Я хочу, чтобы ты знал

      В комнате для допросов мускулистый надзиратель оставил задержанного блондина одного, закрыв за собой громко захлопнувшуюся дверь. Устало опустившись на стул, мужчина зашипел от резкой боли в раненом плече, из которого пару часов назад извлекли пулю. Затем он невольно погрузился в собственные мысли, прокручивая в голове события, произошедшие ранее. Герман отчетливо помнил перепуганный взгляд Ларса и его истерику, когда прокурор отдал приказ задержать хозяина дома, сначала попытавшегося оказать сопротивление и вырвавшегося из захвата, в результате чего один из полицейских был вынужден стрелять по точному указу начальника. Поняв, что все бесполезно, блондин позволил спецназу увести себя, напоследок взглянув на отчаявшегося голубоглазого мальчишку, которого насильно удерживали сотрудники полиции, не позволяя тому броситься на помощь раненому Герману. Если бы они успели попрощаться и разойтись… Ничего бы этого не произошло. Однако похоже, отец Ларса выжидал определенного момента, чтобы закончить все по-своему. «Вряд ли он знает о наших отношениях, — размышлял блондин, уставившись в одну точку на стене напротив. — Почему устроил этот цирк, и что ему от меня нужно? Мы ведь и так собирались расстаться.» Опустив голову и держась рукой за перебинтованное плечо, Герман пытался не слушать звучавший в голове душераздирающий голос Ларса, который продолжал сквозь слезы выкрикивать его имя, пока владельца особняка принудительно вели к полицейской машине. — Ну, здравствуй, — услышал задержанный грубый голос сквозь поток своих беспокойных мыслей и, подняв голову, он встретился взглядом с прокурором, изъяснявшимся на вполне понятном английском. — Думаю, ты меня вспомнил. — Матиас Йенсен, конечно, я узнал тебя, — подтвердил блондин, уверенно смотря на мужчину, сидевшего напротив. — Девять лет назад по твоей милости меня отправили на долгосрочный «курорт». — Похоже, этот «курорт» тебе понравился, раз ты решил снова попасться мне на глаза, — съязвил в ответ Матиас. — Как плечо? — Жить буду, — коротко отозвался Герман, держа себя в руках. — Если я здесь, значит, тебе есть, что мне предъявить? Сразу скажу, я понятия не имел, что Ларс — твой сын, пока он сам не рассказал мне об этом. — Тогда что тебя с ним связывает? — спросил прокурор, сердито глядя на задержанного. — Ведь вы…абсолютно из разных миров. — Ты так думаешь? — усмехнулся блондин и подался вперед к мужчине, игнорируя сильную боль в плече. — Потому что я убил собственного отца? — Отвечай, говнюк! — не выдержав, повысил голос Матиас, крепко схватив Германа за грудки. — Какого черта тебе нужно от Ларса?! — Ты же прокурор, — произнес кареглазый с ухмылкой, заглянув в потемневшие от злости глаза полицейского. — Если так сильно хочешь снова упрятать меня за решетку, придется потрудиться. Потому что в этот раз я ничего тебе не скажу. — Чертов русский… — проскрипел сквозь зубы норвежец, отпустив блондина и попытавшись взять себя в руки. — Я выясню правду, и тогда ты пожалеешь, что снова нарвался на меня. — Думаешь, твой сын счастлив иметь такого отца? — вдруг спросил Герман у метавшего в него молнии мента. — Хоть раз…ты делал что-нибудь для Ларса, а не против него? А для жены? Счастлив ли каждый в твоей семье? — Да как ты… — запнулся мужчина, уставившись на задержанного, который спокойно продолжил, сжав руки в кулаки на своих коленях: — В моей семье никому не жилось хорошо. Поэтому итог получился дерьмовый, — заключил Герман, грустно улыбнувшись. — Пока не поздно, попробуй спасти себя и своих близких. — Что ты знаешь о моей семье, негодник? — удивившись своему внезапному спокойствию, поинтересовался прокурор. — Не смей равнять с собой моего сына. Он не настолько прогнил, чтобы поднять