В РИТМАХ ЗВЕНЯЩЕГО СЕРДЦА

Пока Лавиньи распинался о невероятной ценности тейлоровской находки, которая стоит, как минимум десять золотых дублонов – если, конечно, продать жемчужину напрямик столичному ювелиру – Генри размышлял. Никаких сомнений, что все существующие боги: индейские, африканские, да и Сам Спаситель Небесный, указывают ему путь. Путь к Свободе! Черт побери, всё складывается, как нельзя лучше! Деньги на чертов побег валяются прямо под ногами, то есть – на дне морском! Похоже, именно это имела в виду индейская праматерь, когда дала такой недвусмысленный ответ на его немой вопрос «что делать?». Вырученных дублонов даже с одной жемчужины с лихвой хватит, чтобы зафрахтовать небольшую шхуну и уплыть отсюда, куда глаза глядят. А если же понырять там еще?.. Чем черт не шутит! Вдруг капризная фортуна не оставит Тейлора все же? Сколько ж можно плутовке торчать к нему... спиной! Все! Решено! Завтра он идет в бухту и попытается раздобыть еще! Эх, черт! Он же обещал Шарлю... Генри перевел шалый взгляд на Лавиньи, который, кажется, что-то спросил и теперь терпеливо дожидался ответа. – Чего? – Я могу предложить жемчужину сеньору Ревьера, если хочешь, – смиренно повторил француз. – Когда в следующий раз поеду в Санто-Доминго. Он мой старый знакомец и как раз почитаемый в зажиточных кругах ювелир. Он наверняка не захочет упускать такую редкую вещицу и, полагаю, предложит за камень самую выгодную цену. Или у тебя какие-то другие планы? – Да... Нет... – лейтенант все еще пребывал в шоке от происходящего. – Буду благодарен тебе, месье, если продашь... Ты ведь знаешь, сам я этого сделать не смогу – положение не позволяет, – добавил Тейлор с потаенной горечью и подивился собственной реакции. Вроде бы должен уже привыкнуть, ан нет! Эх, да. Завтра... – Послушай, Шарль... Я тут вспомнил: у меня на завтра намечено одно очень важное дело. Совсем вылетело из головы! – А? Да? Ну ладно... чего ж... надо так надо, – оживившийся было маэстро тут же заметно сник, хотя старательно не подавал виду. – Может, в другой раз... муншер. – Извини, дружище, – Генри сокрушенно развел руками, хотя в голове у него в этот момент пробегали картины одна заманчивее другой: с горками драгоценных жемчужин, стопками звонких дублонов и вздутыми на морском раздолье парусами. – Конечно, будет еще время!.. Признаться, в этот миг Тейлору вовсе не было никакого дела до всяких там пустяшных переживаний француза. Вот у него, действительно, знаменательный случай! Практически катаклизм. Лейтенант едва удержался, чтобы не бежать в бухту ночью и не начать там поиски сокровищ прямо сейчас. Но усилием воли остановил себя все же. Завернувшись в теплое одеяло, Генри возбужденно ворочался без сна на пляжном лежаке, скрепя набитым соломой матрасом. Под шум прибоя лихие планы и радужные мечты так и лезли в его сметенную голову. А еще ему приходилось тщательно отгонять от себя неудобные мысли. Например, про свой клятвенный договор с Каталиной отработать год, из которого прошло всего лишь – всего лишь! – полтора месяца. Или хотя бы скоропалительное обещание... пойти завтра с Лавиньи на винодельню. В связи с этим раздосадованный червячок грыз его неотступно. Ведь мужское слово – единственное, как лейтенант всегда полагал, на чем держится репутация джентльмена. Нерушимый оплот его благородной порядочности. И Тейлор решительно пытался заглушить подлый голос совести весьма здравыми рассуждениями. Да какая у него сейчас может быть репутация, позвольте! Тут никакое соблюдение честного слова не спасет! Вот