Я грешен, падре

      Бывает невезение, бывает большое невезение и бывает пиздец — эту ситуацию Морти уверенно отнес к третьей категории. Что ж за подлость-то такая?! Он, может, пытался найти себе дополнительную духовную опору, когда записался в воскресную школу, но, увидев главную причину своих страданий в роли учителя, он, наоборот, только почувствовал, как земля уходит из-под ног… Интересно, а есть ли градации тяжести у пиздеца? Морти скоро убедился в том, что очень даже есть. Опомнившись от шока, он молча прошмыгнул мимо преподобного Санчеза и под множеством сопровождающих взглядов, в глубине души желая провалиться сквозь землю от стыда, скрылся за чужими спинами за самой последней партой. Лекцию он практически полностью прослушал, закрыв пылающее лицо сборником псалмов, а падре спокойно продолжил занятие. Другие ученики повторяли за учителем то, что он зачитывал вслух, тянули руки, чтобы ответить на вопрос, шуршали страницы, по доске стучал мел — в общем, вполне себе обычная школа…       Твою-то мать. Морти все еще надеялся выйти сухим из воды. Еле высидев до конца занятий, будто ему на стул насыпали канцелярских кнопок, он смешался с толпой детей, выходящих из класса, но голос преподобного упал на него, точно гильотина на шею обреченного: — А тебя, Морти, я попрошу остаться. Приплыли — вздрогнув, он застыл на месте, пытаясь не показывать паники, но делать это стало еще труднее, когда падре, закрыв дверь в классе на ключ, развернулся к нему с усмешкой, в которой уж точно не было ничего божественного. Наверное, так улыбается сам дьявол перед тем, как проткнуть вилами очередного грешника… — Так, так, так. Морти попятился назад, но путь к отступлению оказался недолгим — до первой парты, у которой мистер Санчез его и прижал, встав так близко к мальчику, что у того перехватило дыхание. — И что это ты тут делаешь, Мортимееер? — спросил он слегка нараспев, прищурившись. — Я хочу знать твои тайные мотивы… Как бедный Морти ни пытался отвести взгляд, эти серые, точно сталь ножа, глаза все равно пронизывали его, в который раз заставляя чувствовать себя хуже, чем голым. — Н-нет у меня н-н-никаких тайных мотивов, — он тщетно пытался отодвинуться подальше от падре, насколько это вообще было возможно в разделяющем их ничтожно малом пространстве. — Я… я п-просто пытался найти п-поддержку в избавлении от м-моего греха, к-как вы и советовали! И я… и я н-не знал, что вы б-будете!.. Кажется, старик ему не поверил. — Дурной мальчишка, — с тщательно сдерживаемым рокотом в голосе сказал он, накрывая лицо Морти ладонями и пристально глядя ему прямо в глаза, словно врач, пытающийся обнаружить признаки сотрясения мозга. — Я вижу, что в тебе очень много греха… Тебе нужно покаяться. Снова это повторилось. Снова он добровольно пошел на заклание, и, как всегда, с каждым рассказанным им грехом преподобный все острее натачивал нож божественной милости… — Ты предаешься рукоблудию, Мортимер? От этого вопроса у парня запылали даже уши, и он только жалобно пискнул, не в силах ответить. — Я не смогу помочь тебе, если ты будешь утаивать правду, — нахмурился преподобный, обдавая его лицо своим прохладным дыханием. — Я говорю с тобой от лица Всевышнего, дитя, и ослушаться меня — все равно, что не подчиниться Его воле… Признай это, Морти. Признай это… Язык с трудом шевелился в пересохшем рту, но он, будто загипнотизированный, подчинился воле этого человека. — Я… я м-мастурбирую, святой отец… Выражение лица священника тут же изменилось — он стал похож на гончую собаку, взявшую след лисицы. — И о чем же ты думаешь, когда делаешь это, Мортимер? — О… о вас, святой отец… И ему уже было плевать, насколько остро заточен нож. — О т-том, как вы… как вы д-делаете со мной… всякое… Он был готов умереть от стыда на месте, его сердце рвалось из груди, а ноги тряслись, но падре, кажется, остался вполне доволен. — Молодец, Морти, — наконец-то отойдя, мистер Санчез плавной походкой подошел к своему столу и открыл один из ящиков. — Ты хороший мальчик, и вместе мы сможем избавить тебя от влияния нечистых сил… Достав из стола стопку белоснежных листков бумаги и ручку, он взял свою учительскую Библию, из которой яркими лентами выглядывали разноцветные закладки и, пролистав страницы, раскрыл нужную. — Прочитай, пожалуйста, что тут написано, Мортимер. С