руку на родного отца. Я не так воспитывал его. А тебя, похоже, родители ничему достойному не научили, раз ты осмелился убить родного человека. К тому же, единственного, насколько я помню. — Я знаю, что Ларс не посмеет вытворить подобное… Но я не об этом, — вздохнув, объяснил блондин. — Поговорите с ним по душам. Услышь его и поддержи его дальнейший выбор. Если бы мой отец хоть раз повел себя как настоящий отец, я бы никогда не решился… Матиас собирался возразить, но вдруг передумал, заметив слезы в глазах Германа, виновато склонившего голову в пол. Больше ничего не сказав русскому, прокурор покинул допросную, а спустя несколько минут надзиратель повел морально разбитого мужчину к камере временного задержания. … Ларс стоял у кромки воды, смотря на простиравшуюся в бесконечность морскую гладь и ощущая на лице легкий бриз. В голове парня крутилось множество мыслей, которые никак не желали собираться в единую картину и давать ответы на важные вопросы, а лишь подобно пчелиному рою метались из одной стороны улья в другую. — Хорошо здесь, да? — вдруг услышал школьник знакомый голос совсем рядом и, повернув голову, он увидел стоявшего рядом светловолосого юношу в белоснежной рубашке и брюках. — Брат? — словно спрашивая сам себя, прошептал Ларс, встретившись взглядом с улыбнувшимся ему голубоглазым блондином. — К-как это возможно? — Очевидно, мы в твоем сне, — объяснил Бьерн и посмотрел вдаль на водную стихию. — Тебе нужна помощь, Ларс? — Я не знаю, что делать, — честно признался шатен. — Мне больно… Почему отец так поступает со мной? Неужели, он всегда был таким жестоким? — Папа волнуется за тебя, — проговорил юноша, приулыбнувшись. — Ведь теперь ты их единственный сын. — Но он хочет испортить жизнь дорогому мне человеку! Потому что…мне хорошо с ним. Разве это нормально? — не унимался школьник, смотря на брата. — Ты должен беречь то, что тебе действительно дорого, Ларс. Порой, людям приходится защищать других… даже ценой собственной жизни, — встретившись с расстроенным взглядом мальчишки, серьезно произнес Бьерн. — Я не хочу, чтобы Герман пострадал из-за меня, — сглотнув, произнес шатен, сжав свою рубашку на груди. — Тогда сражайся. У тебя все получится, — заявил блондин, спрятав руки в карманы белых брюк. — Прости, что оставил вас так рано… — Брат… — позвал юношу Ларс, собираясь сделать шаг к Бьерну, но тот, не сказав ни слова, босиком двинулся к воде. — Куда ты? — Тебе со мной нельзя, — мягко улыбнувшись, ответил парень, и, махнув младшему брату рукой на прощание, Бьерн растворился во внезапно появившемся над морем густом тумане. Поморщившись, норвежец распахнул голубые глаза и медленно сел на кровати, пытаясь переварить свой странный сон, который показался шатену весьма реалистичным. Ларс посмотрел на лежавший на прикроватной тумбочке медальон. «Я должен вытащить Германа оттуда, — решил для себя юноша, вспомнив слова старшего брата, неожиданно посетившего школьника во сне. — Чего бы мне это ни стоило.» Совершенно не беспокоясь о своем растрепанном внешнем виде и наспех натянув на себя черные джинсы и фиолетовую толстовку, Ларс, покинув свою комнату, буквально влетел в гостиную, где находилась жена прокурора, стоявшая у окна с чашкой травяного чая. — Где он? — резко спросил парень, пропустив момент приветствия и вцепившись пальцами в лямку своего ярко-желтого рюкзака. — Ты про отца, сынок? — уточнила Саша, обеспокоенно взглянув на сына. — Как ты себя чувствуешь? И что случилось? Матиас ничего мне не говорит… Но я же вижу, что-то происходит между вами. — Он сует свой прокурорский нос не туда, куда надо — вот, что случилось! — заявил мальчишка, вмиг потеряв над собой контроль. — И я этого так не оставлю. — Ларс! — позвала сына встревоженная шатенка, но