В РИТМАХ ЗВЕНЯЩЕГО СЕРДЦА

***

В углу, между деревянной лоханью и охапкой разномастных метел, прямо на полу притутулился Бучо. Весь скукожившь, бедолага обнимал какую-то книжку, безутешно при этом всхлипывая. – Что, приятель? Жалостливая история попалась? – облегченно высказал предположение Генри, не имея ни малейшего желания, ни опыта, на самом деле, заниматься утешением плачущих мальчишек. Да еще тем более на голодный желудок. По его, Тейлора, мнению, лить слезы мужчинам дозволяется только в одном случае – когда режешь лук. В других случаях, если не помирает никто, чего убиваться! Бучо, как водится, вздрогнул и поднял на него испуганные глазёнки, истекающие на данный момент горючими слезами. Глянцевые щеки паренька во всю блестели мокрыми дорожками в свете утлого оконца под самым потолком. – Я ничего, сеньор... – паж заполошно подскочил на ноги. – Я уже иду. – Да сиди уж, чего ты, – пожал плечами Тейлор. – Я ж тебя не гоню. Что случилось-то, служивый? Рыдаешь тут, будто всё. Конец света. Или что? – Да вроде нет... сеньор, – Бучо вперился в лейтенанта пустым взглядом, явно чего-то кумекая. – Еще не конец, наверное. Это я так... – и он торопливо вытер рукавом мокрые щеки. Генри терпеливо вздохнул и зашел в закуток. – Ну давай, солдат, докладывай, что случилось, – навис он своим немалым ростом над замершим в тревоге мальчишкой. – Только не ври. Некогда мне тут всякие враки выслушивать. Паренек, кажется, перестал дышать, потому как градус его смятения явно зашкаливал. Генри, не долго думая, весьма ободряюще тряханул его за плечо. – Ну, чего замер? Давай, кайся уже. Может, помогу... чем смогу. – Ой, вы только сеньоре не говорите... – выдохнул, наконец, Бучо и понуро опустил курчавую голову. – Вот как? А как же чьи-то благие намерения говорить правду и только правду? – усмехнулся Тейлор. Бучо сглотнул. – Просто... Я сам ей скажу, сеньор. Попозже... – тихо проговорил он и горестно шмыгнул носом. – Сейчас только подготовлюсь как следует... – Ой, Господь. К чему подготовишься-то? Прости, парень, но мне некогда тебя пытать. Говори быстрее, или я пошел. – Вот... – Бучо протянул Тейлору книжку, на задней, почти стертой до дыры обложке которой красовалось большое чернильное пятно. – Я взял... а оно... само. Опрокинулось. Все ладони Бучо, кстати, тоже были измазаны чернилами, как и кончик плоского носа. Генри только сейчас смог заметить это в полумраке. – Вчера, сеньор Пасс, я не успел доделать урок и решил утром позаниматься. Торопился и вот... перевернул чернильницу. А оно... натекло прямо под учебник. Я не хотел!.. Книжка оказалась пресловутой грамматикой. Дела, однако!.. – Да подожди ты еще, может, сеньора и не заметит, – с сомнением проговорил Тейлор. – И признаваться не придется. – Вы... шутите, дон Себастьян. Как ЭТО можно не заметить? – Ну да... ты прав, пожалуй, – в раздумьях потер лоб Генри. – А знаешь что! Пойдем-ка к Лавиньи. Маэстро сделает тебе прекрасное средство. Он умеет, – лейтенант тут вспомнил про каталинины сведенные пятна. – Намажешь – и все дела! Только зря ты, конечно, такую дыру протер... – Я думал – отмоется... А оно вот... – и Бучо опять заплакал. – Ну, ну... не расстраивайся ты так, малец. Поверь мне, всегда найдется какой-нибудь выход! – Какой уж тут выход, сеньор? Донья Каталина страшно не любит, когда я тетрадь-то пачкаю. Жутко сердится! А тут целая кни-ии-га. Она меня убьет! – Из-за книги? Что за глупости! Ну посердится немного и перестанет. Не впервой же... Хотя Генри лукавил, конечно. Книги стоили баснословно, так как были редки. Понятно, что бедняге не поздоровиться за этакое вопиющее головотяпство. – А вдруг она перестанет меня учить?! – трагически воскликнул паж. – Скажет, что я бестолочь. И ни на что не гожусь! – А ты годишься? – подразнил лейтенант, но потом устыдился своей колкости: мальчишке и так не сладко. – Я просто... Я