И звезды падают с небес

      На границе Великого Северного и Южного государств расположилась небольшая деревня, жители которой занимались земледелием и животноводством. Часть деревни, расположенной ближе к Великому Северному государству, славилась своими жеребцами, которых покупали не только богачи обоих государств, но и сама императорская семья. А южная часть деревни специализировалась на выращивании злаковых культур. Каждые три дня крупу и зерно вывозили на главные рынки, после чего народ сметал с полок и мешков все, что было привезено. Большинство семей, проживающих в деревне, имели хороший доход и редко заботились о деньгах. Но все же были и такие семьи, которые жили в нищете. Их конюшни пустовали, а поле, стоило посадить в землю хоть одно семечко, успевало зарасти сорняками. К таким семьям относилась семья Се Ляня.       Мать Се Ляня была стара и еле стояла на ногах, поэтому при ходьбе опиралась на трость или же на руку сына. Отец юноши постоянно бубнил себе под нос ругательства, наблюдая за какой-либо семьей, проходившей мимо окна его дома с мешком на спине, полным зерна. А Се Лянь поднимался ни свет ни заря и шел на поле выдирать сорняки и полоть грядки. Он невзначай косился на других юношей, помогающих своим родителям сеять урожай, и грустно вздыхал, мысленно жалея, что у него не десять рук, чтобы одновременно выдирать сорняки и тут же бросать в землю семена. Юноша понимал, что его родители стары, поэтому не могут заниматься земледелием. Отец часто жаловался на боли в пояснице, а мать... Се Ляню было жаль мать. Проживая здоровую жизнь, она с утра и до позднего вечера, не обращая внимания на укусы насекомых, работала в поле, а маленький Се Лянь бегал вокруг нее и ловил бабочек. Мать улыбалась, глядя на ребенка, и подзывала к себе, чтобы лишний раз обнять. Се Лянь считал себя самым счастливым ребенком на свете, пока не стал взрослее и не столкнулся с трудностями взрослой жизни человека, проживающего в деревне. Сейчас мать обнимала его только тогда, когда сын возвращался с поля, и не поднималась со скамьи, чтобы встретить его с распростертыми для объятий руками. Се Лянь валился с ног и тут же засыпал, чтобы завтра вновь рано утром подняться с постели и идти на поле засевать оставшуюся грядку и выдергивать успевшие вырасти сорняки.       Что касается остальных жителей деревни, то стоило им пройти несколько шагов вправо, как они переступали границу Южного государства, а если они возвращались в точку старта и проходили несколько метров влево, то оказывались в Великом Северном государстве. На начальном этапе становления деревни ее жители спорили между собой, мол, к какому государству они принадлежат. Порой доходило до драки, но в итоге они решили принадлежать самим себе, считая родную деревню маленьким государством.       Рядом с домом семьи Се Ляня соседствовал дом семьи Ли, которая была намного богаче предыдущей семьи. У них и лошади были, и мешки, полные зерна, и что самое главное — они не заботились о дальнейшей жизни, так как были уверены, что деньги, заработанные ими, сохранятся до смерти стариков-родителей. Родители Се Ляня были чрезвычайно рады, увидев, как их сын носится по двору с единственной дочерью семьи Ли — Лилинг, и в тайне от сына договорились с ее родителями женить Се Ляня на ней, когда оба достигнут брачного возраста. Услышав такую новость, Ли Лилинг зарделась, осознавая, что впервые в жизни влюбилась, и теперь ни на шаг не отставала от Се Ляня, который был пока в неведении. Но чем взрослее становился Се Лянь, тем чаще его готовили ко взрослой жизни, и он смирился с тем, что в будущем станет мужем своей подруги.       