И звезды падают с небес

      В соседском курятнике пропел первый петух, оповещая жителей деревни о начале нового дня. Отец Се Ляня приоткрыл один глаз и стянул с себя дырявое покрывало. Приподнявшись на локтях, он оглядел маленькую комнатку и в удивлении вскинул брови, посмотрев на пол. Циновка, на которой каждую ночь спал его сын, пустовала. Вспомнив о том, что Се Лянь просил у него разрешение для ночевки в конюшне, отец облегченно вздохнул, но тут же лег на кровать и закрыл глаза, притворяясь спящим, когда дверь их дома со скрипом открылась.       Се Лянь вошел в дом, пошатываясь от усталости. От осознания того, что слишком громко зевнул, он прикрыл рот двумя ладонями и прошел к циновке. Стоило ему лечь на спальное место, как его веки сомкнулись, и Се Лянь провалился в долгий сон. Ночь, проведенная рядом с Хуа Чэном, смущающим своими пылкими речами о прошлом, прогоняла сонную дымку из разума Се Ляня и заставляла его каждую минуту вздрагивать от неожиданных прикосновений старого знакомого.       — Тебе скучно со мной? — спрашивал Се Ляня Хуа Чэн, улыбаясь.       Се Лянь, подперев кулаком щеку, сидел на сене и старался не смежать веки. Ему казалось, что он в любой момент готов свалиться на пол, принимая поражение в бою со сном. Но Хуа Чэн, заметив его вялость, двумя пальцами здоровой руки прошагал дорожку до его бедра и ткнул в него указательным пальцем. Се Лянь вскрикнул и отполз к балке. Хуа Чэн засмеялся.       — Ложись, если хочешь спать, — сказал он, разглядывая покрасневшие щеки Се Ляня. — Я не потревожу тебя.       Се Лянь перевел дыхание и прикрыл щеки ладонями. Услышав песню петуха, он прикрыл глаза, но в ту же секунду распахнул их и ахнул, увидев, как близко находилось лицо Хуа Чэна. Се Лянь хлопнул по протянутой к его щеке руке и поднялся на ноги, отряхивая запылившиеся одежды.       — Через несколько часов я вернусь, чтобы осмотреть твою рану, — прошептал Се Лянь, а затем откашлялся. Его голос внезапно охрип.       — Почему ты не можешь осмотреть ее сейчас? — спросил Хуа Чэн, подперев кулаками щёки.       Се Лянь зевнул, давая Хуа Чэну понять причину, по которой он не может сделать это сейчас.       — Мне нужно вздремнуть, — все также шепотом ответил Се Лянь.       Хуа Чэн положил ладонь на сено и похлопал по нему три раза.       — Тогда ложись сюда.       Сердце Се Ляня заколотилось в разы сильнее. Он положил ладонь на грудь и сжал старые одежды, а затем вышел за ворота конюшни, не удостоившись объяснить свое поведение.       И теперь сраженный сном Се Лянь улыбался во сне, видя прекрасный сон о том, как бедный юноша смог сбежать от чужака, пытавшегося соблазнить его. Заметив его улыбку, отец погладил бороду и сам расплылся в улыбке. Выйдя на улицу, он потянулся, прогоняя остатки сна, сделал несколько движений, разминая руки и ноги. Когда взгляд упал на конюшню, отец приподнял уголки губ и засеменил к ней. Со скрипом открыв ворота конюшни, он на цыпочках вошел внутрь.       Хуа Чэн заложил руки за голову и уставился в потолок. Он улыбнулся, вспоминая, каким красным цветом загорелись щеки Се Ляня, когда Хуа Чэн предложил ему остаться на ночь. Но уголки его губ поползли вниз, когда в голове Хуа Чэна всплыла сцена о том, как Се Лянь наказывал ему притворяться спящим, если кто-то, кроме него, войдет в конюшню. Услышав посторонний шорох, Хуа Чэн вытащил руки из-под затылка и положил их вдоль тела, а глаз, не скрытый повязкой, закрыл. Его дыхание стало спокойным, но сердце колотилось от нахлынувшего страха.       Отец Се Ляня осторожно приоткрыл ворота конюшни, чтобы свет утренней зари проникал внутрь. Он подошел к балке и оперся на нее плечом. Посмотрев на умиротворенное лицо Хуа Чэна, отец покачал головой и опустился перед ним на колени.       — Говорил же я ему, что этот чужак долго не протянет, — сказал отец, оглядывая разорванные нижние одежды Хуа Чэна. — Еще и без глаза.       