когда он освободится, тогда... и поговорим. И вообще, эта курица испанская вечно делает, что хочет. Почему ему, Генри, нельзя? Тут на днях, не стесняясь, вылизывала его с ног до головы, а сегодня, пожалте: «раб»! П-ф-ф... Это вообще ни в какие ворота не лезет, господа! Вот пусть и идет... лесом. Впредь будет гордячке наука! В результате своей безнадежной битвы лейтенант не заметил, как задремал все же, надежно укрытый от непогоды навесом из пальмовых листьев, но тут же встрепенулся от какого-то томительного предчувствия. Тейлор пригляделся... По пляжу, по самой кромке прибоя, утопая босыми ногами в хлопьях жемчужной пены, шла ОНА. Смутный образ женщины в предрассветных сумерках, окутанный паутинками пышных кружев на манер той же самой пены, ощущался невесомым, почти прозрачным, потому казалось, будто она мягко парит над волной. Генри все никак не мог разглядеть ее лик, несмотря на то, что женщина неотвратимо приближалась и вскоре, соответственно, оказалась рядом. А вот лицо ее непостижимым образом все время ускользало из поля зрения Тейлора – как и от его узнавания тоже – будто сейчас это полагалось совсем неважным... Ката? Ты пришла все же? Генри приподнялся на локтях в заинтересованном ожидании. Отвернувшись, гостья бесплотно присела на край лежака, внимательным образом разглядывая полоску зари, занимавшуюся на горизонте. – Так что ты решил, Тано? – почти беззвучно прошелестел ее голос. Вернее, Генри каким-то чудом осознал появление тех слов прямо у себя в голове, наподобие того, как прохладный легкий бриз незаметно проникает под рубашку. – О чем? – машинально ответствовал он, хотя на удивление прекрасно понял, что имелось в виду. И тут она повернулась. Против разгоравшегося неба лицо ее выглядело совсем темным, но глаза... глаза девицы вдруг густо зарделись, а потом полыхнули ярким жаром из самой своей глубины, завораживая. Они, эти мрачные, кровавые уголья тихо шаяли, вытягивая силы, а их дьявольская мощь, казалось, буравила самую душу, не давая увильнуть от истины. – О том, Генри Тейлор... – лейтенанту показалось почему-то, что женщина улыбнулась, и зловещая улыбка ее скрывала в себе все тайны Вселенной, – о том, что тебе по-настоящему нравится!.. И всегда нравилось. Признайся! Только честно. Дышать Тейлору получалось все труднее, будто тяжкая глыба давила на грудь, сжимая ее в непомерных тисках. – Кто ты? – задыхаясь, прохрипел он, чувствуя, как сердце панически долбится в груди. – Я та, у которой ты спрашивал совета, англичанин, – на месте незнакомки теперь медленно клубилась чернильная мгла, в глубине которой Генри даже рассмотрел головокружительные спирали звездных скоплений. – Но ты и сам все прекрасно знаешь! Просто не лги себе. Имей мужество признаться. И она рассмеялась. Зарокотала так жутко, надрывно – невыносимо! У Тейлора аж все волосы стали дыбом от того нечеловечьего смеха. Господь и все Его Апостолы! В этот момент Генри ощутил всем своим существом, каждой обжигающей кожу корпускулкой, что перед ним вовсе даже не Каталина, как бы ему этого не хотелось, а ОНА... Великая Прародительница. Вечная, Неизмеримая, Беспредельная... Древняя, черт возьми, как сама Жизнь! Резко проснувшись, Генри судорожно втянул в себя воздух. Приходя в себя, он довольно долго пялился в переплетения пальмовых листьев над головой, стараясь понять, что это такое было. Потом почувствовал легкое шевеление где-то рядом. Тейлор осторожно скосил глаза и... с тихим воплем подскочил от неожиданности. На белом пушистом песке рядом с ним возлежала огромная