нечайно, сеньор, – голос негритенка вовсе стих и стал похож на шелест сухой листвы. – Теперь она мне вообще книги брать запретит!.. И на глаза его снова накатились слезы. – Да брось ты умирать заранее, бродяга! Ты же, правда, не специально. Тут каждый может. Так и скажем сеньоре. Вернее, ты скажешь, – Генри тут вспомнил, что они с доньей в рамсах. – Да все равно... Учебник-то испорчен. Жалко... Что теперь делать? – Да совсем чуть-чуть же... на обложке ведь ничего такого важного нет. Вся ценность внутри. Я уверен, месье Шарль поможет нам все исправить. Я как раз иду к нему, пошли вместе. – Не-е... Я не могу. Скоро же урок! И там... – Бучо судорожно перевел дыхание, – мне точно придется признаться сеньоре... И тут Генри осенило. – Послушай... А давай скажем, что это я испачкал книгу, – благородно предложил лейтенант. – Дескать, ты такой молодец, меня учил, помогал с уроком, а я – хоп! – и... неуклюжий баран. Она поверит, не беспокойся! Потому что как раз-таки думает, что это я ни на что не гожусь. Донья на меня и так все время сердится, ну подумаешь, будет сердиться еще больше. Мне плевать! – Ой, нет! Это же вранье, сеньор, – покрасневшие из-за слез глазенки Бучо засветились робкой надеждой. – Будет еще хуже, если прознают. – Да кто прознает-то! Будем в курсе только ты и я. Если ты не проговоришься... А ты ведь не проговоришься, м? Подумай хорошенько, малец. Бучо неуверенно помотал головой и потом слегка пожал сгорбленными плечами. – Наверное, нет. А как же... донье ведь врать нельзя! Вы же знаете, сеньор Пасс. Да и падре... Генри терпеливо вздохнул. – Смотри, Бучо. Расклад такой. Если ты признаешься насчет учебника, то донья, наоборот, очень огорчится. Ну про то, какой ты неуклюжий и вообще... Ты ведь не хочешь расстраивать нашу добрую матрону, дружище? Она вон как старается для тебя! Учит, заботится... – паренек, понятно, тут же истово замотал головой. – Ну вот, – нравоучительно заключил лейтенант, – и ты позаботься о ней, чико: не нужно госпожу огорчать. Как говориться, меньше знаешь, крепче спишь. Поэтому насчет своего вранья можешь не беспокоиться – оно по всему во благо выходит. Так что Бог и... падре простят! Ой, всё! Он, Тейлор, попадет в ад! Хотя... кто оспорит этакое толкование. Все, вроде, складно выходит. За исключением одного – он коварно подбивает паренька на ложь. И тут Генри с удивлением осознал: дело всё в том, что он, похоже, ищет какой-нибудь весомый повод поговорить с Каталиной. Пусть даже такой вот подлой ценой. А что ему остается? Может, попутно удастся выяснить причину столь резких перемен любимой? Тогда бы он понимал, что ему делать дальше. И вообще... Хоть что-нибудь в той жуткой неопределенности, когда от любой мысли буквально пухнет вся голова! Да еще эти чертовы сны его доконали! Бр-р... Надо же, дожил! Каких-то ящериц приходится целовать, вы подумайте! Заметив, что Бучо завис в великом сомнении, лейтенант приобнял его за плечи и настойчиво подтолкнул к выходу: – Послушай, парень. Предлагаю только один раз! Пользуйся, пока я добрый. Но, если ты против, тогда я пошел. Некогда мне. – Ну... не знаю я, сеньор. Если вы меня не выдадите... – нерешительно промямлил паж. Видно было, как растерянному мальчишке неимоверно хочется воспользоваться великодушным предложением англичанина, но совесть, а, может, и страх разоблачения не дают полностью довериться сей безумной, неслыханной авантюре. «Надо же! Обмануть саму донью! Где это видано, сеньоры!» Коленки Бучо подгибались, а в животе поселился тягучий холод. – Да нет же, я сказал! – как можно более уверенно проговорил Генри. – Мое слово – кремень, чико. Главное, ты сам не проговорись. Держи, пожалуй, свой рот на замке, пока я буду объяснять все сеньоре. – Ну... ладно. Скоро мне и так пора идти на занятия, сеньор Пасс. Так что... – Вот и прекрасно. Пошли. Умой, давай, лицо, приятель, чтобы следы