Отец Се Ляня был любопытен, поэтому, как и в прошлый раз, вновь протянул руку к черной повязке, скрывающей глаз Хуа Чэна. Почувствовав опасность, Хуа Чэн, не открывая глаз, одним движением перехватил запястье отца Се Ляня и улыбнулся уголком губ, когда услышал его вскрик.       — Как же подло пользоваться сном слабых, — сказал Хуа Чэн, открывая глаз. — Вам же было сказано, чтобы вы не трогали повязку. Под ней же нет глаза. — Он улыбнулся.       Перепуганный отец продолжал пялиться на пальцы Хуа Чэна, стискивающие его запястье. Когда их хватка стала сильнее, он заойкал от боли и начал умолять Хуа Чэна отпустить его.       — Отпустить? — спросил Хуа Чэн, прикрывая ладонью приоткрывшийся от зевоты рот. — Может быть, мне лишить вас глаза, чтобы вы больше не ползли ко мне? — Он подмигнул.       — Отпусти его, — раздалось за спиной отца.       Подняв глаза на вернувшегося Се Ляня, Хуа Чэн в ту же секунду отпустил руку его отца. Отец встал на четвереньки и отполз назад. Уткнувшись ягодицами в ноги Се Ляня, он в страхе повернулся к нему лицом и вцепился в подол его одеяния, выпучив глаза.       — Сын, — прохрипел отец, задрав голову, чтобы видеть лицо Се Ляня, — что за зверя ты привел сюда?       Но Се Лянь предпочел промолчать. Он помог отцу подняться на ноги и проводил его до дверей дома, а сам закатал рукава и отправился к конюшне. Внутри него пылала ярость, готовая фонтаном вулканической лавы выйти из него. С силой толкнув ворота конюшни и вбежав внутрь, Се Лянь поперхнулся, а затем повернулся спиной к Хуа Чэну и похлопал себя по щекам, чтобы прийти в себя от увиденного.       Хуа Чэн отбросил в сторону снятую рубаху и обратил внимание на смутившегося Се Ляня. Тот продолжал стоять к нему спиной и легко постукивать себя по щекам. Поднявшись на ноги и на цыпочках подойдя к нему, Хуа Чэн склонился над его ухом и прошептал:       — Разве тебя не учили стучаться, прежде чем войти?       Кожа Се Ляня покрылась мурашками. Хуа Чэн хмыкнул и вышел вперед, чтобы своими глазами увидеть раскрасневшееся лицо Се Ляня. Но Се Лянь отвернулся от него.       — Если бы ты ворвался сюда минутой позже, я бы успел снять штаны, — сказал Хуа Чэн, улыбаясь по-змеиному.       — Зачем? — прохрипел Се Лянь. Он чувствовал, как его спину прожигает огненный взгляд Хуа Чэна.       Хуа Чэн вновь склонился над его ухом и прошептал:       — Хочу искупаться.       Се Лянь подошел к лежавшей на полу рубахе и поднял ее. Осмотрев ее со всех сторон, он подошел к Хуа Чэну и бросил в его грудь. Поймав рубаху, Хуа Чэн недоуменно посмотрел на Се Ляня.       — Твоя рана еще не зажила, — ответил Се Лянь. — Подожди еще день, и тогда можно будет купаться.       Хуа Чэн так и замер, прижимая рубаху к груди. Се Лянь еще несколько секунд постоял на месте, не забывая при этом повернуться спиной к Хуа Чэну, а затем сделал шаг к воротам. Почувствовав, как тот собирается уходить, Хуа Чэн схватил Се Ляня за руку и посмотрел в его испуганные глаза. Ощутив напряжение, возникшее между ними, Хуа Чэн выпустил рубаху из рук и кашлянул в освободившийся кулак.       — Ты хотел осмотреть мою рану, — сказал Хуа Чэн после нескольких секунд молчания. — Что же мешает сделать это сейчас?       Се Лянь тяжело вздохнул и прикрыл глаза. Когда Хуа Чэн отпустил его руку и сел на сено, Се Лянь подошел к столу и взял в руки плошку с оставшейся мазью. Опустившись на колени перед Хуа Чэном, он поставил плошку на пол и принялся разматывать полоску ткани на его плече. Очистив кожу от остатков старой мази, Се Лянь внимательно осмотрел почти зажившую рану.       — Не болит? — спросил он, постукивая подушечками пальцев вокруг поврежденного участка кожи.       Хуа Чэн покачал головой:       — Нет.       — Странная рана, — сказал Се Лянь, запуская пальцы в плошку и нанося ими первый слой мази. — Не скажешь, что она получена от обычного ножа.       Хуа Чэн хмыкнул, вспоминая выражение лица императора, нанесшему ему рану знаменитой императорской саблей, способной разрубить тело на мелкие куски. Ему чудом удалось избежать этой участи.       — Хуа Чэн, — сказал Се Лянь и запнулся в начале предложения. Он затянул концы ткани на плече Хуа Чэна и теперь разглядывал его лицо.       Хуа Чэн тоже не мог отвести взгляд от лица Се Ляня. Но Се Лянь не выдержал его взгляд, поэтому схватил плошку с мазью и направился к столу, чтобы поставить ее.       — Хуа Чэн, — тихим голосом начал он, продолжая стоять к нему спиной, — ты разбойник?       Расслышав его вопрос, Хуа Чэн вскинул брови, но тут же залился смехом. Он упал на сено и схватился за живот.       — К чему такой вопрос? — спросил Хуа Чэн, не переставая смеяться.       Се Лянь сжал пальцы в кулаки и стиснул зубы.       — Тогда откуда у тебя эта рана?       Хуа Чэн перестал смеяться и сел на сено. Согнув ногу в колене и поставив на него локоть, он подпер рукой щеку и влюбленно посмотрел на раздраженного Се Ляня.       — Почему такого рода рану должен был получить именно разбойник? — спросил он. — Или ты подумал так, увидев повязку, скрывающую отсутствие глаза?       Се Лянь сглотнул, осознавая, что его мысли так легко раскусили. Резко повернувшись лицом к Хуа Чэну, он ахнул, увидев, как лицо того вновь оказалось так близко. Он опустил подбородок к груди, но Хуа Чэн приподнял его двумя пальцами, чтобы Се Лянь смотрел в его глаза, а не в пол. Се Лянь задрожал от страха.       Зрачки Хуа Чэна были расширены, но Се Лянь не знал причину этого.       — Я же прав? — прошептал Хуа Чэн, слегка наклонив тело вперед, чтобы его лицо было еще ближе к лицу Се Ляня.       Се Лянь зажмурился, ожидая непоправимого, но медленно распахнул глаза, когда почувствовал легкость на подбородке. Хуа Чэн отошел от него и открыл ворота конюшни. Бросив на Се Ляня теплый взгляд и подарив ему мимолетную улыбку, он вышел за пределы конюшни.       Се Лянь продолжал стоять около стола. Восстановив дыхание и подождав, когда сердце перестанет биться так сильно, он наклонился к полу и поднял рубаху Хуа Чэна. Прижав ее к груди, Се Лянь посмотрел на открывшийся проем конюшни, где к нему спиной стояла фигура молодого человека, чьи волосы рассыпались по обнаженной коже плеч. Он прикрыл глаза рукой, когда внезапная вспышка света озарила небо. Ворота тут же закрылись, оставляя Се Ляня в темноте.       Вспышка света действительно озарила небо, и Хуа Чэн прекрасно знал, о чьем визите она оповещала. Перепрыгнув через хлипкий забор, Хуа Чэн отправился туда, куда указывала небесная стрелка. Пробегая мимо девушек, провожающих его заинтересованным взглядом, он опустил взгляд на грудь и осознал, что забыл надеть рубаху. Но возвращаться было поздно.       Хуа Чэн подбежал к дереву и рухнул на колени, хватаясь за пульсирующее плечо. Он прислонился спиной к стволу и стиснул зубы, пытаясь перетерпеть боль. Внезапно его плеча коснулось нечто холодное, что в считанные секунды забрало всю боль. Хуа Чэн поднял глаза на женщину, стоящую на золотом облаке.       — Вот мы и встретились, Хуа Чэн, — сказала Небожительница, дуя на пальцы, с которых тут же осыпалась черная пыльца. Она растворилась в воздухе, скрываясь от их глаз.       Хуа Чэн посмотрел на плечо и ахнул, увидев, что от раны, которая дарила ему столько боли, не осталось даже рубца. Он пал ниц перед Небожительницей и прошептал:       — Спасибо.       — Немедленно поднимись! — взвизгнула Небожительница, отчего прикрыла рот ладонью.       Когда Хуа Чэн поднялся на ноги, она положила ладони на его плечи и посмотрела ему в глаза. Увидев в них себя, Небожительница незаметно щелкнула пальцами, после чего в глазах Хуа Чэна отразился юноша, прижимавший к груди потрепанную нижнюю рубаху. Узнавая в нем того, кто был предсказан судьбой наследному принцу Великого Северного государства, она улыбнулась.       — Вижу, что ты жив и здоров, — сказала Небожительница, снимая ладони с плеч Хуа Чэна. — И рана до моего появления была не такой уж и серьезной. О тебе кто-то заботился?       