Я хочу, чтобы ты знал

      Часы показывали 09:15, когда Герман разлепил глаза, ощутив сухость во рту и ужасную слабость во всем теле. Простуда однозначно не собиралась оставлять блондина в покое в ближайшее время, смешавшись с ощущением жуткого похмелья, от которого трещали виски. — Черт… — прошипел мужчина, кое-как сев на диване и удивившись, когда с его лба на колени свалилось небольших размеров еще влажное полотенце. — Что за фигня? Стянув с себя плед и поднявшись, Герман направился на ватных ногах в кухню, чтобы срочно выпить литр воды. Однако он тут же замер, уставившись на стол, на котором лежали разнообразные медикаменты. «Не понял, — пронеслось в голове блондина. — Откуда…?» В этот момент на втором этаже раздался глухой удар, и хозяин дома, не медля, отправился на шум, временно позабыв о своем недомогании. Поняв, что тишину нарушили в его личных апартаментах, Герман уверенно распахнул дверь из светлого дерева и столкнулся взглядом с голубоглазым мальчишкой, в руках которого был спортивный лук темно-синего цвета. — Доброе утро, — спокойно поприветствовал Ларс бледного мужчину, подойдя к нему. — Как самочувствие? — Что ты делаешь в моем доме? — проигнорировав вопрос шатена, спросил явно шокированный Герман. — Ты не помнишь? — удивился школьник, смотря на хозяина особняка. — Вчера мы встретились на мосту, где ты феерично блевал из-за алкоголя, поэтому я проводил тебя до дома. Но оказалось, что ты еще и простыл, и тебя вырубило. Я не решился оставить тебя одного в таком состоянии, поэтому я все еще здесь. Хотел убедиться, что тебе уже лучше. — Понятно, — кратко кивнул светловолосый. — И тебя не искали родители? — Нет. Я…написал им, что ночую у друга, — объяснил норвежец, пожав плечами. — Как тебя зовут? — спросил Герман, пытаясь вспомнить имя гостя, чему препятствовал непрекращавшийся гул в голове. — Ларс, — вздохнув, вновь представился юноша. — Точно. Иди домой, Ларс, пока тебя не кинулись искать, — резко произнес блондин и только сейчас заметил свой лук в руках парня. — Не в моих интересах, чтобы менты обнаружили тебя здесь. — Прежде чем уйти, могу я задать тебе пару вопросов? — осторожно поинтересовался Ларс. — Нет, — возразил мужчина, сжав руки в кулаки. — Пока ты спал, я прогулялся по т-твоему дому, — сообщил школьник слегка дрогнувшим от волнения голосом, наблюдая за Германом, притулившимся спиной к стене из-за очередного прилива усталости. — В одной из комнат я увидел нечто странное. На полу был рисунок. Я могу ошибаться, но…так фиксируют положение тела убитого человека. Твой отец… Его убили? Герман, еле скрыв промелькнувшее на лице удивление от заданного ему вопроса, молча покинул комнату и, держась за перила, отправился вниз по лестнице, желая поскорее найти сигареты. — Я прав? — не отставал норвежец, положив лук на стол и спустившись следом за мужчиной. — Похоже, единственный способ избавиться от твоего общества — рассказать свою биографию… — запнулся блондин, уже нервно закурив в кухне, и, взглянув прямо в глаза встревоженному мальчишке, он уверенно продолжил. — Моего отца действительно убили. Это сделал я. Я застрелил его из лука в том самом кабинете и отсидел за это девять лет. В день, когда мы с тобой впервые встретились, меня освободили. Я убийца, с которым примерному школьнику явно не следует находиться под одной крышей и вести дружескую беседу. Поведав шокированному гостю свою тайну, Герман продолжил курить, опустившись на кафельный пол и притулившись спиной к кухонной мебели. — Почему?.. — произнес норвежец спустя пару минут молчания, стоя у стены. — Почему? — не понял вопроса мужчина. — Почему ты убил его? — собравшись с духом, спросил Ларс. — Отомстил за мать, — кратко объяснил Герман, выдохнув дым через ноздри. — Значит, это было не спонтанно? — осторожно уточнил школьник, смотря на еще сильнее побледневшего хозяина дома. — Нет. Я знал, что однажды убью его и отвечу за это, — поведал светловолосый, прикрыв глаза и чувствуя боль в