И звезды падают с небес

      Стоило Се Ляню пересечь границу между лугом и деревней, как в его уши врезался женский вопль. Се Лянь обеспокоенно посмотрел на Хуа Чэна и прикрыл рот ладонью, когда к женскому воплю присоединился еще и мужской.       — Произошло что-то серьезное, — предположил Хуа Чэн, глядя на видневшуюся вдали деревню, погруженную в темноту ночи. Он схватил Се Ляня за руку и уверенным шагом направился в ее сторону.       Жители деревни разбегались, словно тараканы при виде яркого света. Кто-то охал, кто-то кричал, а кто-то падал в обморок, услышав новость о приближающейся войне. Женщины выбегали из дома, держа за руку маленького ребенка, и падали на колени перед своими мужьями, чтобы те ни при каком условии не шли на войну. Большинство утверждало, что территория, на которой они проживают, принадлежит только им и никому больше, ведь деревня располагалась на границе двух государств. Но меньшинство все же говорило о том, что война доберется и до них.       — Кто объявил о начале войны? — спросил отец Ли Лилинг, глядя на мужчину, минуту назад влетевшего в его двор.       Мать Се Ляня, несмотря на боль в ногах, вышла из дома и теперь наблюдала за тем, как жители деревни мечутся по улице, погружают в телегу свои вещи или просят небеса о скорой помощи.       — Соседи, что происходит? — спросила мать Се Ляня, обращаясь к семье Ли.       Прибывший к семье Ли мужчина упал на колени и зарыдал. Отец Ли Лилинг махнул на него рукой и повернулся к матери Се Ляня, подошедшей к ограде, разделяющей их дворы. Мать Ли Лилинг, держа за руку всхлипывающую дочь, подбежала к соседке и уперла свободную руку в бок.       — Как твой сын посмел обидеть мою дочь? — протараторила мать Ли Лилинг. — Почему моя малышка пришла домой в слезах и теперь отказывается выходить замуж?       — Успокойся, — ответил ей отец Ли Лилинг. — Сейчас нам нет дела до свадьбы.       — Ты веришь в то, что Южное государство действительно объявило войну Великому Северному? Как ты мог поверить этому человеку? Он же пьян!       Мать Ли Лилинг бросила холодный взгляд на мужчину, продолжавшего стоять на коленях и рыдать. Затем она перевела взгляд на мать Се Ляня, на лице которой отразился ужас, стоило ей услышать об объявлении войны. Мать Се Ляня сильнее оперлась на трость, чтобы не потерять равновесие, но на помощь пришел ее муж.       — Посол императора Великого Северного государства повстречал меня и объявил о том, что Великому Северному государству объявили войну! — сказал мужчина, поднимаясь с колен. По его щекам продолжали скатываться крупные капли слез. Глядя на отца Ли Лилинг, повернувшегося к нему, он продолжил: — Не избежать нам войны. Придут и за нашими сыновьями, чтобы сделать из них солдат. Ведь никому нет дела до того, кто перед тобой: наследный принц или простой деревенщина. Всё равно все сейчас — пушечное мясо.       Ранним утром произошло то, о чем говорил мужчина: генерал императорской армии Великого Северного государства, за одну ночь добравшись до деревни, ворвался на ее территорию и остановил лошадь перед первым попавшимся на глаза домом. Спрыгнув на землю, он, сопровождаемый охраной, толкнул ворота и приставил ногу, когда к нему навстречу выбежала заплаканная старушка.       — Не забирайте моего старика! — взмолилась она, упав на колени перед генералом. — В семье только одна дочка: не дал Бог родить мне сыновей!       — Не скрываешь ли ты своего сына, старушка? — спросил генерал, хмуря черные брови. Он приказал двум охранникам поднять старушку с колен. — Навлечешь гнев императора, если солгала!       — Да любого спросите, — прохрипела старушка, поглядывая на охранников, державших ее под руки. — Скажут, что у нас со стариком есть только одна дочка.       — Обыскать, — приказал генерал, обращаясь к сзади стоящим охранникам. Те кивнули и отправились обыскивать двор.       С остальными же членами охраны генерал отправился к другим домам. Слезы матерей лились рекой, когда их сыновья, попрощавшись с родными, добровольно шли за генералом, чтобы стать частью императорской армии и отдать жизни за Великое Северное государство. Но пуще матерей рыдали жены. Бросаясь в объятия мужей, они захлебывались слезами и шептали о том, чтобы мужья поскорее возвращались живыми и невредимыми, ведь дома их ждет любящая семья. Маленькие дети прыгали вокруг плачущей матери и не понимали причину ее слез, потому что раньше никто из них не задумывался о значении такого слова, как война.       Генерал, за спиной которого стояли деревенские мужчины, поднял руку вверх, приказывая им оставаться на месте, а сам толкнул последние ворота и вошел во двор. Его встретила старушка, сидевшая на скамье и сжимавшая в руке трость. Она оперлась на нее и поднялась с места. Глядя на генерала, она спросила:       — Зачем пожаловали?       Се Лянь, широко улыбаясь, толкнул дверь, надеясь увидеть за ней Хуа Чэна, но тут же уголки его губ поползли вниз, когда перед ним возник генерал, разговаривавший с его матушкой. Он тихо закрыл за собой дверь и опустил подбородок к груди, когда генерал посмотрел на него.       — Неужели тебя не учили манерам? — спросил генерал, ходя вокруг Се Ляня. — А где же положенное приветствие?       — Этот молодой человек потерял дар речи, увидев прославленного воина, — раздалось за спиной генерала.       Генерал перестал ходить кругами. Приставив ногу, он обернулся к человеку, идущему к нему от конюшни. Генерала привлекли его одежды, словно сшитые из золотого облака, и повязка, скрывавшая один глаз.       Хуа Чэн, подойдя к нему, сложил руки в приветственном жесте, а затем, выпрямившись, хитро прищурил открытый глаз. Косясь на Се Ляня, он сказал:       — Если этот молодой человек чем-то разгневал генерала, то я приму наказание за него.       — Хуа Чэн, — прошептал Се Лянь, пугливо глядя на Хуа Чэна.       Генерал, услышав слова Хуа Чэна, засмеялся. Его смех был звонким и не столь продолжительным, как хотелось бы. Кашлянув в кулак, генерал ответил:       — Не я буду наказывать вас, а войско Южного государства, объявившего войну Великому Северному. Посмотрите туда, — сказал он, махнув рукой в сторону забора, за которым стояли другие мужчины. — Все они добровольно пополнили армию Великого Северного государства. Настала ваша очередь.       Мать Се Ляня, услышав его, заковыляла к генералу, а затем вцепилась в его рукав и произнесла сквозь всхлипы:       — Господин, прошу вас лишь об одном: оставьте нашего сына! Я стара, мой муж стар тоже. Некому помогать по хозяйству. Все, что вырастет в поле, будет вашим, если он останется.       Генерал бросил на нее взгляд, способный превратить все живое в пепел. Мать Се Ляня, увидев это, вздрогнула, но все же отпустила генеральский рукав. Хуа Чэн, наблюдая за ними, погладил подбородок, а затем шагнул вперед и упер руки в бока.       — Действительно, зачем брать его в армию? — спросил Хуа Чэн, поглядывая на Се Ляня, словно вросшего в землю. — Он слаб физически и пуглив, а еще никогда не держал в руках оружие. Для чего он вам? То ли дело я.       Се Лянь ахнул. Хуа Чэн хитро улыбнулся ему, а затем вновь заговорил:       — Видите эту повязку? — Он указал пальцем на черную повязку, скрывающую глаз. — Когда-то я был лучшим стрелком одного княжества. На соревновании по стрельбе из лука завистник выстрелил мне прямо в глаз. Хоть я и остался без глаза, но все же продолжаю метко стрелять и без него. А еще я мастерски владею мечом, не то что человек, стоящий рядом со мной.       