тот пулей выскочил из дома, быстрым шагом направившись вниз по широким ступеням и на ходу обдумывая свои дальнейшие действия. В одночасье жизнь обычного школьника превратилась в поле битвы, в которой он был вынужден защищать любимого человека от собственного отца, представлявшего собой серьезного врага. Ларсу стало казаться, что он отлично понимал юного Германа, совершившего тяжкое преступление, которое осуждали все вокруг. Теперь сердце норвежца переполняли обида и ненависть по отношению к родному человеку, показавшему свою бесчувственную натуру и поставившему работу выше семьи. Добравшись на такси до нужного полицейского участка, Ларс быстро предъявил документы новому дежурному, лицо которого вытянулось от удивления, стоило только молодому мужчине узнать фамилию запыхавшегося парня. — Мне срочно нужно к моему отцу. Он у себя? — не совсем вежливо поинтересовался школьник. — Да, прокурор Йенсен в кабинете, но он… — подтвердил темноволосый сотрудник, и, не успев ничего возразить, он молча проследил за мальчишкой, помчавшимся по длинному коридору в хорошо знакомом направлении. Из апартаментов, на двери которых висела табличка «прокурор Матиас Йенсен», вышла стройная работница криминалистической лаборатории, судя по ее длинному серебристому халату и неоновой надписи на спине. Встретившись взглядом с подошедшим к кабинету парнем, коротковолосая брюнетка молча одарила того надменным взглядом и отправилась в сторону лестницы, грациозно перемещаясь на высоких шпильках. На мгновение у Ларса в голове пронеслась мысль: возможно, это та самая особа, из-за которой развалилась их семья? «Почему отец предал маму? — задумался школьник, стоя под дверью кабинета. — Неужели, ему не хватало любви и заботы, которую мама всегда делила на троих самых важных мужчин в ее жизни? Ни один из нас не жаловался… Но, похоже, я совсем не знал своего отца.» Собравшись с духом, Ларс потянул на себя ручку двери и вошел в просторное помещение, тут же наткнувшись на удивленный взгляд голубых глаз мужчины, в руках которого находился уже вскрытый серебристый конверт внушительных размеров. — Что ты здесь делаешь? — задал вопрос Матиас, смотря на замершего в дверях сына. — Ты должен отпустить его, — негромко, но уверенно произнес мальчишка, сжимая рукой лямку рюкзака. — Это вряд ли. Пришли результаты экспертизы, — сообщил прокурор, небрежно бросив конверт с документами на стол, тем самым предлагая парню ознакомиться с официальными бумагами. — К-какой…экспертизы? — настороженно поинтересовался школьник, подойдя к столу и взяв в руки яркие листы с графиками, таблицами и многочисленными подписями к ним. — Я говорил, что у меня найдется мотив снова посадить его, — напомнил блондин, серьезно глядя на сына. — Этот мотив — ты. — Что? — не поверил собственным ушам Ларс, растерянно уставившись на мужчину. — Это результаты экспертизы постельного белья в доме Германа, — объяснил Матиас. — Биологические следы, найденные на нем, принадлежат ему и тебе. — Это ничего не доказывает, — запротестовал юноша, грубо смяв документы и бросив плотный комок бумаги на стол прокурора. — Мало ли, каким образом они там появились. — Разумеется, — усмехнулся блондин, наблюдая, как уверенность школьника медленно улетучивается. — Но в купе с другой экспертизой эти результаты формируют очевидное преступление. Твой долгий и крепкий сон не показался тебе подозрительным? — Ты… — запнулся парень, широко распахнув глаза. — Я подозревал, что ваши отношения не совсем…нормальны, — сообщил Матиас, стуча пальцем по дубовому столу. — Пока ты спал, пришлось кое-что проверить, и, к сожалению, я убедился в правдивости своей бредовой мысли. — Что ты сделал?! — выкрикнул Ларс в панике, упершись руками в столешницу и таращась на