мышцах. — Мне жаль, что тебе пришлось пойти на такой отчаянный шаг, — проговорил Ларс, искренне переживая за мужчину. — Забери таблетки и уходи, — попросил не очень вежливо блондин, не в силах даже нормально разозлиться. — Нам больше не о чем говорить. — Слушай, Герман, это все в прошлом, — вдруг заявил мальчишка, сев на пол напротив владельца дома. — Можешь говорить, что угодно, но я не считаю тебя плохим человеком. Будь это так, ты бы не помог мне в день нашей встречи. Поэтому не ставь на себе крест. Я верю, у тебя все еще впереди. — Почему ты говоришь мне все это? — спросил Герман, наконец открыв глаза и встретившись взглядом со слабо улыбнувшимся ему шатеном. — Потому что я так думаю, — произнес негромко норвежец, тяжело вздохнув. — Потому что хочу, чтобы ты это знал. — Тебе здесь не место, Ларс, — хриплым голосом напомнил мужчина. — Не переживай, я уйду. И вообще, скоро я уезжаю из Норвегии. Так что больше не увидимся, — натянув на лицо улыбку, поведал Ларс удивившемуся блондину и собирался подняться с пола, как вдруг Герман задержал школьника, успев схватить того за руку. — Спасибо… что помог мне, — искренне поблагодарил мужчина шатена. — Береги себя. — Ты тоже, — тихо проговорил юноша, ощутив приятное тепло от внезапного прикосновения блондина, и испугавшийся собственных чувств Ларс помчался к выходу, толком не попрощавшись с Германом. Благо, норвежец запомнил комбинацию цифр, которую владелец особняка набирал прошлой ночью на своем кодовом замке. Удивленный сменой настроения сбежавшего мальчишки, блондин подошел к столу, где лежала целая куча медицинских препаратов, среди которых мужчина обнаружил маленький серый мешочек, а внутри него — черный шнурок с серебряной подвеской, представлявшей собой сплошной диск с выбитой в его центре скандинавской руной счастья. Герман усмехнулся, прочитав короткую записку, прилагавшуюся к подарку: «Теперь у тебя тоже есть, что защищать.» Наверное, не так уж плохо, когда о тебе кто-то беспокоится. Любой человек, порой не осознавая того, нуждается в поддержке. Только Герман уже давно позабыл значение слова «забота», теперь боясь, что прошлое всегда будет преследовать его по жизни. Отец никогда не проявлял особой заботы о сыне. Семейный уют и тепло царили в семье, пока была жива Ева, но с ее уходом из жизни двое мужчин одичали по отношению друг к другу. Для Кости воспитание сына воспринималось как должное, но не как желанное. Возможно, парень стал обузой для вдовца в самом расцвете сил, который еще рассчитывал на новые отношения с женским полом. С внезапным появлением норвежского школьника, Герман вспомнил: какого это, когда ты кому-то не безразличен. Когда тебя не бросают в беде. Но зачем это понадобилось пятнадцатилетнему мальчишке — блондин явно не понимал. Зато он понимал, что данное общение ничем хорошим не кончится ввиду темной части биографии Германа, которую тот не смог скрыть от любопытного норвежца. Мало того, что Ларс не испугался, узнав правду, так еще и попытался поддержать и оправдать поступок мужчины! — Что с ним такое? — вслух спросил сам себя Герман, смотря на свое отражение в зеркале в ванной. — «Почему он так отреагировал? И сказал, что уезжает. Это к лучшему. Тем более, надеюсь, я тоже скоро вернусь в Россию. Надо только побыстрее разделаться с долгами отца.» Вздохнув, светловолосый принялся умываться холодной водой, желая стереть из головы лишние мысли и тревоги, связанные с голубоглазым мальчишкой. *** Ближе к обеду Ларс добрался до своего дома, где его встретила обеспокоенная мать: — Сынок, ты чего так долго? Знаешь же характер отца. Он ушел на работу весь разъяренный, — пожаловалась женщина, погладив школьника по слегка растрепанным светлым волосам. — Прости. Я ведь написал, что переночую у Свейна. Все нормально, — приулыбнувшись, заверил маму шатен и отправился в свою комнату. — Ты голоден? — поинтересовалась Саша, направляясь в кухню. — Немного, — отозвался парень, переодеваясь, и, опустившись на свою