тварь. Игуана – так именовался у местных этот безобразный монстр! Признаться, выглядела зверюга невероятно роскошно в своем устрашающем драконьем уродстве. Мягкая чешуйчатая кожа рептилии в лучах восходящего солнца переливалась всеми оттенками от сине-зеленого до древесно-бурого, а крупная бугристая голова по-змеиному холодно наблюдала за перепуганным лейтенантом, приоткрыв, будто в ехидной усмешке, большую беззубую пасть. Шипастый гребень, начиная от загривка и до основания мощного крокодильего хвоста, украшал древнее морщинистое тело, а кряжистые лягушачьи лапы с когтистыми, почти человечьими пальцами производили впечатление устойчивой несокрушимости, хотя и придавали облику ящера некоторую неуклюжесть. Складчатый «воротник» вокруг могучей шеи – на манер бойцовых собак – добавлял солидности и, похоже, выполнял функцию устрашения, хотя, положа руку на сердце, вряд ли кто-то в здравом уме попытался бы атаковать этакое чудище. А вид у красотки был действительно угрожающий: того и гляди что-нибудь да откусит, потому как непонятно, вообще, что у такой хладнокровной бестии на уме. – А ну! Кыш! Пошла отсюда! – истерически замахал на нее руками Тейлор, в момент забыв про все свое телохранительское снаряжение, и даже опасливо заскочил на лежак с ногами. – Чего уставилась, тварища?! Пошла вон, говорю! Потом, нагнувшись, подхватил с земли какой-то камень и, стоя на четвереньках, бросил его в сторону ящерицы. Чисто, чтобы отпугнуть. Попадать по диковинному животному он, в общем-то, не собирался. Мало ли... – Брысь! Рептилия поглядела на лейтенанта с крайним осуждением и, после, рассержено зашипела, раздув для пущего впечатления огромную петушиную бородищу на своем горле. Выразив таким образом свое негодование, животина резко развернулась и, почти не касаясь земли, с невероятной для такого громоздкого тела прытью бросилась бежать к лесу, высоко выкидывая в стороны свои разлапистые ноги. Ой ё! Да от нее еще не убежишь, если что! Все еще пребывая под впечатлением от встречи, Генри, в свою очередь, торопливо помчался в спасительную хижину к французу. Тем более, ему там завтрак обещали, кажется. Слегка заспанный, Лавиньи встретил его за сервированным столом. Аккуратно намазывая на хлеб сливочное масло, маэстро с любопытством просматривал мелко исписанный газетный листок и удивленно вскинул глаза на взбудораженного Тейлора: – Эй, ты чего это такой заполошенный, Басти, будто за тобой гналась тысяча китайских демонов? – Ну одна демоница, как минимум! Она меня чуть не съела, – отпыхиваясь, выдал лейтенант, чувствуя, как его до сих пор слегка потряхивает. – Привязалась там грома-адная такая... – Генри широко развел в стороны руки, что твой заправский рыбак. – Еще и шипит злобно! Тварюга! – Кто? Змея? – Лавиньи обеспокоенно окинул взъерошенного друга с головы до ног. – Да нет! Эта, как ее? Игуана! Просто огромная! Футов десять, как минимум! Да она... словно дракон из твоих рыцарских легенд! – Да ладно! А тебе не показалось? Игуаны сейчас стараются держаться подальше от людских поселений. Работники асиенды их вон, вообще, лопают во всех видах! Если находят. – Да нет, не показалось, – все еще нервозно буркнул Генри. – Напала на меня, говорю. До сих пор все поджилки дрожат! Насчет, напала, лейтенант, конечно, преувеличил, но надо же как-то оправдывать перед французом свой неприличный испуг. – Ну, тут боятся нечего! В отличие от змей, муншер, игуаны – твари безобидные. Они едят только листья, водоросли и траву. Иногда фрукты. Ногу тебе они точно не откусят. Хотя... если