Генерал посмотрел на старушку, утиравшую слезы, а затем на Се Ляня, не смевшего поднять на него глаза. Ледяная броня, что стягивала сердце генерала, мгновенно растаяла, превратившись в легкое облачко. Генерал достал из-за пазухи белоснежный платочек и промокнул им лоб. Хуа Чэн, наблюдая за его действиями, хмыкнул.       — Раз уж ты так хочешь пойти на войну вместо него, — сказал генерал, возвращая платочек на законное место, — тогда пусть так и будет. На одного больше или на одного меньше — не столь важно. Все равно император не знает о численности живущих здесь людей.       — Позвольте же отправиться в путь на рассвете, — сказал Хуа Чэн, готовясь в любой момент упасть на колени перед генералом. — А сами расположитесь в любом доме. Пусть и оставшиеся новобранцы попрощаются со своими семьями. Кто знает, смогут ли они еще встретиться...       Быть может, речи Хуа Чэна действительно околдовывали того, к кому он обращался, потому что генерал послушался его. Остановившись у семьи Ли и приказав новобранцам ступать к себе домой, генерал сидел за столом и вкушал еду, приготовленную Ли Лилинг. Мать Ли Лилинг сидела на скамье и утирала слезы, вспоминая о неминуемой войне. Отец девушки опустился на циновку и теперь слушал истории, рассказываемые его гостем. Генерал утер рукавом усы, которые перед этим обмакнул в вино, а затем приказал хозяину дома принести еще один кувшин. Отец Ли Лилинг тут же вскочил на ноги и выбежал на улицу.       Воспользовавшись случаем, Ли Лилинг раздвинула занавеску из свисающих вниз бусин и тихими шагами подошла к захмелевшему генералу. Набравшись смелости, она опустилась перед ним на колени и произнесла:       — Господин, возьмите меня с собой.       Генерал, услышав ее слова, стукнул кулаком по столу, отчего опустошенная пиала подпрыгнула вверх и перевернулась. Ли Лилинг вздрогнула, но не отвела взгляд от генерала.       — Где это видано, чтобы девушки шли на войну? — спросил генерал как можно нежнее.       — Я могу быть лекарем. Или же шпионом. Никто не заподозрит о том, что я выступаю против Южного государства. Клянусь своей жизнью, что ни за что не предам великого императора! Только позвольте мне отправиться с вами! — Ли Лилинг склонила голову к груди и шмыгнула носом.       Генерал махнул рукой в ее сторону, а затем вынес решение:       — Ступай, раз желаешь умереть. Не жаль ли тебе своих родителей, что так заботятся о тебе?       — Я вернусь живой и невредимой, — ответила Ли Лилинг, поднимая глаза на генерала. — Они даже не заметят моего отсутствия.       — Глупая девчонка, — прошептал генерал, когда довольная собой Ли Лилинг покинула его. — Для нее война — не море крови и огромное количество смертей, а какая-то детская игра! Она не вернется живой, если продолжит так думать.       — О чем задумались, господин генерал? — спросил отец Ли Лилинг, ставя на стол кувшин с вином. — Выпейте же еще вина, чтобы разогнать тучи, нависшие над вами.       — Не хочется, — ответил генерал, поднимаясь из-за стола. — Совсем скоро стемнеет, а завтра уже нужно отправляться в путь. К чему пьянствовать, когда на рассвете будет нужна свежая голова?       Отец Ли Лилинг потупил взгляд и часто закивал, соглашаясь со словами генерала. Он посмотрел на дочь, которая стояла в углу и сжимала в руках принесенный поднос с едой. Увидев, как отец кивнул ей, Ли Лилинг подошла к столу и поставила на него поднос. Посмотрев на генерала, она загадочно улыбнулась, а затем, попрощавшись, вышла из комнаты. Генерал покачал головой и закрыл глаза, до сих пор не понимая причину, по которой эта девушка рвалась на войну.       