твоих рыданий не вызвали ни у кого лишних вопросов. Да возьми котомку с тетрадями, кстати. Так где, говоришь, донья тебя ждет? – Обычно, мы с ней занимаемся в беседке, сеньор... Той, что у пруда. А тетрадь у меня с собой, – Бучо рачительно похлопал по своей холщевой сумке через плечо. – Я ведь готовился. Сейчас, только ополоснусь в той бочке, подождите... Можно было долго размышлять о том, хорошо ли так подставлять неискушенного мальчонку в угоду своей прихоти, но Генри, обуреваемый собственной превосходной идеей, а также вдохновленный праведным деянием по спасению невинного, на которое он якобы отважился, решил не напрягаться. Впереди маячила вожделенная и недоступная Ката, к которой теперь можно подойти на вполне законном основании, а там – как мазь попрет!.. Поэтому лейтенант отбросил всяческие сомнения. Хотя укоризненный червячок неуютно так подзуживал все же, заставляя подозревать, что добром дело не кончится. Проницательная, как тысяча пифий, донья обычно на «раз» считывала ложь. А на «два» – могло крепко прилететь за это! Но он, Генри, тоже не лыком шит. Уж поверьте! Хозяйку заговорщики нашли там, где и положено. А именно – в беседке. Сосредоточенно нахмурив бровки, сеньора Гальяно что-то писала. А вездесущая Розетта – вот только этой противной дурынды здесь не хватало! – услужливо подливала ей щербет. Впрочем, для пущего замеса, здесь же находился и Лало. Правда, никаких вольностей паскудник себе в этот раз не позволял, а стоял смиренным столбиком в сторонке, явно готовясь выполнять какие-то распоряжения. Генри вместе с Бучо вошли осторожно и замерли такими же робкими статуями у входа в беседку, дожидаясь, пока на них соизволят обратить внимание. Тейлор тем временем с трудом выдернул покалеченный учебник из рук дрожащего пажа и тихо шепнул: – Эй, эй, спокойно, малец. Ты нас спалишь с головой своими трясучками. Не волнуйся. Все под контролем. Я же сказал. И незаметно задвинул еле живого Бучо себе за спину. Что ж, Ката, наконец, дописала свои письма и подозвала Лало. – Развези эти приглашения, милок, сеньору Бартоломью с супругой, а также сеньорам Веласкес и Терпонарио. Вот тебе полреала. Разрешаю после этого зайти в ближайшую таверну. Пообедать. Но, впрочем, это на твое усмотрение. Можешь забрать деньги себе. Милок?!! – О, о! Грасия, моя дорогая сеньора! – мерзавец истово припал своими пухлыми губёшками к протянутой вместе с деньгами руке. – Будет исполнено в тот же час! – Давай уже! – выдергивая руку, слегка раздраженно добавила Ката, или ее нетерпение Тейлору только показалось. – Седлай лошадь да выдвигайся, а не то поздно будет. И не забудь дождаться ответа, мошенник! Брысь!.. Лало моментально испарился, прошествовав мимо лейтенанта как-то уж очень победоносно, однако. А донья внимательно посмотрела на Тейлора, у которого только кровь из глаз от ярости не капала. Потом усмехнулась. – Ну что скажешь, короед? Судя по твоему настойчивому появлению, опять что-то случилось. Либо ты плохо расслышал мои распоряжения, либо назло не хочешь исполнять?! Или что?.. Генри даже не сразу расслышал донью, так он был увлечен своими фантазиями по поводу быстрой и сокрушительной расправы с Лало. Вот же паскудник какой! Подправить его смазливую харю, чтобы нос не сильно задирал. Дрянь! – Эй, охломон! Что молчишь? Язык отсох? – донья опасно свела брови. – М? Ах, да... Простите, великодушно моя сеньора... своего неумытого раба. Задумался ненароком... – по привычке «оскалился» лейтенант, потом вдруг осекся. Все ж-таки в немилости сейчас, чего лишний раз нарываться! Каталина не преминула на его демарш с раздраженным вздохом закатить глаза. Кажется, даже зубки ее при этом слегка скрипнули. – Ну дак раздумывайся быстрее, бестолочь! Докладывай, чего хотел! В этот момент Тейлор почувствовал, как язык его, действительно, слегка задеревенел, а во рту пересохло. В планах все было