В свободный от работы день Се Лянь ходил на луг собирать лекарственные травы, чтобы позже приготовить мазь для матери, ноги которой болели даже тогда, когда она никуда не ходила. Стоило мазь нанести на больное колено, как женщина тут же чувствовала облегчение и начинала хвалить сына. Се Лянь молился о здоровье своей матери и желал, чтобы она дожила до его свадьбы.       Отец не мог наглядеться на Се Ляня и Ли Лилинг, вместе отправляющихся за водой и возвращающихся с полными ведрами кристальной жидкости. Юноша и девушка шли на поле, но каждый засеивал свою территорию, но они все же всегда возвращались домой вместе, на радость бедной семьи Се Ляня.       — Как же они хорошо смотрятся, — говорила мать Се Ляня, опираясь на трость и глядя в окно.       Отец Се Ляня гордо кивал головой и улыбался, мечтая о материальной доле, которой наградят его семью после свадьбы сына.       — Хороши, — отвечал он, — как мы, когда были молодыми.       Мать заливалась звонким смехом, вспоминая о прошлых временах, когда их семья еще имела две лошади и полные мешки зерна, поле, на котором было полно зерновых культур, и совсем еще маленького Се Ляня, с утра до вечера носящегося за бабочками.       — Се Лянь совсем вырос, — с грустью говорила мать, сидя за столом. — Скоро уже жениться пора.       — Повезло нам с сыном, — отвечал ей муж. — Столько времени проводит на поле и возвращается ближе к ночи. Старается не для себя, а для блага нас, стариков. Только что-то он долго сегодня.       Мать пригладила подол старой юбки и сказала:       — Приходил он. Сказал, что будет поздно. На лугу расцвела какая-то особенная травка, способная залечивать раны, если из нее приготовить мазь. Сказал, что отцу пригодится.       Отец Се Ляня улыбнулся и медленно закивал, гордясь сыном.       — С ним и Ли Лилинг ушла, — продолжала мать. — Переживаю я за них.       Услышав последние слова, отец заулыбался еще шире. Потерев ладонь об ладонь, он спросил:       — Думаешь, они за травками ушли?       Мать уже думала об этом, но правды не знала, поэтому пожала плечами. Услышав грохот за окном и крики девушки, она резко поднялась на ноги и тут же села, почувствовав нестерпимую боль.       — Пойди и посмотри, что там творится, — прошептала она, поднося к губам чашу с водой.       Отец поднялся со скамьи и зашагал к двери. Но не успел он толкнуть ее, как дверь тут же распахнулась, а на пороге появилась растрепанная Ли Лилинг, прижимавшая ладони к груди.       — Мы привели раненого! - объявила она, указывая в сторону конюшни. — И он без сознания!       В свете заходящего солнца отец Се Ляня заметил, что рукав ее платья был запачкан кровью, а на ладони красовался кровавый след. Он обошел Ли Лилинг и направился в пустую конюшню, ворота которой были распахнуты. Войдя в нее, отец первым делом заметил сына, стоящего спиной к нему и склонившегося к лежащему на сене юноше. Се Лянь обернулся и почувствовал, как с его лица сходят все краски. Увидев недовольное лицо отца, Се Лянь спрятал за спину собранный пучок трав и обратился к Ли Лилинг:       — Я позабочусь о нем. Ступай домой.       Ли Лилинг прикрыла глаза и кивнула, попятившись назад. Через секунду ворота конюшни захлопнулись, оставляя отца и сына наедине. Отец Се Ляня зажег свечу и поставил на деревянную полку, на которой раньше хранили зерно. Глядя на смутившегося сына, он прошептал:       — Самим есть нечего, так ты еще кого-то тащишь?       