отца. — У тебя нет на это права! — Это ТЫ что натворил, сопляк?! — повысил грубый голос прокурор, вскочив с кресла и крепко схватив сына за грудки. — Какого черта ты позволил этому ублюдку трахать тебя?! Ты очень разочаровал меня, Ларс… — Да пошел ты! — чуть ли не выплюнул в лицо мужчине Ларс и резко дернулся, пытаясь освободиться от захвата, однако Матиас продолжал удерживать мальчишку. — Тебя я забыл спросить, с кем спать! Сам-то вообще изменяешь матери всю жизнь! Не сдержавшись, блондин от злости зарядил сыну кулаком по лицу, в этот раз разбив тому губу. — Что ты вообще знаешь…о настоящих чувствах? — прошептал парень, ощущая противный железный привкус крови во рту и заглянув в потемневшие от ярости глаза отца. — Он сядет за совращение несовершеннолетнего, — холодно выдал прокурор, намереваясь закурить, чтобы хоть как-то успокоить нервы. — А ты в следующий раз будешь думать башкой, а не задницей. Убирайся с моих глаз! Резко стерев рукавом толстовки кровь с разбитой губы и бросив на мужчину полный ненависти и презрения взгляд, Ларс покинул отцовский кабинет, собираясь с мыслями по пути обратно к дежурному и ненавидя весь мир, словно ополчившийся против одного мальчишки, который был не в силах сопротивляться проблемам, обрушившимся на него подобно снежной лавине. Не спавший больше суток, блондин зашел в комнату для телефонных свиданий, не совсем соображая, зачем его сюда привели. Герман потер свои покрасневшие запястья, с которых надзиратель молча снял металлические наручники, а затем морально и физически измученный мужчина распахнул глаза в удивлении, увидев школьника с разбитой губой, занявшего стул по другую сторону массивного стекла. Тяжело вздохнув, задержанный сел напротив собеседника и неуверенно поднес к уху белую телефонную трубку, в которой он тут же услышал мягкий голос, полный боли: — Прости меня, Герман… — прошептал на русском мальчишка, чувствуя противный ком горечи, застрявший в горле. — Ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть, — улыбнувшись, признался блондин, смотря на изо всех сил пытавшегося взять себя в руки Ларса. — Я…вытащу тебя отсюда, слышишь? — пообещал парень, сжимая в руках трубку. — Твой отец… У него на меня что-то есть? — спросил Герман, предчувствуя неладное. — Он все знает о нас, — сглотнув, проговорил шатен. — Но у меня…есть план. Я не позволю ему снова… — Что ты задумал, Ларс? Идти против отца-прокурора? — ужаснулся блондин, нахмурившись. — Если у него есть реальные доказательства нашей с тобой связи, мне не избежать статьи. — Я напишу заявление, взяв вину на себя. А если отец не примет его, я… — запнулся школьник, опустив голову. — Послушай, Ларс, я готов понести наказание, ведь я действительно нарушил закон, — объяснил Герман, не сводя глаз с бледного лица норвежца. — Ты ни в чем не виноват, ведь ты ребенок, которым воспользовался взрослый мужик. — Это неправда… Почему ты не злишься на меня?! — вдруг повысил голос мальчишка, снова впадая в истерику. — Я не хочу…ч-чтобы ты страдал… Тебе и так…было больно. — Больнее всего…мне сейчас видеть твои переживания, — признался блондин, чувствуя, как сжимается его сердце в груди. — Герман, я т… — не договорил школьник, поскольку его перебил надзиратель, подошедший к задержанному и сообщивший на норвежском: — Время разговора вышло. Поднимайся! — Береги себя и не делай глупостей, Ларс, — с мольбой в глазах попросил мужчина, и, положив трубку, он поднялся со стула, покорно вытянув вперед свои длинные руки, которые тут же резко сковали наручники. — Герман… — прошептал норвежец, прижав к своей груди телефонную трубку и с ужасом наблюдая за тем, как уводят блондина. Повернувшись, задержанный напоследок встретился взглядом с шатеном, небесно-голубые глаза которого