А причина Ли Лилинг была проста: девушка больше не желала видеть Се Ляня, а тем более Хуа Чэна, которого люто ненавидела. Узнав о том, что один из них отправляется на войну, Ли Лилинг украла кинжал отца и спрятала в тайное место, чтобы при любой возможности выхватить его и пронзить сердце Хуа Чэна. Но в глубине души Ли Лилинг хотела избавиться от боли, переполнявшей ее сердце, поэтому желала отправиться на войну, чтобы найти вечное спокойствие.       Минуты сменялись часами. Солнце близилось к закату. На улицах было тихо, но кое-где все так же доносились всхлипы и шепотки прощания с любимым. Се Лянь прошел мимо супружеской пары и погрустнел, когда увидел, как женщина уткнулась в грудь мужчины и дала волю слезам. Мужчина гладил ее по рассыпавшимся по спине волосам и смотрел вдаль. Его взгляд был грустным, и было видно, что мужчина готов разрыдаться вслед за женщиной.       Се Лянь не стал никого предупреждать о своем уходе. Ему нужно было побыть наедине с собой, разобраться в чувствах, переполнявших его, и по возможности дать волю слезам. То, что началось не так давно, было готово так скоро закончиться. Направляясь в место, где родилась их с Хуа Чэном любовь, Се Лянь утирал нос рукавом и шел, не обращая внимания на боль, возникшую в ногах. Казалось, в прошлый раз он быстро достиг того дерева, которое выбрал своим укрытием, но сейчас все было по-другому.       Не выдержав, Се Лянь упал на колени и накрыл рот ладонью. Капелька слез выбежала из глаза и скатилась по щеке, а затем упала вниз и разбилась о ткань верхнего одеяния.       — Не нужно так убиваться. Я не достоин твоих слез.       Се Лянь поднял голову и замер. Его рука опустилась на колено, словно была сшита из тряпок и набита ватой. Хуа Чэн, что смотрел на него сверху вниз, слегка улыбнулся, но рожденная улыбка тут же исчезла. Он протянул Се Ляню руку и, когда тот вцепился в нее, помог подняться.       — Сколько бы лет ни прошло, я найду тебя. Я найду тебя даже тогда, когда буду в другом государстве. Кем бы мы ни стали, теми же людьми или трупами, застывшей грудой лежавшими на поле боя, мы обязательно встретимся, — сказал Хуа Чэн, вызволяя из-за пазухи две красные нити, подаренные Небожительницей. — Протяни руку и раздвинь пальцы.       Се Лянь выполнил просьбу. На его палец легла красная нить, вспыхнувшая мгновенным огоньком, как только соприкоснулась с кожей. Заметив это, Се Лянь ахнул, а после перевел взгляд на другую красную нить, протянутую ему.       — Благодаря этой нити я узнаю тебя, а ты — меня, — сказал Хуа Чэн. Он улыбнулся, когда Се Лянь принял вторую нить и обвязал ее вокруг пальца Хуа Чэна. Красная нить вновь вспыхнула огоньком, а затем потухла, превращаясь в обычную.       — Се Лянь, будешь ли ты ждать меня? — спросил Хуа Чэн, глядя на то, как Се Лянь опустил подбородок к груди и прикрыл глаза.       Се Лянь тут же приподнял голову и нахмурил брови, смотря на погрустневшего Хуа Чэна. Он впервые видел столько печали в его глазах. Не смея больше сдерживаться, Се Лянь обвил руками шею Хуа Чэна и прижался к его груди.       — Не смей задавать такие глупые вопросы, — прошептал Се Лянь и всхлипнул, когда рука Хуа Чэна легла на его спину и начала поглаживать, даря успокоение. — Я буду ждать до тех пор, пока ты не вернешься.       — А если я не вернусь?       Се Лянь разорвал объятия и оттолкнул Хуа Чэна. Повернувшись к нему спиной и скрестив руки на груди, он ответил:       — Не говори о том, что не вернешься, потому что ты обязан сделать это! Иначе...       — Иначе? — спросил Хуа Чэн, обнимая со спины хрупкое тело. Он положил подбородок на плечо Се Ляня и вдохнул запах его волос.       — Иначе я отправлюсь за тобой.       Хуа Чэн опустил руки и прошел мимо Се Ляня. Когда он оказался напротив, Се Лянь сглотнул накопившуюся слюну и уставился на красную нить. Постояв так еще несколько секунд, Се Лянь поднял глаза на Хуа Чэна и произнес то, о чем боялся сказать все это время:       — Сделай меня своим.       