Се Лянь вскинул брови и уставился на отца. Его пальцы сильнее сжали пучок трав.       — Как вы можете говорить такое, отец? — прошептал Се Лянь, стараясь не повышать голос на родителя. — Стоило нам с Ли Лилинг прийти в нужное место, как мимо нас промчалась черная лошадь, готовясь сбить с ног. Увидев меня, она поднялась на задние ноги и была готова обрушить свои копыта на наши головы, как вдруг с ее спины свалился человек. Лошадь тут же встала на ноги и ускакала прочь, оставляя ездока. Мы подбежали к нему и увидели, что его плечо было окровавлено, а рана была серьезнее, чем я представлял. Смог бы я оставить его одного в таком месте? Если бы он был мертв, то я тут же похоронил бы его, но он дышит, а здоровью ничего не будет угрожать, если вылечить рану.       Отец выслушал сына и вздохнул.       — Отойди, — сказал он.       Се Лянь отошел к стене и стал пересчитывать травинки, но на самом деле косился на отца, оглядывающего юношу, лежащего на сене. Отец погладил бороду и вновь всмотрелся в лицо незнакомца.       — Еще и безглазый, — сказал отец, глядя на сына. — Или так просто повязку носит?       Стоило отцу потянуться к повязке, скрывающей глаз юноши, как Се Лянь подбежал к нему и ударил по руке.       — Отец! — прошипел он. — Неужели так хочется смутить его? Не нужно пользоваться его бессознательностью, ведь он в любой момент может проснуться! Позвольте мне провести несколько ночей в конюшне, чтобы я смог приготовить мазь и вылечить его рану.       Отец махнул рукой и зашагал к выходу из конюшни. Немного постояв на месте, он бросил сыну:       — Приходи домой, чтобы поесть. Ну или хоть матери покажись, а то она не сможет самостоятельно дойти до конюшни.       Се Лянь улыбнулся и часто закивал. Попрощавшись с отцом, он закрыл ворота конюшни и зажег еще одну свечу. Держа подсвечник за ручку, Се Лянь подошел к спасенному юноше и приблизил пламя к его лицу.       Глаз юноши действительно скрывала черная повязка. Его кожа казалась такой гладкой, что Се Лянь не сдержался и провел кончиками пальцев по его щеке, но тут же отдернул, поняв, что не смеет так поступать. Поставив подсвечник на бочку, он встал на колени и оглядел рану на плече. На самом деле она была не такой серьезной, как Се Лянь рассказал отцу. Это было сделано для того, чтобы отец согласился оставить юношу в покое. Но, несмотря на пустяковость раны, ее все же нужно было залечить. Се Лянь поднялся с колен и прошагал к старому столу, чтобы измельчить принесенные травы и растолочь их, сделав мазь. Через каждую минуту он оборачивался, чтобы посмотреть на юношу, и мысленно молился за его здоровье. Когда мазь была готова, Се Лянь, держа на ладони плошку с зеленой массой, опустился на колени перед юношей и запустил пальцы в мазь. Осторожно наложив на рану небольшое количество, он оторвал от одеяния полоску ткани и обвязал ее вокруг раненого плеча. Он старался затянуть потуже, но в глубине души боялся, что юноша, почувствовав боль, откроет глаза и разгневается, увидев незнакомца, но тот продолжал находиться в бессознательном состоянии. Когда все было готово, Се Лянь накрыл плошку с мазью еще одним куском ткани и поставил на стол, чтобы рано утром повторить процедуру.       