кровать, он тут же вернулся мыслями к блондину. — «Что, если ему снова станет плохо? Должен ли я париться из-за этого? Он помог мне, я — ему. Мы, вроде как, в расчете. Так какого черта я продолжаю переживать за него?! Сейчас совсем не время к кому-то привязываться, учитывая скорый отъезд. И вообще, испытывание подобных чувств к другому…парню — это полный бред. Кажется, я окончательно запутался. В моей голове сейчас нет ни одной мысли о друзьях или о Кайе, которая еще недавно была моей девушкой. Есть только Герман. Его бледное лицо, потухшие глаза и почти два метра роста в сочетании со стройной фигурой. Но он прогнал меня. Наверное, я слишком нагло себя повел, без спроса исследовав его дом. Сам виноват.» Решив продолжить самобичевание позже, Ларс надел домашнюю футболку и отправился в кухню, где его уже ждал ароматный обед. … Глава семьи устроился на просторном диване перед плазменным телевизором с кружкой чая в руке, желая отдохнуть после тяжелого рабочего дня, когда из ванной вышел его сын в домашних штанах и с банным полотенцем на голове. — Как отметил День Рождения? — вдруг поинтересовался мужчина. — Необычно, — выпалил Ларс и только потом понял, что ляпнул. — Необычно? — переспросил слегка удивленный блондин, посмотрев на юношу. — Необычайно весело, — объяснил парень, стараясь не выдать свое волнение. — Ты, правда, ночевал у Свейна? — не моргнув, уточнил Матиас. — Ну, да. Не в первый раз же, — пожал плечами норвежец. — Это допрос? — Любопытство, сын, — приулыбнулся мужчина и повернул голову к экрану телевизора, на котором мелькали новостные сводки. — Я насквозь вижу, когда ты врешь. Сам понимаешь — работа у меня такая. — А ты пойми, что я не обязан тебе все докладывать. Ты сейчас не у себя на работе, — упрекнул отца Ларс, сжав кулаки от злости, и отправился в свою комнату, не став ожидать очередного ответа хозяина дома. Матиас лишь усмехнулся, мысленно сделав кое-какие выводы относительно поведения ребенка, а затем он спокойно продолжил смотреть вечерний выпуск новостей. *** В течение дальнейших нескольких дней Герман исправно принимал оставленные школьником медикаменты и параллельно решал вопросы в компании отца, постепенно погашая долги, не без помощи смышленого Игоря, контролировавшего все финансовые операции, поскольку брюнет был в курсе возможных афёр и проблем, преследовавших молодого владельца опасного бизнеса. — Ну, как ты вообще? — поинтересовался Игорь, когда они вышли из офиса и направились перекусить в ближайшее кафе. — Смотрю, идешь на поправку. — Можно и так сказать, — кивнул Герман, шмыгнув носом. — Похоже, здесь многое изменилось за это время. — Да, парень. Жизнь не стоит на месте, — улыбнулся мужчина и, открыв стеклянную дверь, зашел вместе с другом в тихое местечко под названием «Паскаль». — Я будто учусь жить заново, — признался блондин, сев на мягкий диван бежевого цвета. — Учусь общаться, доверять людям… Это не так уж просто. — Никто не говорил, что будет легко. Многих ломает после такого «жизненного опыта», — сообщил темноволосый, сделав заказ подошедшей официантке, а затем Герман проделал то же самое. — У тебя больше нет родных, и все, кого ты считал друзьями в прошлой жизни, тоже ушли. Но у тебя по-прежнему есть я, и ты знаешь, что всегда можешь на меня рассчитывать. Только это не все, что тебе нужно, Гера. После пережитого тобой тебе просто необходим человек, который поможет тебе морально встать на ноги и будет на твоей стороне несмотря ни на что. Именно такая девушка должна быть рядом. Понимаешь, о чем я? — Девушка? — спустя несколько секунд размышлений, переспросил Герман. — Ну, да, — усмехнулся Игорь, подвинув к себе тарелку с принесенным горячим блюдом. — Или ты за время, проведенное в местах лишения свободы, поменял свои предпочтения? — Нет, — возразил мужчина, тоже принявшись за еду. — Вовсе нет. — Поэтому не затягивай с поисками «той самой», — подытожил брюнет, проглотив большой кусок мяса. Вздохнув, Герман молча продолжил