Хуа Чэн вскинул брови. Сделав шаг к Се Ляню, он двумя пальцами приподнял его подбородок, чтобы лучше видеть выражение лица, и осознав, что от Се Ляня исходила уверенность, хитро улыбнулся.       — Не думал, что такой трусишка как ты сможет произнести подобные слова.       Се Лянь продолжал уверенно смотреть на Хуа Чэна. Тот опустил руку и повернулся спиной к Се Ляню.       — Если не боишься, то приходи в конюшню. — Хуа Чэн через плечо посмотрел на Се Ляня и улыбнулся уголком рта. Повернувшись к нему, он сказал: — Я буду ждать. Но если не придешь, то я пойму.       — Я приду, — тихим голосом ответил Се Лянь и тут же отвернулся от Хуа Чэна, чтобы тот не увидел, каким румянцем загорелись его щеки.       Заслышав отдаляющиеся шаги, Се Лянь обернулся и грустно вздохнул, увидев, что Хуа Чэн уходит. Сердце Се Ляня пропустило удар, когда Хуа Чэн остановился, чтобы еще раз взглянуть на застывшего Се Ляня и подарить ему загадочную улыбку.       — Я буду ждать, — одними губами произнес Хуа Чэн, заставляя Се Ляня покрыться мурашками.       Вернувшись в конюшню, Хуа Чэн вывел из нее черную лошадь и отправил скакать по лугу, чтобы она привыкла спать и есть на природе. Рано утром им обоим придется отправиться за генералом, который, скорее всего, давно спал, плотно поужинав и выпив пиалу вина. Понаблюдав за тем, как лошадь постепенно превращается в крошечную точку, Хуа Чэн убрал ладонь от глаз и развернулся, чтобы отправиться в конюшню и предаться сну, но слова Се Ляня все еще не давали ему покоя.       Луна уже давно вышла на небосвод, а звезды, словно маленькие дети, собрались вокруг нее и дарили людям свой серебряный свет. Войдя в конюшню, Хуа Чэн снял верхние одежды и лег на сено. Он заложил руки за голову и уставился в потолок, размышляя о том, что его ждет в будущем. Когда-то Хуа Чэн поклялся не возвращаться в Великое Северное государство, но судьба подшутила над ним, преподнеся шанс, от которого, как оказалось, не так-то просто сбежать. Хуа Чэн хотел, чтобы его отец страдал от осознания того, что вина за произошедшее с собственным сыном лежит на императорских плечах, и думал, что было бы не плохо, если бы война забрала жизнь этого самого сына, но... Но кто узнает в Хуа Чэне того самого наследного принца, если его видели только придворные дамы, слуги и правители Великого Северного государства? Кто захочет посмотреть на простолюдина, решившего отдать жизнь за Великое Северное государство? Хуа Чэн грустно вздохнул и закрыл глаз, уговаривая себя провалиться в Царство Сновидений, но скрип ворот заставил его взбодриться.       Се Лянь кутался в серое покрывало и дрожал то ли от холода, то ли от нахлынувшего возбуждения. Прохладный ветерок холодил его обнаженные ступни, выглядывавшие из-под покрывала, а волосы на руках встали дыбом. Казалось, что тело Се Ляня было готово исчезнуть от переполнявших его эмоций, но его глаза горели огнем уверенности.       — Ты все же пришел, — протянул Хуа Чэн. Он поднялся на ноги и сделал шаг к Се Ляню, но тут же остановился, когда увидел произошедшее далее.       Се Лянь выпростал руки, а затем сбросил с себя покрывало. Серая ткань легким облаком спустилась на пол и легла у ног Се Ляня, открывая Хуа Чэну вид на обнаженное тело. От одного взгляда на него Хуа Чэн забыл как дышать.       — Твое тело прекрасно, — прошептал Хуа Чэн, обходя вокруг Се Ляня и не отрывая взгляд от его наготы. — Ты действительно хочешь этого?       — Сделай меня своим, — уверенно ответил Се Лянь и посмотрел через плечо на замеревшего за его спиной Хуа Чэна.       — Попроси меня об этом, — прошептал Хуа Чэн, прижимаясь грудью к спине Се Ляня и заключая его соски между двумя пальцами.       Се Лянь откинул голову назад и простонал от жара, пронзившего низ живота. Хуа Чэн играл с горошинами сосков, затвердевающих от возбуждения, в ловушку которого попал Се Лянь.       — Попроси меня о том, ради чего ты пришел сюда, — вновь прошептал Хуа Чэн, а затем прикусил кожу на плече Се Ляня.       — Сделай меня своим, — прошептал Се Лянь, накрывая губы Хуа Чэна своими. — Прошу, сделай это со мной, — продолжал шептать между короткими разрывами поцелуя.       Хуа Чэн подхватил Се Ляня на руки и посмотрел ему в глаза, зрачки которых расширились от возбуждения. Се Лянь обвил руками его шею и потянулся к его губам, моля о продолжении поцелуя, но внезапная смена положения заставила его ахнуть.       Теперь Се Лянь лежал на сене. Высушенная трава колола обнаженную кожу, и от этого по ней пробежала новая волна мурашек. Се Лянь прикрыл глаза, а его рука потянулась к щеке Хуа Чэна, нависшего над ним. Хуа Чэн поймал его руку и поднес к губам, запечатляя на ней легкий поцелуй. Се Лянь улыбнулся.       Когда Хуа Чэн вцепился за низ нижней рубахи и потянул вверх, Се Лянь положил ладонь на его грудь и прошептал:       — Я помогу.       Освободив Хуа Чэна от атрибута одежды, Се Лянь замер, увидев обнажившуюся грудь. Он не смог справиться с желанием провести по ней ладонью и приникнуть губами, оставив на ней мимолетный поцелуй. Хуа Чэн шумно вдохнул воздух через нос и толкнул Се Ляня на сено.       В бедро Се Ляня уперлась возбудившаяся плоть, которая требовала к себе особого внимания. Тогда Се Лянь схватился за штаны Хуа Чэна и потянул вниз. Увидев головку члена, на которой замерла капелька белесой жидкости, Се Лянь сполз вниз, чтобы его лицо находилось на уровне возбудившейся плоти Хуа Чэна. Коснувшись головки члена языком, Се Лянь слизал крошечную капельку и довольно улыбнулся.       — Развратник, — прошипел Хуа Чэн, когда Се Лянь обхватил губами его член, и принялся медленно двигаться.       Се Лянь водил кончиком языка по выступающим венам, проводил дорожку от основания члена до головки, стараясь подарить Хуа Чэну еще большую волну возбуждения. Хуа Чэн наблюдал за стараниями Се Ляня и хитро улыбался, когда тот поднимал на него глаза.       — Поднимись, — прохрипел Хуа Чэн.       Се Лянь выпустил изо рта член Хуа Чэна и поднялся на ноги. Казалось, что еще чуть-чуть и Се Лянь свалится на пол, потому что ноги и руки тряслись от происходившего сейчас. Хуа Чэн притянул его к себе и накрыл его губы своими. Жаркий поцелуй затуманил их разум и заставил раствориться друг в друге. Два языка вели битву не на жизнь, а на смерть. Нежные губы превратились в четыре пухлых бутона, из которых вытекали крошечные капли крови. Хуа Чэн провел кончиками пальцев по позвоночнику Се Ляня и замер, когда они достигли ложбинки между ягодицами. Се Лянь шумно вдохнул воздух, готовясь принять на себя весь удар любви, о котором говорила Повелительница Брачных Уз. Но Хуа Чэн убрал пальцы и поднес их ко рту Се Ляня.       — Смочи, — прошептал он, глядя на растерявшегося Се Ляня.       Се Лянь сомкнул губы на его пальцах и смочил слюной. Он делал это так эротично, что Хуа Чэн не смог сдержать хитрой улыбки, в мгновение ока озарившей его лицо.       Се Лянь вскрикнул, когда в узкую дырочку медленно вошел кончик пальца Хуа Чэна. Хуа Чэн обеспокоенно посмотрел на него и высунул палец.       — Тебе больно? — спросил он, продолжая смотреть на Се Ляня, из глаза которого скатилась солоноватая капелька.       — Продолжай, — прошептал в ответ Се Лянь.       Но Хуа Чэн взял его за руку и повел к сену.       — Ложись.       