В эту ночь он не сомкнул глаз. Се Лянь сидел около юноши и любовался его лицом. Поймав себя на мысли, что его привлекает мужская красота, Се Лянь похлопал по щекам и закрыл глаза, но позже вновь открыл и продолжил оглядывать юношу. К утру его сморил сон, поэтому Се Лянь покачнулся и повалился на бок, ударяясь головой о балку. Громко ойкнув, Се Лянь закрыл ладонью рот и посмотрел на лежащего юношу, убеждаясь, что тот продолжает спать. Облегченно вздохнув, Се Лянь лег на пол, положив руки под голову, и уставился в потолок, а через минуту закрыл глаза, проваливаясь в десятиминутный сон.       Его разбудил отец, вошедший в конюшню. Увидев, как оба юноши спят, он уткнул руку в бок, а другой почесал в бороде. От топота ногой Се Лянь разлепил глаза. Заметив отца, он тут же сел на пол и опустил взгляд.       — Жив? — спросил отец, кивая в сторону приведенного юноши.       Се Лянь на коленях подполз к юноше и положил пальцы на его запястье. Приложив ухо к его груди, он заключил:       — Дыхание и пульс в норме.       Заметив плошку, стоящую на столе, отец подошел к ней и хотел снять ткань, скрывающую мазь от посторонних глаз, но подошедший к нему Се Лянь выхватил плошку из его рук и унес к юноше. Размотав полоску ткани, он очистил плечо от остатков старой мази и нанес новый слой. Повторив процедуру прошлой ночи, Се Лянь вновь проверил пульс юноши и облегченно вздохнул.       — Мать ждет тебя дома, — сказал отец, почесывая за ухом. — Ночь тебя не видела, а уже думает, что с тобой что-то случилось. Не успокоится, пока не увидит тебя. Так что оставляй своего больного и иди домой. Если что, я останусь и прослежу за ним.       Стоило Се Ляню выйти из конюшни, как его чуть не сбила с ног неожиданно возникшая Ли Лилинг. Вцепившись в одежды Се Ляня, она зашептала:       — Ну как он? Жив? Не серьезно ранен? Ты помог ему? Он уже очнулся?       Се Лянь ответил на ее вопросы, а после, легко оттолкнув от себя девушку, зашагал к дому. Ли Лилинг последовала за ним. Мать, увидев сына, так обрадовалась, что хотела побежать к нему, но боль в ногах заставила ее передумать. Се Лянь подошел к матери и заключил в объятия. Стоящая за его спиной Ли Лилинг улыбалась, глядя на то, как сын любит свою мать. Мать, увидев девушку, кивнула ей в знак приветствия и махнула рукой в сторону стола, где их уже ждал завтрак, приготовленный самой Ли Лилинг.       Быстро позавтракав, Се Лянь засеменил к конюшне, у ворот которой его ждал отец. Завидев сына, отец покачал головой и развел руками.       — Не просыпается, — сказал он, кладя ладонь на плечо сына. — Может, его сдать кому-нибудь? Вдруг умрет? А у нас нет денег на то, чтобы организовать его похороны.       Услышав последние слова, Се Лянь сбросил руку отца со своего плеча и вошел в конюшню, закрыв ворота перед носом родителя. Он был разочарован поведением отца. Подойдя к юноше, Се Лянь вновь встал перед ним на колени и коснулся кончиками пальцев его щеки.       — Ты будешь жить, — прошептал Се Лянь, гладя юношу по щеке. — Твоя рана почти затянулась. Если продолжить лечение, то через три дня от нее останется лишь рубец.       Заслышав отдаляющиеся шаги, а затем скрип закрывшихся ворот, Хуа Чэн медленно распахнул глаза. Его тело ныло от боли, возникшей при падении с лошади. Осторожно приподнявшись на локтях, Хуа Чэн поднял повязку, скрывающую здоровый глаз, и огляделся по сторонам. Убедившись, что лежит в конюшне, Хуа Чэн простонал, а затем вновь повалился на сено. Увидев, что его плечо перебинтовано, он сначала удивился, но после вспомнил о ранении, полученном в результате побега из дворца. Надавив кончиками пальцев на поврежденный участок кожи, Хуа Чэн стиснул зубы от пронзившей его боли. Заслышав шаги, он отдернул руку и положил ее вдоль тела, вернул повязку на глаз и зажмурился, притворяясь спящим.       