Хуа Чэн улыбнулся, вспомнив о Се Ляне, и кивнул в знак подтверждения. Заметив его улыбку, Небожительница вновь щелкнула пальцами, после чего Хуа Чэна окружило еще одно золотое облако. Оно поглотило его туловище и растеклось по его форме. Через несколько секунд Хуа Чэн был облачен в легкие одежды, скрывшие обнаженную грудь.       — Нечего сверкать обнаженной грудью, — сказала Небожительница, грозя Хуа Чэну пальцем. — Ты же не один здесь живешь. Скольких девушек ты соблазнил красотой своего тела?       Хуа Чэн пожал плечами. Оглядев обновку, он осознал, что это были не те роскошные одежды, которые ему приходилось носить во дворце. Стоило Хуа Чэну вспомнить о дворце и жизни наследного принца, по его телу пробежали мурашки. Он бросил на Небожительницу холодный взгляд и спросил:       — Как поживает моя матушка?       Теперь пришел черед Небожительницы ощутить холод, овладевший ее телом. Она посмотрела на Хуа Чэна и слегка улыбнулась, но улыбка была наигранной, совсем не похожей на настоящую. Небожительница положила ладонь на плечо Хуа Чэна и несильно сжала. Почувствовав, как дрожит ее рука, Хуа Чэн повторил вопрос.       — С ней все хорошо, — дрожащим голосом сообщила Небожительница. — Тоже жива и здорова. Она была ужасно зла на императора, как только узнала о твоем побеге, но мне удалось все объяснить. Поэтому сейчас она ждет тебя во дворце и будет ждать еще несколько лет, пока ты не вернешься.       Небожительница улыбнулась уголком рта, увидев, как морщинки на лбу Хуа Чэна постепенно разглаживаются. Она сняла ладонь с его плеча и три раза хлопнула в ладоши. Услышав топот копыт, Хуа Чэн обрадовался и со всех ног помчался к черной лошади, возникшей из-за горизонта. Наблюдая за тем, как наследный принц гладит лошадь по могучему боку, Небожительница сглотнула комок, застрявший в горле, и положила ладонь на взмокший от пота лоб.       — Я не готова пока сообщить тебе о смерти императрицы, — прошептала Небожительница. — Твоя матушка не выдержала новостей о том, что ее сын сбежал из дворца, да еще и с раной, нанесенной самым острым оружием из всех тех, что известны миру. И я во что бы то ни стало огражу тебя от новостей из дворца.       Посмотрев на крошечную фигуру Небожительницы, стоявшую около дерева, Хуа Чэн улыбнулся ей и помахал рукой. Небожительница вновь надела маску спокойствия и улыбнулась Хуа Чэну. Взмахнув огромным рукавом, она растворилась в воздухе, возвращаясь в Небесное Царство.       Грустно вздохнув, Хуа Чэн запрыгнул на лошадь и дернул за поводья. Как только он пнул в ее бока, лошадь встала на дыбы и поскакала во всю прыть. Увидев людей, идущих к ней навстречу, лошадь была готова обрушить на них копыта, но Хуа Чэн успел прошептать над ее ухом несколько ласковых слов. Лошадь тут же успокоилась и помчалась мимо деревянных домов.       Се Лянь вышел из конюшни. Прислонившись спиной к ее стенам, он грустно вздохнул. Заштопанная рубаха Хуа Чэна была прижата к груди Се Ляня, который ждал ее владельца. Услышав ржание лошади, Се Лянь вздрогнул. Подойдя к забору, он поднялся на носочки и присмотрелся.       Рой девушек метался от одной части дороги к другой. Они кричали и звали на помощь. Старики, вышедшие из домов, тут же скрывались за дверями и в страхе наблюдали через щель между досками за происходящим на улице. Черная лошадь промчалась мимо окон, погружая улицу в темноту. Пылевое облако вставало столбом, окутывая все, что попадалось на его пути. Одна из девушек чудом избежала смерти, успев отпрыгнуть от могучих ног лошади.       Се Лянь закашлялся, когда пылевое облако коснулось его лица. Топот копыт стал слышен четче и дробью отбивался в его ушах. Услышав пронзительное ржание лошади, Се Лянь закричал и сел на корточки. Рубаха выпала из его рук и приземлилась на траву. Увидев тень, пронесшуюся над его головой, Се Лянь повернул голову в сторону конюшни и ахнул, увидев черную лошадь, которая билась мордой в ее ворота. Но еще сильнее он удивился, когда увидел ездока.       