были на мокром месте, и, сглотнув, Герман покинул переговорную. *** Поздно вечером прокурор шел к выходу из участка, когда к нему подоспел дежурный с листом бумаги в руке: — Матиас, твой сын оставил заявление. Думаю, тебе нужно с ним ознакомиться. Нахмурившийся от услышанного блондин резким движением руки забрал документ и, ничего не сказав сотруднику полиции, поспешил к своему автомобилю. К тому времени небо затянули серые тучи, оповещая горожан о скором ливне. Даже легкий ветер внезапно усилился, наводя панику на жителей Осло, которые опрометчиво оставили зонтики дома, но еще не успели решить все дела, и теперь лишь полагались на чудо. Быть может, погода тоже грустила из-за ошибок людей, не пытавшихся понять друг друга: Матиас, который видел себя в первую очередь жестоким прокурором, а не любящим отцом; Ларс, готовый пойти против своего отца, только бы тот отпустил блондина; Герман, спокойно смирившийся с клеймом преступника и живший все это время с мыслью о том, что он недостоин простого человеческого счастья. Как много подобных судеб разрушалось ежесекундно во всем мире? Были ли те, кому удавалось сохранить шаткую веру в друг друга? Поднимавшегося по ступеням собственного дома мужчину насторожил тот факт, что свет внутри до сих пор не горел. Лишь во дворе автоматически зажглись многочисленные садовые фонари, поскольку на улице давно стемнело. — Саша? — позвал свою жену Матиас, зайдя в гостиную, в которой тут же появилось яркое освещение, и к блондину развернулся лицом его сын с опухшей после удара губой. — Ты… — Я отправил маму в гости, пообещав объяснить ей все позже, — сообщил парень, уверенно смотря на прокурора. — Но я… понятия не имею, кто из нас возьмет на себя эту ответственность. — О чем ты говоришь? — переспросил хозяин дома в недоумении, сделав шаг к сыну. — Ты уже знаешь о моем заявлении? — задал свой вопрос школьник, стоя на месте. — Я знаю и то, что ты умудрился поговорить с задержанным, что перечит правилам, — начиная злиться, поведал мужчина. — Надо бы уволить тех, кто позволяют себе водить дружбу с прокурорским сынком. — Даже сейчас… Твои мысли лишь о том, как причинить людям зло, — грустно улыбнулся Ларс. — Ты невыносим, отец. Почему в тебе столько ненависти? — Послушай, я борюсь с нарушителями закона. Это справедливо, — объяснил глава семьи, смотря на мальчишку. — Везде есть исключения, — заметил шатен, нервно сглотнув. — И человек, обладающий большой властью, всегда имеет выбор: спасти или уничтожить. — Я не пойду против закона, Ларс! — резко отозвался прокурор. — Ведь я предупреждал тебя, но ты собственными стараниями вернул парня за решетку. — Ты не можешь так поступить… — покачал головой Ларс, сохраняя спокойствие. — Герман ни в чем не виноват. — Причины, по которым ты с ним спал, меня сейчас не волнуют. Я не позволю этой «сенсации» выйти в свет, — поведал Матиас сыну. — Он изнасиловал тебя и получит наказание, а ты, как и было решено ранее, отправишься с матерью в Россию и навсегда забудешь об этом человеке. Выложив свои планы на будущее опешившему Ларсу, прокурор намеревался пойти в спальню, как вдруг он услышал за своей спиной резкий щелчок. Затвор пистолета. Глава семьи медленно повернулся и уставился на школьника, уверенно державшего в руках огнестрельное оружие, дуло которого было направлено на мужчину. — Что ты делаешь? — задал вопрос Матиас недрогнувшим голосом. — С каких пор ты не боишься пистолета? Это на тебя так повлияло тесное общение с убийцей? — Я вовсе не хочу так поступать, — тихо произнес мальчишка, целясь в отца. — Но ты совсем не слышишь меня, папа… — А если я вытащу свой пистолет и выстрелю первее тебя? — выдвинул свое предположение блондин. — Я не такой глупый, как ты думаешь, — выдавил из себя