трудом найдя в себе силы подойти ближе на подгибающихся ногах, юноша прищурился, вчитываясь в мелкий текст: — "Ибо воля Божия есть освящение ваше, чтобы вы воздерживались от блуда; чтобы каждый из вас умел соблюдать свой сосуд в святости и чести, а не в страсти похотения, как и язычники, не знающие Бога; чтобы вы ни в чем не поступали с братом своим противозаконно и корыстолюбиво: потому что Господь — мститель за все это, как и прежде мы говорили вам и свидетельствовали. Ибо призвал нас Бог не к нечистоте, но к святости"… — Достаточно, — кивнул падре, пододвигая к нему книгу, ручку и стопку бумаги. — Теперь ты должен написать эти слова пятьдесят раз. — Пятьдесят?! — у Морти даже дыхание перехватило. — Н-но!.. — Уж не думаешь ли ты, маленький грешник, что покаяние дается так просто? Ты должен пройти через это, чтобы обрести чистоту, а не отнимать время, которое я трачу на тебя в ущерб себе, глупыми препираниями!       Ему все равно некуда было деваться из-за запертой двери кабинета, так что Морти покорился. Сел за первую парту и начал переписывать раз за разом одни и те же слова, высунув кончик языка от напряжения. Он старался не смотреть на преподобного Санчеза, но тот пристально следил за ним, машинально крутя в узловатых пальцах длинную деревянную линейку. Слова, которые писал Морти, уже раз на десятый он запомнил наизусть, и, наверное, смог бы повторить, даже будучи разбуженным в три часа ночи, но они повторялись и повторялись, строчки плыли перед глазами, теряя всякий смысл, и тут тишину прервало шуршание рясы. Подойдя, падре склонился над ним, заглядывая через плечо, сердце подпрыгнуло куда-то к горлу, и он допустил ошибку. Не "сАсуд", а "сОсуд" — осознание было таким же внезапным, как линейка, ударившая его по руке. — Ты работаешь невнимательно, мальчик, — покачал головой мистер Санчез, отбирая у него ручку и исправляя опечатку. — За это ты напишешь еще пять строчек… Украдкой потирая ушибленное место, Морти продолжил писать. Ему было обидно, но, как ни парадоксально, он даже не находил в себе силы толком разозлиться, наверное, из-за усталости…       Пятьдесят пять раз. Ровно пятьдесят пять раз он переписал текст о том, что не стоит предаваться блуду, но был ли от этого толк? Время покажет… А пока что Мортимер наивно понадеялся быть отпущенным с миром, но у падре оказались на него свои планы. — Вставай и иди ко мне. И опять эта улыбка, от которой его бросало в дрожь. — Держи, — в руках юноши оказались деревянные чётки, и, бережно вложив их в его руку, мистер Санчез положил руки ему на плечи, мягко, но безнадежно заставляя смиряться под их тяжестью. — Настало время помолиться, сын мой… Морти оказался стоящим на коленях, лицом прямо перед… Смущенно засопев, он попытался отвернуться, но преподобный не позволил. Надавил на макушку, потом провел пальцами за ухом, по щеке и, наконец, приподнял его голову за подбородок, и сопротивляться было бесполезно. — Проси о прощении. И Морти начал просить, неловко перебирая чётки в дрожащих пальцах: — П-помилуй меня, Боже, по… по великой милости Твоей, и по множеству щедрот Твоих изгладь беззакония мои. Многократно омой м-меня от беззакония моего, и от греха моего очисти меня, ибо… ибо беззакония мои я сознаю, и грех мой всегда предо… предо… Стоило ему только запнуться, как кара последовала незамедлительно — он подпрыгнул, когда линейка ударила его чуть ниже спины. И опять он не нашел в себе сил ни сопротивляться, ни даже разозлиться… — Заново, Мортимер. Заново. И он не посмел ослушаться. Смаргивал подступающие к глазам слезы, прочитал срываюшимся дрожащим голосом молитву, несколько раз запнувшись и несколько раз получив линейкой, но, в конце концов, и это испытание было пройдено. Преподобный Санчез остался им очень доволен. — Благословляю тебя, дитя мое, — сказал он, протягивая руку, и Морти, уже не помня себя, прижался к ней губами с шепотом: — Благодарю вас, святой отец… В голове не осталось почти что никаких мыслей. Падре помог ему подняться на ноги и, поцеловав в лоб, отправил с миром восвояси. В двери зашумел открывающийся замок. И только собираясь уходить, Морти вспомнил о чётках в своей руке, но мистер Санчез не взял их обратно. — Можешь оставить себе, — сказал он с усталой и немного горькой улыбкой. — Как подарок от духовного наставника…