Я сам его совершу. – Илья, поешь и умойся! В смысле наоборот. И надень что-нибудь приличное! Нам назначили встречу на час! – раздалось через пятнадцать минут под дверью. Я посмотрел на веселенькую кукушку «под хохлому». Сейчас только десять. За это время я хоть в Василису Прекрасную преображусь, но надо ли? Не на свидание иду, разоблачать преступника. Надел кожаные брюки, черные, потертые и узкие, рубашку светлую с длинным рукавом – пусть думает, что я прячу незаживающие следы от дорожек. Часы – атрибут стиля жизни. Наркоман, но еще не опустившийся до конца. На шею массивный крест. Солнцезащитные очки на глаза. По привычки заплел косу, потом передумал, под данный образ лучше подойдет низкий хвост. Покрутился перед зеркалом, хмыкнул и, сняв резинку, обрушил на спину и плечи водопад из волос. Старательно сохраняя серьезность, закусил губу, но не выдержав и минуты, заржал: «телка» с сюрпризом, топорщившемся из штанов. Полное низложение всех моих моральных норм и принципов. Перекос. Поплевав через плечо, вернулся к хвосту. Под прикрытием – единственная возможность проникнуть в темные стороны конкретной человеческой психики, не буду Господа гневить упоминанием Души. Появившийся аппетит ублажил. Готов! Привычная дорога к Колдуну. Регистратура. Продуманная у него клиника, для входа и выхода разные стороны и лифты. Конфиденциальность. Но никто не запрещает оставлять хвалебные отзывы в соцсетях и увешивать стены фотографиями улыбающихся с автографами и благодарностями. «Но не фальсификация ли они?» – думал я, пялясь на свой собственный портрет в серебряной рамке на его столе. Именно эту «девку» я лицезрел не далее как пару часов назад, правда, у него я был не брюнетом и без цветных линз. Таким, как при рождении. Светлоглазым блонди. Фотография без надписей и заверений, но исходя из того, что стояла со стороны сердца, все было понятно. Вуду. Ясно теперь, почему двухнедельные воспоминания как туман, клочками и обрывками. Я шлепнулся на диван и забился глубоко в подушки. Выходит, он со мной все это время играл, вычислил, понял, что не отстану, и тогда для наглядности внушил мне мысль о необходимости прийти сюда. И я примчался… ну разве что руки целовать с порога не кинулся. Дядя со знанием дела оглядел кабинет и, подойдя к столу Колдуна, цапнул снимок. Я замер. Спасен? – «Убить Билла». – Совершенно космический персонаж. Нереальной концентрации сила воли. – Особенно когда из гроба вылезала и всех мочила. Шедевр. – Увы, Ума Турман никогда не будет моим пациентом. – А может быть, к лучшему? – Может быть. Дядя околдован и не видит, что на фотографии я? Какого Билла надо замочить? Кому-то удалось сбежать из гроба? Турман наемная убийца? Немка, что ли? Это давало надежду, может, и мне повезет. Но откуда у этих двоих общие знакомые?! Они же не могут быть заодно. Или могут?.. – Илья! Я подпрыгнул: – Что, дядя? – Тебя третий раз спрашивают. Ты не расположен общаться? – Я… Нет… – как связать несвязуемое? – Давайте еще раз. Я готов. Мягкий завораживающий голос про погоду и дожди. Я попытался сконцентрироваться, чтобы не попасть под гипноз и его обаяние. – Ты будешь мне служить! – Нет! Дядя и Колдун переглянулись. Колдун потер переносицу. – Ты не слышишь меня, Илья? – Слышу, еще как, – буркнул я, уставившись на рябь под ногами. – Почему тогда на вопрос о том, как часто тебе снятся вещие сны, ты ответил «нет»? – Потому что… – больше всего мне хотелось выкрикнуть «я знаю, кто ты!», но я сказал другое: – Мне послышалось, вы интересовались, люблю ли я мороженое. Я поднял голову. Глаза, что были в шаговой доступности от меня, смеялись. Ему только рожек не хватает и этого тягучего «Со-о-олнышко», и был бы законченный Лю… Соскребая остатки своего упрямства, я встал. – Зачтите сегодняшний день как прием. Завтра. Я вернусь. И мы продолжим. Глянув на свою фотографию, которую Колдун придвинул ближе к себе, я ретировался с поля боя. Этот раунд я проиграл. Но я обязательно что-нибудь придумаю к утру. Видит Бог. В дверях я обернулся. – Кстати, какой сегодня день? Колдун внимательно смотрел на меня. – Четверг. –Выходит, завтра пятница… Мне показалось или он побледнел? Надо было подумать над сменой тактики. И… чувстве боли, приносящем удовольствие. Или то, что я ощутил, был его парфюм с феромонами? Воздух закончился в легких. «Вот так и совратил Змей Еву», – говорили мне собственные инстинкты, пока меня медленно затягивало в эти глаза, погружало на их дно, где я забарахтался между вырваться или остаться. Крайности. В которые не пойми с чего я впал. Глухой удар сердца. – Илья! Дядя вытолкнул меня за порог. Я мотнул головой, стряхивая липкое наваждение, и пришел в себя. – Что с тобой? Ты совсем плох? – Притворяюсь. Поехали домой. – В следующий раз предупреждай, я подумал – теряю племянничка. А чего ты на него так смотрел, словно он тебе денег задолжал? – Денег? Огонь и Ветер! Возможно, что-то посущественнее… Как минимум девять сеансов тренинга личностного роста, тьфу, психотерапии. И свое раскаянье.