легко и даже просто, а на деле... как-то не очень. Особенно, когда у хозяйки на лице образовалось в результате такое вот кислое выражение. Не к добру! – Мы тут... в общем, вот! Простите... – робко мякнул он и продемонстрировал испорченный учебник. Издалека. – Ну и? Что там? – прищурилась донья. – Не вижу. Подойди ближе! Так они и подошли гуськом. Впереди, держа двумя руками книгу перед собой – Тейлор, за ним, цепляясь за штаны англичанина и выглядывая испугано из под его локтя – паж Бучо. – Что это за?!. – разглядев катастрофу, Каталина нахмурилась сильнее, и серые глаза ее, кажется, засияли еще пронзительней из под сведенных бровей. – Что ты натворил, бестолочь косорукая?! Или кто это сделал? Бучо, ты, что ли?! Слышно было, как мальчишка что-то испуганно заблееял за его спиной, и Тейлор поспешно его перебил: – Никак нет, дражайшая сеньора! Паж тут совершенно не при чем... Наоборот. – А кто при чем??? Быстрее уже поясняй! – Ну в общем... это я, конечно! Случайно, вы не подумайте! Так получилось. Бучо, наоборот, мне помогал... – Помогал?! Что? Портить учебник? – Да нет, не то... Просто мы с ним уроком занимались. Пораньше, с самого утра. Этот малый, – тут Тейлор зачем-то вытащил из-за спины Бучо и продемонстрировал его донье во всей красе, ободряюще сжимая сзади тонкую шею своей огромной лапищей, – этот добрый мальчуган... весьма смышленый, кстати, надо признать... дюже отменно муштровал меня сегодня на все эти грамматические премудрости. А я... ну как всегда! Вы же знаете, какой я неуклюжий чурбан. Так что Бучо ни в чем не виноват, миледи... Ой, то есть сеньора! Наоборот! Он молодечик. Поверьте! – Вот как? Что ж, Бестиа, право, ты меня нисколько не удивил сейчас. Ты неуклюжий чурбан и есть! А ты, Бучо, малыш... скажи-ка мне, – тут же вкрадчиво улыбнулась Ката. – Так ли было дело? Только не лги своей донье, милый. Генри почувствовал, как паренек встрепенулся и задрожал еще сильнее, и тут же потихоньку стиснул влажный мальчишеский загривок, на котором все еще лежала тяжелая лейтенантская ладонь. – Я не... я не... я не... – Ну вот, видите же, он не делал ничего дурного, сеньора! – быстренько подхватил заикание пажа Генри, с ужасом предвидя великий конфуз, потому как несчастный ребенок, очевидно, был в шаге от провала. – Простите, сеньора Гальяно. Я ужасно сожалею... – с великим трудом, наконец, выдавил из себя Бучо, преодолев, видимо, жестокий спазм челюстей. – Конечно, он сожалеет, mi Ama! – снова напористо перебил мальчишку Генри. – Просто, вы же видите, парень очень огорчился из-за порчи своей любимой книжки и сейчас... слегка не в себе. Давайте же его отпустим, дорогая донья. Чего мучать мальца! Глядишь, прохиндей скоро сознание потеряет от страха. А я... – Генри тут подобострастно склонился по всем рабским канонам, как он их себе представлял. – Я остаюсь в вашем распоряжении, дражайшая сеньора, и готов понести любое наказание, которое только будет угодно учинить моей снисходительнейшей госпоже! Уф, завернул! Но, кажется, он попал туда, куда нужно: глаза Каталины заискрились истинным интересом. – Наказание? Что ж, ты прав, Бестиа. Без хорошего наказания здесь не обойтись. Надо только прикинуть как следует, чтобы это могло быть... чтобы полностью соответствовало твоему безмерному по своей вопиющей безалаберности и... потрясающей наглости проступку, – при этом донья посмотрела на лейтенанта так внимательно, что у того закралось подозрение, не догадалась ли испанка об их с пажом маленьком надувательстве. Бучо снова дернулся под рукой Тейлора и издал тихий протестующий звук, на что Генри поскорее развернул его к выходу. – Слышал, бродяга, что сеньора сказала? Беги, давай, отсюда живее! Там наверняка донья Хуанита тебя заждалась. Или, может, дон Педро. – А как же наш урок, mi Ama? – окончательно расстроившись, пробормотал Бучо. – Урок? – непонимающе глянула на