быть с ними неосторожными, могут неприятно кусануть, но это не смертельно. Главное, чтобы перед этим они не пожевали чей-нибудь труп, – весьма ободряюще хмыкнул Лавиньи. – Так что успокаивайся, давай, мун ами. Садись вон лучше завтракать. Тибби принесла кофе, омлет, тосты с маслом и сыром... Прекрасная еда для плодотворного дня! Наслаждайся! И маэстро впился зубами в хрустящий хлебец, сочно пропитанный маслом. Некоторое время они завтракали в молчании, потом Шарль аккуратно сложил свои приборы на тарелку и, внимательно погладывая на уплетавшего за обе щеки свой омлет англичанина, с наслаждением прихлебнул кофе. – Так что, Басти... – слегка усмехаясь, наконец, нарушил тишину маэстро, – собираешься пойти сегодня на охоту? – Охоту? Какую охоту? – непонимающе уставился на него Генри, все еще пребывая во флере своего непонятного сна, а также переживаниях от столкновения с монстром. – Ну, как? За розовым жемчугом... – Лавиньи аккуратно промокнул салфеткой рыжие усы. – Почему ты так ре?.. – привычно начал отнекиваться Тейлор, потом вдруг осекся и виновато вздохнул. – Ну да, вообще-то. Прости. Не могу удержаться, чтобы не попробовать. А вдруг?! – А как же твое вино? – Шарль опустил взгляд, и Генри показалось, что француз обиженно поджал губы. Или это просто ему, Тейлору, померещилось? Тем не менее, Лавиньи прав, нехорошо получилось... – А что вино? – бодро ответствовал лейтенант. – До завтра оно не потерпит, что ли? Завтра я точно с тобой пойду, Шарль! Обещаю! Просто сегодня... правда, из головы этот жемчуг не идет. Прям зудит все! Ну вот, хвала Иисусу, маэстро опять повеселел! Много ли человеку для счастья надо. – Понимаю... – уже не так натянуто проговорил он, потом, поразмыслив, добавил. – Но ты сильно не обольщайся, дружище. Как я тебе уже говорил, эти жемчужины уникальны и находятся лишь в одной из, примерное, десяти тысяч особей. Поэтому они такие и дорогие! Представляешь, сколько раз тебе надо будет нырнуть, чтобы достать десять тысяч моллюсков? В том месте, где ты стромбуса нашел, сколько их вообще? – Я не знаю. Увидел эту, схватил и сразу выплыл. Она еще, паразитка, прыгучая такая. Чуть не захлебнулся под водой с перепугу, когда она от меня со всей прыти скаканула, – без задней мысли поделился Генри, одним глотком выпивая свой кофе. – Послушай, муншер, – Шарль выглядел явно обеспокоенным. – Поверь мне, это мероприятие крайне опасное. Вдруг что, а тебе даже помочь некому будет! Может, отправить с тобой кого-нибудь из слуг? Чтобы присмотрел? Ну вот еще! Выдавать свое драгоценное место он, Генри, вовсе не намерен. – Да нет, не стоит. Что там может случиться! – Тейлор постарался выглядеть как можно беззаботнее. – Я долго нырять и не буду, мой друг. Просто гляну, что там и как. Сориентируюсь. На десять тысяч раз меня и не хватит, полагаю. – Ну гляди. Все же я бы подстраховался, муншер, – поднимаясь из-за стола, Лавиньи еще раз попробовал призвать друга к голосу разума. Но Генри уже строил планы и продумывал комбинации. – Если хочешь мне помочь, Шарль, – рассеяно пробормотал он, – дай лучше с собой еды. А то с голодухи там точно много не наныряешь. И сумку еще, чтобы улиток в нее складывать под водой. – Ладно. Полагаю, ты будешь как раз в той самой бухте с разбитым камнем. Если к вечеру не явишься, по крайне мере, я буду знать, где тебя искать. – Да ладно тебе. Все будет нормально, вот увидишь. В свое время я нырял как нарвал. А вдруг мне повезет все же? – глаза у Генри азартно загорелись. – И я раздобуду еще жемчуга! Мне очень надо, ты же