обедать, невольно вспомнив пятнадцатилетнего голубоглазого парня, который действительно исчез, словно его никогда и не было. Казалось бы, блондин должен радоваться, но почему-то на душе скребли кошки. «Наверное, он уже уехал, — размышлял мужчина, принявшись за американо и смотря в окно на прохожих. — Какое мне дело? Мы виделись всего пару раз, а я тут голову ломаю. Сам же сказал ему уйти. Так лучше для него и для меня. Потому что при виде этого мальчишки со мной творится нечто необъяснимое. То, чего не должно быть. Этого нельзя допускать.» — Гера? — услышал свое имя светловолосый и наконец посмотрел на Игоря. — Ты о чем задумался? — Да, неважно, — замялся блондин и решил перевести тему. — Слушай, давай сегодня сходим оторваться в клуб? — Вот это мудрое решение! — тут же поддержал друга брюнет. — Адрес крутого клуба скину тебе позже смс-кой, идет? — Идет, — кивнул мужчина, сам удивившись собственной идее. Герман надеялся, что ошибся в своих суждениях относительно нездоровой реакции на норвежского школьника, и поэтому он намеревался «по полной» развлечься ближайшей ночью в одном из шумных заведений Осло. … Матиас восседал в своем кресле из черной кожи, нервно постукивая указательным пальцем по деревянному столу во время важного разговора по айфону: — Значит, район Фрогнер? Ты не ошибся, Улав? — Никак нет, начальник, — бодро отозвались на другом конце. — Мы ведь с тобой вместе установили программу слежения на телефоне Ларса. Сомнений быть не может: его айфон находился в ту ночь в одном из домов, расположенных в данном районе. — Ты выяснил, кто проживает в том доме? — задал новый вопрос мужчина, устало потерев двумя пальцами широкую переносицу. — Да. Хозяином дома являлся ныне покойный Константин Гиммельрейх, — продолжил коллега. — После его смерти особняк перешел в руки его единственного ближайшего родственника — сына Германа, который сам же и убил своего отца. Недавно он вышел из… — Из тюрьмы, — закончил фразу Матиас, крепко сжав в руке айфон из-за внезапной догадки. — Только этого мне не хватало… Спасибо, Улав. Продолжай отслеживать его. — Не вопрос, — отозвался работник, и блондин отключил звонок, резко ударив кулаком по крепкой столешнице, а затем он прикрыл глаза, предавшись воспоминаниям. Девять лет назад прокурор Матиас Йенсен вел необычное уголовное дело, в котором подозреваемым в убийстве был русский мальчишка. Пацан сразу признался, что намеренно застрелил из лука собственного отца. «Впаяли» ему тогда прилично, несмотря на несовершеннолетие, и отчасти заслуга в этом была именно Матиаса, до ужаса возмущенного хладнокровием юноши. Не на шутку занервничав, мужчина взял сигарету из дорогого портсигара и закурил, пытаясь понять, что связывало его сына-подростка и бывшего русского уголовника. Загвоздка была в том, что Ларс отлично говорил по-русски, в отличие от Матиаса, которого жена так и не смогла научить своему родному языку, за исключением пары элементарных фраз типа «Здравствуйте» и «Как дела». Где эти двое могли пересечься и познакомиться? Да настолько близко, что Ларс уже успел побывать в доме русского! Мозг прокурора отчаянно желал знать ответы на данные вопросы, но, с другой стороны, Матиас не мог допустить, чтобы его сын просек за собой слежку со стороны полиции, а значит, необходимо было действовать предельно осторожно. «Я должен подождать, — решил для себя блондин, потушив сигарету. — Вдруг его визит в тот дом был одноразовым. Ларс не может…настолько разочаровать меня.» *** Герман еле заставил себя открыть глаза, чувствуя, как голова раскалывалась от очередного похмелья, а затем он посмотрел на экран своего почти «умершего» смартфона: 10:46. — Дерьмо, — со вздохом прохрипел владелец особняка, положив девайс обратно на тумбочку и только потом увидев спящую рядом коротковолосую шатенку, укрытую одеялом, под которым на девушке явно ничего не было из одежды. — Так, мы с Игорем пошли в клуб… Обрывки воспоминаний мелькали в ноющей голове Германа, не давая