пажа испанка, потом опомнилась. – Ах, да! Знаешь что. Иди-ка ты, помоги донье Хуаните, дружок. Сеньора хотела там пересчитывать мешки с рисом. Да возьми карандаш и бумагу. Нужно, чтобы кто-нибудь записывал. Вот это и будет твоим уроком на сегодня. Потом покажешь мне подсчеты. Бучо просиял, а Тейлор облегченно выдохнул. – Ты тоже ступай, милочка! Пока ты здесь более не нужна, – кивнула сеньора Розетте, задумчиво наблюдая, как приободрившийся мальчишка поспешно улепетывает по тенистой парковой тропе. – Мне тут, похоже, кое с кем разобраться надо... – добавила она будто бы про себя. – И весьма серьезно!.. Прозвучало довольно угрожающе, но Генри смирил свои недостойные порывы тоже ретироваться под каким-нибудь благовидным предлогом. Что ж, разбираться, так разбираться! Разве не этого ему хотелось в конечном итоге? Серьезного разговора! Поэтому лейтенант замер в боевой готовности, ощущая, как сердце его предательски долбится где-то в горле. Кажется, от радости! А, впрочем, кто его там, сумасбродное, разберет? Так-то он, Тейлор, оставался невозмутим, буквально как на плацу перед генералом. Даже ни одним движением ресниц не выдал свой мандраж! Сейчас... Сейчас он как соберется, да как выскажет вероломной донье все, что хотелось! И пусть потом говорит, что он, Генри, был не прав! Тем временем Каталина, видимо, дожидаясь, пока Розетта тоже уберется восвояси, подчеркнуто аккуратно сложила письменные принадлежности, поправила стопку бумаги, а после... зачем-то поднялась. Генри в очередной раз невольно залюбовался той стремительной грацией, с которой девушка, несмотря на пышные юбки, выпорхнула из-за стола и расположилась как раз напротив Тейлора – на «римской» мраморной скамье, плотно усыпанной разноцветными подушками. Там она оперлась на руки и, чуть откинувшись назад при этом, игриво склонила свою головку к плечу, с хитрой улыбочкой рассматривая англичанина. Тейлор готов был поклясться, что именно лукавство искрилось сейчас в ее серых глазах, которые выгодно оттенялись васильковым цветом атласного платья, что в сочетании с перламутровыми оборками, нежным загаром лица и высоко подобранными темными волосами выглядело просто обворожительно. Плутовка явно что-то задумала, но не спешила с разговорами. Молчал и Тейлор. Ну а чего ему торопиться? Он человек подневольный – подождет. Тут как бы чего не ляпнуть невпопад, вы ж понимаете, господа-сеньоры?.. – Ну что ж!.. – проговорила, наконец, донья после хорошей такой паузы и, склонив голову к другому плечу, покачала при этом ногой, которую она несколько фривольно закинула на другую. – Ну что ж, рассказывай, как же ты докатился до жизни такой, Бестиа. Генри опешил. Он ожидал какой угодно выволочки, но не такого вот беспредметного вопроса. В чем конкретно признаваться ему сейчас, скажите? – Ну... я не специально, конечно. Если вы про учебник, mi Ama. Отвык я, знаете ли, от всех этих изящных фортификаций. Мне бы мотыгу в руки или там лопату... Помните, я ж совсем... – А тебе еще в чем-то надобно признаться? – ухватила самую суть Ката. – Я внимательно тебя слушаю. – Да вроде нет... mi Ama. Вы же сказали на днях: всячески ожидать ваших распоряжений. Вот я и ожидаю! С непомерным усердием, можете не сомневаться!.. – Вот-вот. Сдается мне, твое непомерное усердие никогда до добра тебя не доводило. За тобой глаз да глаз нужен, Бестиа. Совсем ты от рук отбился! – Ну вы же сами отбили меня от рук, mi Ama, – как Генри не старался, но явственная нотка горечи просочилась-таки наружу. – Безо всякого на то повода, честно скажу! Я не понимаю... – Без повода, говоришь? Непорядок! Надо исправить, – перебила его Ката и пружинисто подалась вперед, а стальные глаза ее опасно сузились. – Что ж, думаю, сейчас этих самых поводов предостаточно. – Эй, эй! Ни к какому Гуано я больше не пойду! Даже не мечтайте! – Генри на всякий случай отступил назад в