улыбку парень, ощущая в руках тяжесть пистолета, заранее найденного в спальне прокурора. — Такой исход вполне возможен. — Тогда почему т… — не успел договорить находившийся под прицелом Матиас, как его перебили: — На протяжении всей жизни ты диктуешь окружающим, как себя вести… решаешь все за других… И называешь это справедливостью, — продолжил Ларс, чувствуя дрожь в собственном голосе. — Ты, в первую очередь, главный прокурор округа Матиас Йенсен, а не любящий семьянин… Для тебя важнее ловить преступников и вершить судьбы других людей, нежели хоть раз…поговорить с собственными родными. Так чего же ты ждешь от меня теперь? Посмотри, чего ты добился своей проклятой «справедливостью»! Скажи, ты рад, что родной сын угрожает тебе? Потому что ты ни хрена не слышишь никого, кроме собственного «эго»! — Опусти пистолет, Ларс, — вздохнув, хрипло попросил мужчина. — Давай…спокойно поговорим? — Нет, — замотал головой шатен, упорно держа прокурора на мушке. — Ты не поймешь меня… Не удивлюсь, если в тебе совсем ничего не осталось от отца, и ты сейчас нацелишь на меня оружие в ответ… Так чего медлишь? — Брось оружие, сын! — повысил голос Матиас, но затем, взяв себя в руки, он устало потер переносицу двумя пальцами. — Почему ты так ведешь себя из-за этого русского? Как он смог так сильно запудрить тебе мозги? — Все же, мы с тобой совсем разные, — сделал вывод разочарованный школьник. Глядя на сына с пистолетом в руках, блондин вдруг вспомнил слова задержанного, сказанные им во время допроса: — Думаешь, твой сын счастлив иметь такого отца? Хоть раз…ты делал что-нибудь для Ларса, а не против него? А для жены? Счастлив ли каждый в твоей семье? — Он решил, что ты не способен выкинуть нечто подобное по отношению к родным, — усмехнулся мужчина, продолжая прокручивать в голове разговор с Германом. — Тебе действительно так дорог едва знакомый тебе человек, что ты пойдешь ради него на убийство отца? — Герман прав: я не смогу убить… — грустно улыбнулся норвежец. — Но также я не смогу жить с осознанием того, что из-за меня он снова сядет за решетку. — Что ты творишь?! — выкрикнул в ужасе глава семьи, когда его сын неожиданно приставил заряженный пистолет к собственному виску. — Прекрати, Ларс! — Если в тебе осталась хотя бы малая часть моего отца, ты выполнишь мою просьбу, — проговорил Ларс, по щекам которого текли жгучие слезы. — Иначе, клянусь, я вышибу себе мозги у тебя на глазах, и ты будешь жить с этим до конца своих дней. Шокированный Матиас молча смотрел на своего сына, которого он совсем не узнавал. Неужели, этот глупый ребенок собирался лишить себя жизни, настолько разочаровавшись в ней? Или же, он разочаровался именно в отце, которому полагалось быть достойным примером для подражания? Как бы поступил в сложившейся ситуации старший сын? Осмелился бы Бьерн на подобный шаг? Теперь мужчина с горечью осознавал, что для Ларса он давно перестал быть некогда любимым отцом. В его глазах отражался лишь свирепый прокурор, к которому парень питал лютую ненависть. Когда же все изменилось?.. — Умоляю тебя,…опусти пистолет, — попросил Матиас дрогнувшим голосом, всерьез переживая за сына. — Я выполню твою просьбу. Обещаю. Только…пожалуйста… Юноша, колеблясь, медленно опустил свою руку с оружием, пытаясь прочесть в глазах отца его мысли. — Отпусти Германа, — озвучил свое желание школьник, кое-как успокоившись. — Я подпишу все, что нужно. Он…заслуживает шанс начать жизнь заново… На свободе. — Я отпущу его при одном условии, — сообщил прокурор, забрав у мальчишки свой пистолет, и отправился, наконец, в спальню после слишком напряженной беседы с сыном. Почувствовав облегчение, Ларс устало посмотрел в окно, за которым припустился летний дождь, а вдалеке были слышны раскаты грома.