ему четкой картины минувшего вечера и ночи. Блондин припоминал лишь то, как он встретился с другом у дверей ночного заведения, а затем все завертелось слишком быстро, и, судя по лежавшей рядом спутнице, мужчина развлекся «по полной», как и планировал. Только изменило ли это его тревожное душевное состояние? Попытавшись подняться, Герман случайно потянул за собой одеяло, отчего девушка, перевернувшись на другой бок, проснулась и открыла свои голубые глаза, сонно заговорив на английском: — Доброе утро… — Привет, — отозвался Герман, подняв с пола черные боксеры и натянув их на себя. — «Какого черта она все еще здесь?» — Мне понравилось ночью, — улыбнулась норвежка, собираясь взять любовника за руку, но тот резко вскочил с постели. — Тебе пора, — холодно бросил мужчина. — Что? — переспросила гостья, обиженно надув свои тонкие губы. — Собирайся и — на выход! — вдруг завелся блондин и, схватив обнаженную девушку за руку, он заставил ту встать с кровати. Вручив растерявшейся шатенке ее вещи, найденные на полу, хозяин особняка приказал той одеваться. — Как ты можешь быть таким уродом?! — возмутилась незнакомка, спешно натягивая на себя черный топ и белые джинсы. — Мудак! — Проваливай! — грубо потребовал Герман, и взбешенная гостья, не задерживаясь, поспешила покинуть дом блондина, по дороге ругаясь самыми последними оскорблениями в адрес смазливого русского. Однако через минуту негодовавшая норвежка вернулась к входной двери, и мужчина сообразил, что она не знала код замка, поэтому Герману пришлось лично сопроводить шатенку до самых ворот, да еще и получить от нее звонкую пощечину на прощание. Позже сменив постель и приняв контрастный душ, блондин в черной футболке и домашних штанах такого же цвета проследовал в кухню, намереваясь заварить себе крепкий кофе, чтобы хоть немного взбодриться и привести мысли в порядок. Взгляд Германа первым делом упал на оставшиеся на столе полупустые пластинки таблеток и пузырек с сиропом, который, на удивление, оказался приятным на вкус, хотя обычно мужчину было не заставить принимать подобного рода лекарства. «Познакомься я с ним до убийства отца, может, он бы смог отговорить меня, — вдруг пронеслась мысль в светловолосой голове. — Этот мальчишка, похоже, видит в людях то, что они сами не способны разглядеть в себе.» Требовался ли Герману такой человек девять лет назад? Тот, который смог бы объяснить ему, что убийство человека — не выход, и уж тем более — не способ вернуть к жизни другого. Люди не должны решать проблемы кровью. Это неправильно. За свой выбор преступник будет жестоко наказан. И речь не о временном тюремном заточении, а о лишении душевного покоя сроком длиною в жизнь. Герман осознавал, что ему придется до самой смерти нести тяжелое бремя. Он отчаянно пытался убедить себя, что после убийства отца ему станет легче. Первое время так и было. Чувство эйфории и свободы накрыло парня с головой. Блондин решил, что избавил себя от дерьма, которое распространял вокруг его семьи мужчина, наплевавший на собственного сына и толком не скорбевший об умершей супруге. Но позже, отбывая срок, Герман стал размышлять, как бы на все это отреагировала его мать. Ева не раз посещала сына во снах, разговаривала с ним о преступлении, совершенном из мести. И каждую «встречу» с матерью блондин видел застывшие в ее глазах слезы, которые давали понять, что женщина пребывала в ужасе от поступка Германа. Ведь не такого сына она растила… Он не должен был стать убийцей. Где же она ошиблась? Возможно, смерть Евы и стала непоправимой ошибкой, приведшей семнадцатилетнего школьника к единственно верному, на его взгляд, решению. «Хватит думать о нем», — приказал себе Герман и, спустя долгое время, он впервые отправился на заднюю часть огромного двора, прихватив с собой необходимое снаряжение. Вечнозеленое поле для занятия неординарным хобби блондин обустроил сам по приезде в Норвегию, не раз обсудив это с отцом, который так и не одобрил увлечение сына, списав