Се Лянь вернулся с плошкой супа, чтобы накормить пострадавшего. Войдя в конюшню, он не заметил ничего особенного, ведь юноша продолжал лежать на том же месте и не открывал глаза. Опустившись на колени, Се Лянь поставил плошку на пол и потянулся пальцами к губам юноши, чтобы приоткрыть его рот, но в считанные секунды его запястье было перехвачено, а сам Се Лянь оказался прижат к полу. Плошка перевернулась, заливая пол супом.       Се Лянь хрипел, пытаясь расцепить сжимавшие его шею пальцы, но Хуа Чэн сильнее стискивал ее, впиваясь ухоженными ногтями в нежную кожу.       — Кто ты такой? — спросил Хуа Чэн, уставившись на побледневшего Се Ляня.       — Отпусти, — прошептал Се Лянь, закрывая глаза.       Когда пальцы, сжимавшие запястье Хуа Чэна, ослабли, а рука Се Ляня упала на пол, Хуа Чэн разжал пальцы. Всмотревшись в умиротворенное лицо юноши, Хуа Чэн прищурил глаза и склонился над ним, но тут же был оттолкнут притворившимся Се Лянем. Ударившись спиной о балку, Хуа Чэн схватился за плечо и процедил:       — Смерти захотел?       Се Лянь рефлекторно схватился за шею, проверяя, цела ли она, и вздрогнул, услышав вопрос Хуа Чэна.       — Ты хочешь меня убить? — спросил он. — Убить за то, что я спас тебя от смерти? Я приготовил мазь, чтобы твоя рана поскорее затянулась, приютил тебя, чтобы ты очнулся, а не лежал мертвым телом на лугу. И за все это добро ты хочешь отплатить мне смертью?       Хуа Чэн вновь посмотрел на забинтованное плечо, а после перевел взгляд на Се Ляня.       — Так это твоих рук дело? — спросил он, глядя на Се Ляня.       Се Лянь поднялся на ноги, не убирая пальцы от шеи, а после слегка улыбнулся, отвечая:       — Моих.       Хуа Чэн хотел принять стоячее положение, но его ноги были еще слабы, поэтому его тело начало заваливаться на бок. Вовремя подоспевший Се Лянь перекинул его руку через плечо и усадил на сено.       — Зачем делать такие резкие движения? — спросил он Хуа Чэна. — Неужели не ясно, что ты не до конца оправился?       Не успел Хуа Чэн покинуть дворец, как вновь столкнулся с отчитыванием. Фразы Се Ляня были похожи на те, что говорили ему няньки и придворные дамы, поэтому Хуа Чэн по привычке наигранно закатил глаза. Заметив это, Се Лянь толкнул его в здоровое плечо и скрестил руки на груди.       — Вот так всегда, — буркнул он. — Сначала вы закатываете глаза, а потом осознаете правдивость моих слов. Если будешь резко вставать, то у тебя закружится голова, и ты снова потеряешь сознание. Или тебе нравится находиться без сознания? Тогда я могу ударить тебя горшком по голове. — Кончики губ Се Ляня поползли вверх, когда конюшня наполнилась смехом Хуа Чэна.       — А ты смелый, — ответил Хуа Чэн, прекращая смеяться. — Как твое имя?       Улыбка тут же пропала с лица Се Ляня. Его брови нахмурились, а щеки надулись.       — Зачем тебе мое имя? — спросил Се Лянь, не глядя на Хуа Чэна. — Хочешь узнать, что писать на могильном камне, когда убьешь меня?       — Да не буду я тебя убивать, — ответил Хуа Чэн, пихнув локтем в плечо Се Ляня. — Я же просто так сделал вид, что душу тебя, чтобы припугнуть. — Хуа Чэн остановился, увидев, как Се Лянь разинул рот и хотел что-то сказать, но он перебил его: — Я бы все равно не задушил тебя. А ты еще тот притвора: притворился мертвым и был таков. У меня до сих пор спина побаливает. Так что, дорогой мой спаситель, скажи-ка мне свое имя. Оно будет лучше любой мази.       