Се Лянь вздрогнул. Его тело поддалось разврату, и он не задумываясь лег на сено и прикрыл глаза, ожидая долгожданного момента. Хуа Чэн лег между его ног и коснулся кончиком языка входа в тело Се Ляня. Се Лянь вцепился пальцами в волосы Хуа Чэна и сильнее раздвинул ноги. Влажный язык вторгался в его тело, а волна возбуждения накрывала с головой. Се Лянь стонал и шумно втягивал воздух, запрокидывал голову и кусал нижнюю губу. Хуа Чэн улыбнулся, увидев, до какого безумия доводят Се Ляня его ласки, а затем ввел в его тело один палец. От новых ощущений в голове Се Ляня взорвался еще один фейерверк. Се Лянь сильнее дернул Хуа Чэна за волосы, заставляя слабый стон слететь с его губ. Тогда Хуа Чэн ввел еще один палец, и стон сорвался с губ Се Ляня.       Пальцы проникали все глубже, а происходящее сейчас становилось реальнее. Се Лянь обвил шею Хуа Чэна и притянул его к себе, чтобы еще раз украсть желанный поцелуй.       Головка члена Хуа Чэна терлась между ягодицами Се Ляня и просилась внутрь. Тогда Хуа Чэн надавил ею на расширившуюся дырочку, и головка члена скрылась в теле Се Ляня. Медленно двигаясь, Хуа Чэн обжигал нежную кожу щеки Се Ляня своим горячим дыханием. Сердце Се Ляня было готово вырваться из груди, а сама грудь тяжело вздымалась и тут же опускалась. Два разгоряченных тела стали одним целым. Пот стекал с их лбов, а сами они стали влажными, словно их облили водой.       Се Лянь запрокинул голову, открывая Хуа Чэну обнаженную шею. Хуа Чэн коснулся ее губами и оставил на ней красный след. Се Лянь прошипел от наслаждения. Его щеки зарделись, а пальцы потянулись к щеке Хуа Чэна. Когда они достигли повязки, Се Лянь улыбнулся уголком рта, а затем прошептал:       — Что бы ты ни говорил о своей внешности, для меня ты все равно останешься самым красивым.       Хуа Чэн вошел глубже, отчего стон Се Ляня стал еще громче. Казалось, что в глазах Се Ляня рассыпались звезды, после того как головка члена Хуа Чэна прошлась по простате. Низ живота заныл, словно внутри разлилась горячая лава наслаждения, обжигающая внутренности. Член Се Ляня терся о живот Хуа Чэна и требовал к себе внимания. Се Лянь потянулся к нему, но Хуа Чэн опередил его и теперь, заключив член в кольцо из пальцев, водил по нему то вверх, то вниз. Спустя несколько минут Се Лянь вскрикнул, изливаясь в руку Хуа Чэна.       Хуа Чэн продолжал играть с его телом: то входил почти по самое основание, то полностью выходил, а после снова начинал вторжение. Обессилевший Се Лянь ощущал себя сломанной куклой, которая ждала, когда ее починят. Но хозяин, которому она обещала принадлежать, ломал ее еще больше. Набухшая плоть входила в его тело и дарила непередаваемые ощущения. Ногти Се Ляня впились в руки Хуа Чэна, а острые зубки прикусили истерзанную нижнюю губу. Но через несколько минут сладострастный миг, который, казалось, длился целую вечность, подошел к концу.       Хуа Чэн излился в тело Се Ляня и, обессилев, рухнул на него. Он тяжело дышал и пытался восстановить прежний ритм. Хуа Чэн чувствовал, как усиленно билось сердце Се Ляня, поэтому слегка отстранился от любимого человека и коснулся губами его груди.       По щеке Се Ляня скатилась слеза. Он дотронулся ладонью до щеки Хуа Чэна и нежно улыбнулся, глядя в открытый глаз. Хуа Чэн обхватил его запястье и поцеловал в ладонь. Се Лянь смежил веки и прошептал:       — Не уходи.       Но Хуа Чэн ушел. Ранним утром запрыгнув на черную лошадь, он присоединился к новобранцам и отправился вслед за генералом. Сидя верхом на верном скакуне, Хуа Чэн смотрел на красную нить, повязанную на пальце, и, поцеловав ее, прошептал:       — Что бы ни случилось, я найду тебя, Се Лянь.       — Мы обязательно встретимся, Хуа Чэн, — прошептал Се Лянь, словно услышав слова Хуа Чэна, который теперь находился далеко от него.