Я грешен, падре

      Кубики льда тихо звякнули, ударившись о стенку стакана. Пригубив виски, Рик перелистнул страницу, но внимание он уже давно потерял, и смысл написанного не доходил до него с первого раза. Несмотря на весь свой расслабленный вид, внутри он был собран, точно пружина, готовая распрямиться в любой момент. Придет — не придет?.. Это глупое гадание только выматывало нервы, тем более, что Рик уже предвидел ответ на этот вопрос. Отставив стакан и захлопнув книгу, он подошел и выглянул в окно — и снова оказался вынужденным сдерживать себя, на этот раз от неприличного ликования. Все так, как он и думал — глупая мышка сама спешит прямиком в кошачьи когти… Преподобный оказался у дверей еще до того, как раздался звонок, но, дав гостю немного подождать, открыл. — З-здравствуйте, падре… Честно говоря, мужчина был просто в ярости, когда осознал, что любимая игрушка посмела избегать его общества, лишая интересной забавы, но теперь, слава богу, все должно было вернуться на свои места. Этот негодник поплатится за свое ослушание. Ох, как поплатится… Рик отлично осознавал, что сам он куда хуже, грязнее и порочнее этого бедного мальчика, но остановиться уже не мог. В конце концов, если Бог есть, он наверняка злее самого паршивого представителя рода человеческого, но почему-то смеет указывать им, как надо жить — что ж, тогда он привычно возьмет на себя роль Всевышнего на земле… Морти явно нервничал, таращился на него с опаской своими медовыми глазенками — такой маленький ростом, а эти кудряшки, эти круглые щеки, господи помилуй, он ведь почти еще ребенок, а Рик смотрел на него, как на самый что ни на есть сосуд греха! Сосуд, который уже не терпелось опустошить… — Итак, — дымящаяся струя чая полилась из носика. — Почему ты пренебрегал духовными практиками, Мортимер? Почему ты прогуливал воскресные занятия, почему не исповедовал свои грехи? Парень долго не отвечал, гипнотизируя взглядом содержимое своей чашки. — Я… я п-понял кое-что очень важное, святой отец… — И что же? — прищурился Рик, отпивая свой чай. — Я… я-я понял, что… что победить мой грех поможет т-только… только удаление от источника соблазна, — Морти выдохнул и расправил плечи, пытаясь казаться увереннее. — И… и м-мне кажется, что я уже люблю вас меньше, м-мистер Санчез. Я пытаюсь поступать правильно, не совершать грехов, и… я н-невинен, святой отец… "Это ненадолго", — подумал Рик, а вслух задумчиво сказал: — Вот, значит, как?.. Когда он вскочил, ударив ладонями по столу, чай выплеснулся из чашек, а Морти подпрыгнул, издав напуганный писк, но бежать ему было некуда. Нажав на уголки губ, Рик вынудил паршивца открыть рот и просунул внутрь два пальца, коснулся подушечками влажного дрожащего языка, заставив Морти поперхнуться и дернуться назад и, вытащив, тихо сказал: — А я думаю иначе. Как минимум потому, что… — он демонстративно провел своим языком по мокрым пальцам. — Потому что в этом ротике притаилось слишком много лживых слов… И я вытащу их оттуда все до одного. Наверное, Морти уже пожалел, что пришел, но это не имело никакого значения. — Иди, дитя мое. Мы вознесем наши молитвы в спальне.       У Рика все давно уже было готово. Кусочек просфоры и глоток вина для причастий маленький грешник принял из его рук явно с большей благодарностью, чем проверку языка, но все еще было впереди. В комнате было почти темно — лишь горели расставленные по углам церковные свечи да настольная лампа у кровати. — Готов ли ты, малыш… — преподобный открыл ящик в тумбочке. — Готов ли ты принести особую жертву? Готов ли ты расплатиться за свои грехи, подобно тому, как Иисус расплачивался за грехи человечества?.. В одной руке у него были наручники, в другой — плетка. Все по-серьезному, а не какая-то там линейка! — Решишься ли ты на это? Морти смотрел на них со священным ужасом, явно колеблясь — но совсем недолго, кулаки его сжались, а голос даже не дрогнул: — Да, святой отец…