знаешь! – Ну что ж, давай, дерзай, дружище, – маэстро снисходительно посмотрел на оживленного Тейлора, быстренько скидывающего в сумку остатки еды со стола. – Я в тебя верю! И не зря! Нырнув пару другую раз, Генри сразу добыл пять улиток. И две! Нет, вы представляете! Две из которых оказались с жемчугом! Вот тебе и одна из десяти тысяч! Это как, вообще, может быть?! Правда, это случилось в первой половине дня. Потом лейтенант просто убился, ныряя до одури, извел еще двадцать моллюсков, но так больше ничего и не нашел. Зато устал как собака. Но совершенно гордый до кончиков ногтей вечером предъявил свою находку Лавиньи-неверующему. – Этого! Не может! Быть! – ожидаемо выпучил глаза Шарль. – Ну почему же? – самодовольно приосанился Генри. – Не могу поверить! – растерянно бормотал маэстро, рассматривая дотошным образом жемчужины под лупой. – Это все равно, что в костях выкинуть шестерку шесть раз подряд. Ты хоть понимаешь, что это опровергает всю теорию вероятностей! – К черту теорию! Тебе придется, бродяга! Поверить своим глазам, я имею в виду! – Тейлор взял одну жемчужину из рук маэстро и тут же протянул ему обратно. – А это – тебе, мой друг! Чтобы лучше верилось. – Что? Да нет! Я не могу, Басти. Это слишком дорого! – испуганно замотал головой Шарль. – Бери! – повторил лейтенант. – Сдается, пока она не продана, она ничего не стоит. Просто красивый камень! Пусть будет на память обо мне. Ты же не откажешься? От памяти, Шарль? – хитро прищурился Тейлор и настойчиво вложил нежно розовое семечко в широкую ладонь друга. Лавиньи благоговейно осмотрел подарок, потом положил его на скатерть перед собой, исподволь любуясь. – Какая красота! – прочувствованно вымолвил он. – Благодарю тебя от всей души, дружище. Ты прав, для меня эта вещь будет бесценна, потому что это – от тебя! – Я рад, – коротко ответствовал Генри, ощущая, как его полегоньку отпускают мерзопакостные угрызения совести, связанные последнее время с французом – все же подарки – великая вещь! – Ты не волнуйся, приятель. Надеюсь, я найду себе еще. Если удача от меня не отвернется. Может, у тебя найдется, чем ее задобрить, а, муншер. Вчерашнее предложение насчет коньяка еще в силе? – А как же! – разулыбался маэстро, с готовностью доставая из буфета давно початую бутылку. – О, прекрасно! – оживился Тейлор. – Давай, только без фанатизма. Накапай по маленькой. Завтра ведь рано вставать. На винодельню пойдем... Ага? Ты ведь возьмешь меня с собой, месье? – Конечно, – Лавиньи радостно разлил драгоценное вино и поднял свой бокал. – За нее, чертовку. За удачу! – Да, – Генри поднял свой и вдохновенно провозгласил: – Давай за то, что если она повернется к нам своим пышным задом, пусть у нее будет не менее пышный хвост, за который можно всегда поймать эту капризную плутовку! Ура! – Прекрасно сказано, мой друг! Они выпили налитое и, конечно же, «накапали» еще. Один бокал – это как-то даже несерьезно для теплой компании, в кругу добрых друзей. – Извини меня, муншер, но, сдается, – маэстро с сомнением покачал головой, разглядывая на свет янтарный напиток, – сдается, тебе помогают какие-то высшие силы! По-другому это невозможно! Я бы предположил, что это Господь сопутствует твоей удаче, но... не так уж Спаситель щедр на такие вот прагматичные штуки. Так что, прости, похоже, тут без нечистой не обошлось... – Нечистой? Хах! Ну разве что давешняя игуана постаралась. Представь, эта зверюга сидела подле меня на камне, как ни в чем не бывало, да грела на солнышке свои чешуйчатые бока. Пока я нырял. Так что, зря ты