все на временное помутнение рассудка, но решив подыграть ему, дабы окончательно не испортить и без того шаткие отношения с ребенком. Герман же быстро стал делать успехи в стрельбе из лука, явно получая удовольствие от незамысловатых действий. Учась в школе, парень вовлекал в свое хобби норвежских одноклассников, быстро соглашавшихся на участие в трюках, связанных со стрельбой: побыть мишенью с яблоком на голове или подбросить тот самый фрукт в воздух, чтобы в него уверенно вонзилась стрела юного лучника. Самые отважные «ученики» даже сами пробовали стрелять, а затем, получив одобрение Германа, исполняли вместе с ним опасный номер — стрельбу в блондина с завязанными глазами, который чудом умудрялся поймать летевшие в него стрелы. Довольный собственными навыками, старшеклассник достиг высокого мастерства в стрельбе, и это мог оценить любой человек. Кроме его родного отца. Костя никогда не интересовался успехами сына, которому хотелось хотя бы раз удивить папу, и поэтому мальчишка, отточив свои умения, собирался привести главу семьи на поле, чтобы продемонстрировать ему все, чего он добился упорными тренировками. Однако мужчина резко отказался, явно сомневаясь в способностях парня и дав тому понять, что ему нет дела до глупых забав Германа ввиду занятости на работе. Данная выходка сильно задела юношу, который понял, что отец никогда не оценит его. Ведь Косте было плевать на родных. Неужели, он изначально был таким? Что же вообще этот человек ценил в жизни, кроме денег? На зеленом поле царила та же обстановка, что и девять лет назад, когда блондин покинул дом, будучи еще школьником. Грустно улыбнувшись, мужчина проверил расставленные друг от друга на вымеренном расстоянии мишени разной величины. К его изумлению, все сохранилось практически в своем первозданном виде. Время словно замерло в доме, терпеливо ожидавшем возвращения своих жильцов. Державший в руке лук со стрелой Герман отошел на приличное расстояние, и, уверенно натянув прочную тетиву оружия, он отпустил снаряд в стремительный полет к цели. Присмотревшись, блондин усмехнулся, видя, что красная стрела поразила самый центр черно-белой мишени. Воспрявший духом из-за собственных навыков, Герман начал стрелять по другим стендам, когда раздался негромкий стук в ворота. Опустив лук, хозяин особняка внимательно прислушался: не показалось ли ему. Но стук повторился, и мужчина, насторожившись, отправился вместе с оружием к входной двери, не зная, кого за ней ожидать. «Может, Игорь решил заглянуть? — размышлял светловолосый, уже подходя к массивным воротам. — Но он бы сначала позвонил.» — Ты? — изумленно произнес Герман, увидев перед собой голубоглазого норвежца. — Привет, — приулыбнулся Ларс, а затем на его лице отразилось ответное удивление: то ли при виде лука в руке мужчины, то ли из-за его неординарной татуировки — черно-изумрудного дракона, изящно вьющегося вокруг руки от запястья и, очевидно, до самого плеча. Конечно, раньше школьник никак не мог заметить сию «отметину», поскольку блондин носил кофты с длинными рукавами. — Привет, — кивнул Герман, поняв, куда обращен озадаченный взгляд его незваного гостя. — Я просто…решил вспомнить навыки. — Значит, тебе уже лучше, — догадался парень, почему-то нервничая. — Наверное, зря я беспокоился. — Слушай, я последний человек на гребаной планете, о котором тебе стоит беспокоиться, — сообщил блондин, только сейчас заметив бумажный крафт-пакет в руках Ларса, который тот неожиданно вручил мужчине. — Ч-что это? — Продукты, которых у тебя не было в прошлый раз в холодильнике, — объяснил норвежец. — Если не нужны, можешь просто выбросить. — Так. Два варианта: я верну тебе за них деньги, и ты уйдешь, или я что-нибудь приготовлю, и ты все съешь, но…в этом случае тебе придется задержаться, — внезапно предложил Герман, мысленно усомнившись в собственной затее. — Второй вариант опасен для жизни, учитывая, что я не знаю уровень твоих кулинарных способностей, но все же, рискну