Я грешен, падре

      Рик проснулся от неприятного ощущения холода и понял, что остался в постели один. Зевая и кое-как приглаживая беспорядок на голове, он натянул только трусы, оставив всю остальную одежду валяться, и выдохнул, пытаясь переосмыслить то, что случилось. Да, этой ночью он здорово испытал мальчишкину веру на прочность, но теперь вид разворошенной постели вызвал какой-то горьковатый осадок внутри. Шлепая босыми ногами, Рик начал спускаться, но замер на лестнице, услышав какой-то шум с кухни. Громыхание посудой и шипение сковороды, которые он не слышал со стороны, дай бог памяти, лет пятнадцать… — Хозяйничаешь? Морти вздрогнул от неожиданности, чуть не выронив деревянную лопатку. — Д-да… если ты не против, — он вылил очередную лужицу теста на сковородку. — М-мой папа говорит, ч-что я должен буду уметь хотя бы организовать завтрак, когда п-поступлю в колледж и тем более женюсь… — Колледж?.. — задумчиво повторил Рик, сев за стол и подперев голову рукой. — Ну да, — Морти перевернул подрумянившуюся с одной стороны оладью. — С моими оценками м-мне вряд ли светит что-то престижное, н-но, надеюсь, выпускные экзамены пройдут хорошо…       Экзамены. Женитьба… Тьфу ты нахуй, блядь. Разложив еду на две тарелки, Морти тоже сел — очень медленно и аккуратно. Оладушки получились не идеальными, некоторые подгорели, но Рик все равно машинально жевал, уйдя в свои мысли. Ну конечно. Дурак ты старый, это для тебя время давно остановилось, а у него еще все впереди… — Что-то случилось, Р-рик? — парнишка заметил его пристальный взгляд. — Ничего, Морти. Ничего… На тарелке остались только разводы от сиропа, и, собирая их последним кусочком оладьи, преподобный спросил: — Давай съездим за город? — З-за город? — Ну да, — он неопределенно махнул рукой. — Есть у меня там одна хижина, только я давно не был… Там очень хорошо. Спокойно… "И никого нет", — добавил он про себя. — Погуляем, порыбачим… Твой отец берет тебя с собой на рыбалку, Морти? — Н-нет… Что ж, Рик так и знал, что глава семейства Смитов — чмошник. Сборы были недолгими — поручив юноше нарезать бутербродов, он переоделся в походную одежду, взял удочки, наживку, и они отчалили.       Машина бодро громыхала всеми своими внутренностями, и падре, пытаясь отвлечься от собственных мыслей, зачем-то начал рассказывать, как своими руками собрал эту крошку из найденного на помойке хлама. Кому вообще интересны его железяки — но Морти слушал его очень внимательно, точно ему и правда было дело до старой развалины, созданной руками другой старой развалины… Ёрзает. Он старательно пытался скрыть дискомфорт, вызванный долгим сидением, но Рик все равно это видел. Он с радостью пересадил бы Морти к себе на колени, но увы, за рулем так особо не покатаешься. Странно, но путь показался совсем коротким, хотя обычно он успевал десять раз умереть от скуки прежде, чем доехать. Здесь почти ничего не изменилось — только трава вокруг покосившегося деревянного домика стала куда выше. Морти пошел впереди, с любопытством оглядываясь, а преподобный Санчез отстал, пытаясь не поддаться эмоциям. Здесь он бывал с Дианой, когда только получил свой сан, когда они были так молоды, влюблены по уши и не могли себе представить, в какое невыносимое бремя превратятся их отношения годы спустя, и со своими друзьями, когда играл в христианской рок-группе "Завесы Плоти", а теперь — где все это теперь? Все мирское — так ненадежно, и мимолетно, и… — Смотри, Рик! Морти на руку села бабочка, и он застыл на месте, уставившись на нее во все глаза, пока она все-таки не улетела. Старику почему-то захотелось поцеловать то место, где только что были эти разноцветные крылышки, но он сдержался.       Погода выдалась хорошей, поверхность озера только изредка покрывалась легкой рябью от ветра. Лодки ждали их под навесом у берега — совместными усилиями они спустили одну на воду. Где-то вдалеке щебетали птицы, весла упруго ударяли о воду, их расплывчатые отражения виднелись за бортом лодки, и, остановившись на середине озера, Рик попытался вспомнить, как надо дышать, ведь на уме у него была совсем не рыбалка. Почему он чувствовал себя так странно? Таким несчастным… и счастливым одновременно, разве так должно быть? Эта чертова удавка на шее, этот диапазон эмоций, колеблющийся от похоти и желания почувствовать собственное превосходство до… до… Воздуха мне. Срочно. — Забрасывай подальше, Мортимер, — сказал он как ни в чем ни бывало. — Скажем, метра на три… Рыбалка — дело долгое, и падре был рад этому, как никогда. Хоть где-то еще он может урвать редкую минуту для того, чтобы побыть с Морти, не оглядываясь ни на кого… Вокруг не осталось ничего — лишь бесконечное озеро, их крошечная лодка да отражающиеся в воде облака, и все тонуло в тишине до тех пор, пока вокруг поплавка не пошли круги. — О-ой! — мальчик чуть не выронил удочку, кажется, рыба оказалась не из маленьких. — Н-не могу удержать!.. Конечно же, Рик подоспел на выручку, помогая ему удержать спиннинг, подсекать, наматывать катушку, и в конце концов борьба увенчалась успехом — большая рыбина забилась в их ведре. — Ну что, — выдохнул он, притягивая Морти к себе и целуя его в висок, — с первым уловом тебя, м-малыш… Тот в ответ лишь зарделся, улыбнувшись в ответ так, что дышать стало еще тяжелее. Все проходит. Ничто не вечно. Что этой ночью, когда он, нарушив все мыслимые и немыслимые законы, имел этого бесстыжего маленького грешника в его восхитительно тугой, но податливый зад, что сейчас — он чувствовал, что предает Бога, небеса и само мироздание. Предает ради мимолетного, жалкого сиюминутного счастья, после которого останутся только горечь и пустота, но… Но почему только сейчас, в этот прискорбный эпизод его земной жизни, за который вечно придется расплачиваться адскими муками, он чувствует себя таким живым? До чего же парадоксальна человеческая природа!