опасливом негодовании. – Пороть за учебник это не гуманно! Восемнадцатый век на дворе все же. – Так какое же ты тогда хотел наказание? – насмешливо хмыкнула испанка. – Сам ведь предложил... – Ну не знаю... Хотите, полы помою во всем доме. Или там... букву «зета» на три страницы напишу. А учебник я исправлю! Возьму у Лавиньи снадобье и сведу пятно. Будет еще лучше, чем прежде! Я ж специалист по сведению чернильных пятен. Вы помните. – Букву «зета» на три страницы? Ты шутишь сейчас, охламон?! Ты меня за дуру тут держишь, а за это всего лишь буковки писать? Ты часом не обнаглел? – с негодованием фыркнула Ката, потом добавила едко: – Впрочем, чего это я... Можешь не трудиться отвечать, это был чисто риторический вопрос. – Да что вы такое говорите, mi Ama?! – Генри добавил возмущения в голос и на всякий случай отступил еще на шаг, чувствуя как подгорают его пятки. – Когда это я вас за дуру держал, позвольте? – А за кого это, интересно узнать? Ты сейчас не только сам мне врешь! Снова! А еще учишь вранью моего слугу?! Честного, неискушенного паренька! Я столько сил трачу на его воспитание! А из-за тебя, мошенник, все мои труды свинье под хвост! Упс! Ну вот, что и следовало ожидать! Как у Каталины это получается, скажите? Но Генри, закаленного в домашних допросах, не так-то легко было вывести на чистую воду. – Да что вы, донья, окститесь! – его убедительной уверенности позавидовал бы сейчас самый ушлый шпион-диверсант. – Никто никому не врет, клянусь! Вот как на духу, ей Богу! – Хорошо, – Ката подозрительно беспечно пожала плечами. – В таком разе, поклянись ты мне, Бестиа... жизнью любимого человека! Тогда поверю. Любимого?! Да-а-а... против женского коварства нет никаких шансов! Как говорится, нечего пинать босой ногой колючки. – Ну почему сразу любимого-то, mi Ama? – уныло проговорил лейтенант. – Это заведомо бесчестный прием! – Ха, вот новости! Бесчестный прием против бесчестного прохиндея! По-моему, все справедливо, не находишь? – и донья торжествующе ему подмигнула. Что ж, попытаться стоило хотя бы... – Да ладно... – буркнул Тейлор, помрачнев. – Ну слукавили мы маленько, чего уж тут такого страшного. Я ж как лучше хотел! Чтобы вы сильно не расстраивались, донья. Из-за бедолаги Бучо. Он нечайно, на самом деле. Так что это вранье во благо как раз. – Да неужели! Удивлю тебя сейчас, Басти. Вы расстроили меня еще больше! Я тысячу раз тебе говорила, ошибаться не так страшно, как потом соврать. Мне отвратительно, когда ты лжешь. Унизительно. Мерзко! Я чувствую себя оттого полной идиоткой. Ты об этом подумал?! Да уж, расклад... О чувствах Каты, если честно, он как раз и не подумал. И Генри уже раскрыл было рот, чтобы честно об этом сказать. А еще извинится за очередную глупость... Но... черт! Не любил он извинятся, на самом деле! Очень унизительно! Будто бы кто-то корежил его изнутри, не давая произнести жалкие покаянные слова. И тут же в помощь всплыла обида за те бесконечные часы раздрая, что Тейлор провел один на один в своих мучительных сомнениях и... с болью на сердце, чего уж тут лгать самому себе. Горечь вспыхнула и затопила, как водится, весь его здравый смысл. Тем более он же столько времени мечтал всё высказать владычице! – А вы, донья?! – в результате завелся Тейлор. – Вы сами-то хоть немного подумали о том, что я тоже весь измучился от вашего бесконечного пренебрежения? Вы уже неделю как меня мурыжите почем зря! – Генри прямо ощущал, как его взгляд прожигает в этой высокомерной гордячке жаркую дыру, а кулаки невольно сжимаются. Ката молчала в явном замешательстве, потихоньку хмурясь, кстати. И Тейлор окончательно решил идти ва-банк, чтобы прояснить всё раз и навсегда. Тем более, для того и затевался весь этот сыр-бор, если вы помните. – Что же произошло, mi Ama? – с горечью воскликнул лейтенант, чувствуя, как снова щемит наболевшее сердце. – Что случилось, ты