***

— "Глупость привязалась к сердцу юноши, но исправительная розга удалит ее от него. Розга и обличение дают мудрость; но отрок, оставленный в небрежении, делает стыд своей матери"… Множество тонких кожаных ремешков свистнули в воздухе, в очередной раз приземлившись на кожу. — "Кто жалеет розги своей, тот ненавидит сына; а кто любит, тот с детства наказывает его. Не оставляй юноши без наказания: если накажешь его розгою, он не умрет. Ты накажешь его розгою и спасешь душу его от преисподней"… В воздухе пахло огнем и воском, монотонно звучали слова Божественной мудрости, а Морти тихо завывал, подпрыгивая от каждого нового удара. Какой восхитительный узор. Со скованными за спиной руками, стоящий на коленях на чужой постели, полностью раздетый и беззащитный, маленький грешник упорно отказывался каяться, заставляя розовые полосы у себя на спине, бедрах и заднице только множиться, создавая диковинную роспись… Наконец-то Рик услышал то, что полагалось. — Я… я г-грешен, святой отец!.. — но то, что последовало дальше, немного расстроило. Впрочем, раскаяние в плохих оценках или неподчинении родителям было только прелюдией к самому сладкому… — Ты мастурбировал с мыслями обо мне, Мортимер? — Н-нет!.. За это вранье он от души наподдал паршивцу прямо по миленькой розовой попке, и риторика тут же изменилась. — Д-да, падре… — И как же ты это делал? — поинтересовался старик, облизнувшись. Морти, явно не наученный жизнью, решил отмолчаться, за что получил еще. — П-пальцами… — Пальцами? И без того весь красный, юноша побагровел до ушей. — Я… я д-делал это внутри себя, святой отец, и… Как же приятно вытащить наружу очередной грязный секрет. — И… я д-делал это с чё… с черными м-мыслями… Рик даже не сомневался — доказательства были прямо у него перед глазами. — А я смотрю, ты ничему не учишься, — тягуче сказал он, бросив плетку на пол, и дотронулся кончиком пальца до головки приподнявшегося члена Морти. — Вообще ничему… Ну разве это не восхитительно — исповедовать чьи-то грехи? — Ты сам до этого довел, дитя мое. Если бы не твои пороки… если бы не твое глупое признание, то всего этого бы не было… Да, именно так — Рик здесь вообще ни при чем, и вообще, кто посмеет обвинить Божьего человека?! — П-падре, — бедный юнец захлебывался собственными стонами, кажется, готовый вот-вот расплакаться. — З-з-зачем, п-падре… — Значит, тебе не нравится? — священник с ухмылкой отдернул руку и тут же встретил протестующий крик: — Н-нет! — Значит, все-таки нравится, — вполне логично заключил он, прижимаясь губами к маленьким поджатым яичкам. — Ооочень нравится… — Н-нет, я не… — Морти уже явно с трудом соображал, что говорит. — П-падре!.. — Так ты хочешь этого или нет? Я могу оставить тебя и уйти прямо сейчас, если ты… — П-перестаньте… ааах, б-боже мооой!.. Сначала Рик вкусил мальчишкиной лжи — теперь же познал его семя. Это было немного неожиданно для него, он даже не успел увернуться и, как ни странно, не почувствовал никакого отторжения… Пока что. Что я натворил? Об этом он пока решил не думать, расстегивая наручники и позволяя Морти обессиленно упасть набок. — Ты молодец, малыш, — устало сказал он, запуская пальцы в каштановые кудри. — Я отпускаю тебе грехи. И… Вот только кто отпустит ему? — Рик. Зови меня просто Рик…