Но Се Лянь продолжал молчать. Он отвернулся от Хуа Чэна и теперь сидел спиной к нему. Хуа Чэн встал на колени и, прижавшись грудью к спине Се Ляня, прошептал над его ухом:       — Говори, иначе я не отстану.       Почувствовав горячее дыхание, обжигающее ушную раковину, Се Лянь сглотнул. По его телу пробежала стая мурашек, сводящая с ума. Он осторожно повернул голову и столкнулся взглядом со взглядом открытого глаза Хуа Чэна.       — Отстанешь, если я скажу свое имя? — спросил Се Лянь, сглатывая вновь накопившуюся слюну.       Хуа Чэн кивнул.       — Тогда не мог бы ты отлипнуть от меня?       Хуа Чэн хмыкнул, но все же отодвинулся от Се Ляня и теперь сидел на сене, подпирая кулаком подбородок и с интересом глядя на сидящего напротив юношу.       — Ну? — спросил Хуа Чэн. — Я жду. Если не скажешь, то я все равно заставлю тебя сделать это.       Се Лянь вздрогнул. Набрав полную грудь воздуха, а затем выдохнув, словно готовясь к смерти, он посмотрел на Хуа Чэна и прошептал:       — Се Лянь.       Се Лянь испугался, увидев перемену в лице Хуа Чэна: улыбка тут же исчезла, а глаза округлились. Хуа Чэн подполз к Се Ляню и приблизил к нему лицо, разглядывая черты. От этих действий дыхание Се Ляня сбилось, а сердце начало бешено колотиться.       — Повтори имя, — приказал Хуа Чэн, расплываясь в улыбке.       — Се Лянь.       Стоило Се Ляню повторить имя, как его голова тут же была прижата к груди Хуа Чэна.       — Я все-таки встретился с тобой! — закричал Хуа Чэн, разглядывая Се Ляня. — Пусть и прошло столько лет, но я нашел тебя!       — О чем ты? — спросил Се Лянь, не понимая, что происходит.       Тогда Хуа Чэн потянулся к порванным нижним одеждам, но вспомнил, что свиток с именем ребенка, которого встретил почти десять лет назад, остался во дворце. Грустно вздохнув, он вновь уставился на Се Ляня, а затем сказал:       — Помнишь, как ты налетел на ребенка, когда император устраивал соревнование по стрельбе из лука в честь дня рождения наследного принца? Тогда еще прибежала девчонка, и ты не успел взять маньтоу из рук того, в кого врезался. Помнишь?       Уголки губ Хуа Чэна поползли вверх, когда Се Лянь, покраснев, отвернулся от Хуа Чэна и прижал ладонями щёки. Хуа Чэн подполз к нему, но Се Лянь повернулся к нему спиной и сидел, стараясь не сгореть от стыда.       — А знаешь, кем был тот ребенок? — спросил Хуа Чэн, улыбаясь во весь рот. Когда Се Лянь повернул к нему лицо, а в его глазах загорелся интерес, он ответил: — Это был я.       Се Лянь еще больше раскраснелся. Он зарыл лицо в сено, лишь бы не сталкиваться взглядом с Хуа Чэном.       Хуа Чэн, сдерживая смех, гладил Се Ляня по спине и успокаивал:       — Подумаешь, врезался в ребенка. Я жив и не получил травму. А если ты переживаешь из-за маньтоу, то я тебе столько их куплю, что хватит до конца жизни.       Се Лянь поднял голову и бросил на Хуа Чэна испуганный взгляд. Уголки его губ дрогнули, а после Се Лянь расплылся в улыбке.       — Спасибо, — прошептал Се Лянь, садясь рядом с Хуа Чэном.       Хуа Чэн наблюдал за юношей, обнявшим колени и уткнувшим лицо в порванное одеяние. На его душе становилось теплее, стоило вспомнить об их первой встрече.       — Хуа Чэн, — произнес Хуа Чэн, глядя на удивленного Се Ляня. — Мое имя. Я несколько лет грезил нашей встречей, чтобы сказать тебе свое имя. И все же дождался того дня, когда смог познакомиться с тобой.