Хуа Чэн спрыгнул с лошади и положил ладонь на ее спину. Лошадь краем глаза посмотрела на него, а затем начала обнюхивать ворота.       — Хочет в новый дом, — сказал Хуа Чэн, глядя на перепуганного Се Ляня. — Ты же не против?       Се Лянь, не отрывая взгляд от лошади, наклонился, чтобы поднять рубаху, и прижал ее к груди. Заметив рубаху, Хуа Чэн в последний раз похлопал лошадь по спине и направился к Се Ляню, который попятился назад, увидев, какая именно улыбка играла на лице Хуа Чэна.       Прижав Се Ляня к забору, Хуа Чэн протянул к нему руку.       — Что это? — спросил он, оглядывая рубаху, которую вручил ему Се Лянь.       — Твоя рубаха, — ответил Се Лянь, стараясь не выдать волнение в голосе. — Я почистил ее и заштопал. Но, думаю, она больше не понадобится тебе. — Он посмотрел на новые одежды Хуа Чэна.       Проследив его взгляд, Хуа Чэн улыбнулся уголком рта. Ущипнув Се Ляня за щеку, он сказал:       — Понадобится. Это же часть нижних одежд. Я приобрел только верхние.       Се Лянь вновь залился краской. Он медленно выдохнул задержанный в груди воздух и ахнул, заметив, как черная лошадь, покорно опустив голову, подходит к Хуа Чэну. Но она не соизволила остановиться около хозяина, а направилась прямиком к Се Ляню. Протянув морду к его щеке, она высунула длинный язык и облизала ее. Почувствовав шершавость на своей коже, Се Лянь поморщился. Но лошадь продолжала вылизывать его.       Хуа Чэн стоял в стороне и почесывал затылок. Он никогда раньше не замечал, что его лошадь была нежна с кем-то из посторонних. Завидев чужака, она вставала на дыбы и дико ржала, пугая того до смерти, но теперь...       — Прекрати, — нежно сказал Се Лянь, кладя ладонь на нос лошади. — Какая же ты хорошая. — Он улыбнулся.       Услышав ласковые слова, лошадь повела ушами и прикрыла глаза. Казалось, что ее мордочка озарилась улыбкой. Се Лянь взял ее за поводья и повел к конюшне, ворота которой были распахнуты. Заведя ее в стойло, он перевел взгляд на Хуа Чэна, который продолжал в удивлении таращиться на Се Ляня. Се Лянь, заметив его интерес, хмыкнул.       — Матушка узнала о том, что ты очнулся, — сказал он, — поэтому ждет тебя на обед.       Хуа Чэн кивнул, принимая приглашение. Стоило Се Ляню сделать шаг к выходу, как Хуа Чэн схватил его за запястье и притянул к себе. Ударившись лбом в ложбинку между ключицами Хуа Чэна, Се Лянь приподнял голову, чтобы посмотреть в его глаза.       «Кто же ты такой, Се Лянь? — мыслил Хуа Чэн, глядя на перепуганного Се Ляня. — Почему моя лошадь так спокойна рядом с тобой?»       «Отпусти, — читалось в глазах Се Ляня. — Не заставляй меня снова заливаться краской стыда».       Лошадь, наблюдавшая за ними, фыркнула, а затем отвернулась от них, взмахнув длинным хвостом, словно чувствовала себя посторонним.       — Се Лянь, — послышалось с улицы, — обед готов. Зови гостя!       Се Лянь тряхнул головой, прогоняя странные мысли. Хуа Чэн отошел на шаг, освобождая его из своей хватки, и кашлянул в кулак.       — Нас зовут, — сказал Се Лянь, старясь скрыть дрожь в голосе, но ничего не выходило.       — Да, — подтвердил Хуа Чэн, наблюдая за ним боковым зрением. — Идем?       Се Лянь кивнул, выходя вперед, но внезапно развернулся и прошел мимо Хуа Чэна. Взяв охапку сена и бросив его лошади, он отряхнул ладонь об ладонь и посмотрел на Хуа Чэна.       — Теперь идем, — сказал Се Лянь, улыбнувшись уголком рта.       Отец Се Ляня, увидев Хуа Чэна, отошел в сторону, пропуская его вперед. Заметив волнение на его лице, перемешанное со страхом, Хуа Чэн улыбнулся уголком рта и поклонился старику.       — Извините, что наша первая встреча была не совсем приятной, — сказал Хуа Чэн, не отрывая взгляд от отца Се Ляня. — Впредь я не буду больше пугать вас.       Отец улыбнулся, кивая головой, но в глубине души все же побаивался Хуа Чэна. Кто знает, кем именно являлся этот странный молодой человек!