беспокоился, дружище, было там кому за мной присматривать! – похохатывал довольный Тейлор, со зверским аппетитом закусывая коньячок оставленным ему ужином. – Игуана?.. Интересно. У местных индейцев игуана – тотемное животное, издревле считается земным воплощением их Великой Матери Атабей, –  задумчиво проговорил маэстро. – Так что моя мысль про помощь высших сил, видать, имеет резон, мун ами. как думаешь? – Ага, это правда. Выглядит милашка чертовски царственно. Что твоя королевна! – продолжал балагурить Тейлор, не обращая внимания на мистические предположения француза. – Кстати, не такая уж она и злобная оказалась. Я с ней, в итоге, решил подружиться. Вспомнил, что ты говорил, и нарвал для нее плодов посочнее... возле родника. – Ну и как? – Да нормально! Слопала за милу душу, зараза, и даже, после... дала себя за ухом почесать! Будто собака какая. Я ее, кстати, Терезой назвал. Ну а чего! Маленькая месть. Если бы Ката узнала, вот бы она разозлилась! Наверное... – Терезой? Ты так уверен, что это... дама? – Лавиньи, улыбаясь, внимал возбужденной болтовне англичанина, подперев собственный широкий подбородок рукой. – Конечно, уверен. У меня на это дело чутье. Да и вообще... женщины меня любят, ты же знаешь, Шарль... Ой, черт! Ну куда его опять, бестолкового, несет. – Ну-ну... – не остался в долгу маэстро. – Эти бестии тебя погубят, дружище. В конце концов. Помяни мое слово! – Ну пока, вишь, только помогают. Да ладно, не ревнуй! – подначил Тейлор. – Лучше, как добрый друг, порадуйся за меня. – Ой, к кому это мне ревновать, интересно? – ехидно скривился француз. – К ящерице что ли? – Ну почему только к ящерице? Еще к часам. – К часам?! – глаза Лавиньи снова округлились, в который раз за вечер. – К каким еще часам? – Да вот к этим! И Генри рассказал про свое опиумное видение, чем довел бедного Шарля до слез. От гомерического хохота, естественно! – Так ты говоришь, в меня влюблен этот милый пастушок? – отпыхивался француз, утирая глаза. – Вот не ожидал. А я думал, наивный, что он сохнет по своей мамзели. Ой, не могу! Ну ты и выдумщик, Басти! – Да чего там! Эта прелестная столетняя дамочка, похоже, влюблена как раз в меня. Так что мы квиты, маэстро! У каждого по собственному пастушку. Как часы делить будем, месье? Чур, мне часть с мадемуазелей. Смотри, не перепутай! И друзья снова закатились – беспечно, заразительно, до икоты. От всей души приветствуя отличным коньяком конец такого удачного дня.

***

Он стоит на коленях, кисти привязаны к столбу за спиной. Обнаженный по пояс… кажется… А, может, и вовсе… Она берет в свою горсть волосы на его затылке. Сжимает до легкой боли. В руках у Каталины... стек? Она гладит им по груди… Животу. Потом, наклонившись, сжимает его соски так, что он стонет. Больно и… сладко! Господь Всемогущий! Как же он хочет ее!.. Хочет, чтобы она наклонилась и впилась этими сочными губами в его алчущие губы. Он тянется к ней всем телом И ЖАЖДЕТ! Ради этого он готов сейчас на что угодно! Пусть бы… делала с ним, все, что душа пожелает, если ей так нравится! Или, постойте, это нравится ему? Стек хищно гуляет по телу, задевая самые уязвимые, чувствительные места, отчего дрожь пробирает каждую чертову предательскую жилку. – Каталина! Пожалуйста… – шепчет он, изнемогая. И не получает желаемого! Тейлор просыпается от того, как вожделенная судорога оргазма взрывает его плоть сладкой мукой. А после... После он долго пялится в темноту – огорошенный, потерянный, опустошенный. Дьявол! Этого не может быть! Этого просто не может быть! Никогда!