здоровьем. И ты тоже будешь есть, — прищурившись, выдал мальчишка, и, заметив промелькнувшую на лице блондина ухмылку, он отправился вместе с ним в дом. — Давно увлекаешься стрельбой из лука? — нарушил молчание слегка взволнованный гость, решив помочь Герману с нарезкой овощей для салата. — Да, — кивнул светловолосый, сосредоточенно кромсая желтый перец. — Начал стрелять еще до переезда сюда. — Хорошо, когда есть возможность заниматься любимым делом, — грустно улыбнулся парень, вытащив из духовки уже готовую рыбу, запеченную в фольге с ароматными травами. — Чем занимаешься в свободное время ты? — жуя оливку, поинтересовался хозяин особняка. — Помимо того, что оказываешь волонтерскую помощь бывшим уголовникам. — Очень «смешно», блин. Мне нравится...рисовать архитектуру, — признался Ларс, словив на себе удивленный взгляд Германа. — В моей голове внезапно всплывают разные пространства, и я стараюсь успеть запечатлеть их на бумаге. Иногда я вижу их в полной мере, но, в основном, получаются лишь отдельные чертежи. — Задумайся о профессии архитектора, — предложил блондин, накрывая на стол. — Это вряд ли, — со вздохом возразил школьник, опустившись на один из стульев. — Отец не позволит мне пойти своим путем. — Родители должны прислушиваться к своим детям, — произнес Герман, положив приборы и тоже сев за стол. — Хотя, не мне тебе это говорить. — Выглядит и пахнет очень даже аппетитно, — заметил улыбнувшийся Ларс, быстро сменив тему на более нейтральную, и принялся накладывать яркий салат в свою тарелку. — Я думал, мы больше не увидимся, — проговорил мужчина, взглянув на напрягшегося гостя. — Зачем тебе все это? — Просто…мне это нравится, — неуверенно объяснил норвежец, избегая зрительного контакта с блондином во время трапезы. — Все, что связано с тобой. — Ларс, — позвал Герман вздрогнувшего школьника, опустив нож и вилку на тарелку. — Это то, о чем я думаю? — Я не знаю, о чем ты думаешь, но со мной что-то не так после встречи с тобой, — выпалил юноша, тут же вскочив из-за стола и отвернувшись к стене. — Нам нельзя этого допускать, — спустя мгновение сообщил Герман, поднявшись и осторожно подойдя к мальчишке. — Нельзя? — переспросил расстроенный шатен, сдерживая слезы, рвавшиеся наружу, и вдруг он ощутил, как его плеча коснулась сильная рука блондина. — Мы не можем, — покачал головой мужчина, видя боль на лице повернувшегося к нему гостя. — И для этого есть масса причин. — Верно: я несовершеннолетний, а ты бывший заключенный. Не парься, я не собираюсь подставлять тебя под новую статью, — произнес грустно улыбнувшийся Ларс, опустив свой взгляд в пол. — Ты ни хрена не понимаешь. Я не боюсь вновь попасть в тюрьму, — поведал блондин, ощутив дикое желание закурить. — Но тебе и мне все это совсем не нужно, ведь у каждого из нас свой путь. — Я уезжаю в Россию, — неожиданно сообщил норвежец. — Это ведь твоя родина, и… — Замолчи, — оборвал юношу хозяин дома, сжав руки в кулаки. — Раскрой, наконец, глаза! Я, блин, не принц на белом коне, и точно не тот, кто тебе нужен! Проигнорировав возмущенный тон мужчины, Ларс, собравшись с духом, шагнул к нему и решительно поцеловал Германа, который, не медля, притянул неугомонного парня к себе за шею и ответил на поцелуй, делая его более настойчивым и крышесносящим. Однако, вовремя опомнившись, светловолосый резко отстранился от слишком притягательных губ юноши, оказавшегося уже крепко прижатым к стене. — Прости меня, — прошептал школьник, переводя дыхание и ощутив слезы, покатившиеся по щекам. — За что? — спросил блондин, отчаянно борясь с внутренним порывом заключить в объятия мальчишку, расставание с которым казалось теперь самым жутким кошмаром, обещавшим далеко не радужное будущее. — Не стоило мне приходить, — тихо обронил Ларс, встретившись взглядом с подавленным мужчиной, а затем, быстро попрощавшись, норвежец поспешил к выходу из дома, чувствуя, как в сердце медленно разрасталась огромная дыра, которую вряд ли кто-то сможет заполнить.