можешь мне сказать? Все же хорошо было там, на пляже. Ты ведь сама этого желала, ты помнишь? И вдруг – хоп! Я снова – никто! Раб! Ничтожество! И даже пояснить не соизволишь, что я сделал не так. Ката по-прежнему молчала, будто окаменев. Только взгляд ее как-то нехорошо потемнел, а крылья носа едва заметно подрагивали. – Что это за игры такие, позволь узнать?! – не добившись никакой реакции, повысил градус патетики Тейлор. – Прости, но это – полная хрень?! Я живой человек между прочим... И уже всю голову себе сломал! А, впрочем, чего это я... – Генри тут ехидно оскалился в ответ на нарочитое спокойствие Каталины, – простите великодушно своего недостойного раба, милостивая сеньора. Я ж для вас всего лишь... пустое место, пыль под ногами. Не стою объяснений. Понятно... Заметно стало, как донья, сглотнув, перевела дыхание. – Всё сказал? – судя по опыту, задеревенелый голос ее не обещал ничего хорошего. – Нет! – рявкнул Тейлор. – Не все! Бучо не виноват, учтите! Он случайно чернила пролил. И перепугался, конечно. Рыдал там сидел в три ручья, бедняга. Вот я и предложил. Потому что хотел с вами поговорить, на самом деле. А то никак мне по-другому не подойти к этакой важной сеньоре-рабовладелице! – Ты, Бастиен, бестолочь, – предельно невозмутимо проговорила тут Ката. – И это не лечиться! До сих пор ведешь себя как безответственный вздорный мальчишка. Никак не поумнеешь. Вот и поговорили. Чего старался, спрашивается? – Уж простите, какой есть! – дернулся от злости Тейлор. – Другого не предвидится. Могу я уже идти, mi Ama? Лавиньи там меня ждет. – Нет, не можешь! – неожиданно ласково пропела донья, но колкие льдинки в ее голосе не давали никакого шанса ослушаться. – Подойди сюда, Бестиа. Живо! – и кивнула подбородком перед собой. – Зачем? – Генри набычился и строптиво поджал губы. Каталина приподняла одну бровь. – «Зачем»? Что за дурацкий вопрос? – хмыкнула она едко. – Потому что я так желаю, охламон! А твое дело выполнять, что велено! – Ага! А еще чего желаете? – Тейлор криво усмехнулся, не сдвинувшись, однако, с места. – Давайте, не стесняйтесь... Донья! – Еще? Что ж... – взгляд Каталины, казалось, вовсю наполнился тяжелым жгучим сиянием. – Еще желаю снять с тебя штаны и отшлепать как следует! Прямо тут, на своих коленях! Задать тебе знатную трепку, мошенник, за все твои поросячьи дела. М? Как думаешь? ЧЕГО?! Если бы Генри чего-нибудь жевал, он подавился бы наверняка. Но дыхание и так, на самом деле, перехватило. А предательский жар пыхнул где-то под ложечкой и стек горячей волной прямо в штаны, скрутив там все слишком мучительно, а потом вернулся и – черт побери! – затопил его обалдевшую физиономию до самых ушей. Повергнув тем самым лейтенанта в еще больший шок! Что?! Что это за ешь твою медь? Ничего более унизительного он, Тейлор, в своей жизни не слышал! Почему же ему вдруг стало так томительно... сладко, прямо как в тех самых снах? И лейтенант по-настоящему испугался. Не этой дурацкой порки. Конечно же, нет! А такого вот непостижимого отклика своего тела. Поэтому он окончательно рассвирепел. – Может, хватит уже издеваться! – зарычал Тейлор, когда снова смог дышать. – Можете считать меня кем угодно, только я вам не раб! Я уже это говорил. – Не раб? Жаль... – сокрушенно поцокала языком донья, только все это, действительно, слишком походило на насмешку. – Значит, вот каково твое решение, Тано? Лейтенант снова завис на пару мгновений, потом выдал глухо. – Что? Какое еще решение? Я... Я не понимаю. Каталина терпеливо вздохнула. – Ты, видимо, забыл весь наш разговор, Бестиа. Там, на пляже, – назидательным тоном пояснила она. – Напоминаю. Я говорила, что мне как раз-таки нужен раб! Моя собственность! Вышколенный, послушный. Только в том случае мы с тобой вместе. А нет – живи как знаешь. И ко мне больше не подходи! Генри захолонуло. Теперь уже он побледнел так, что даже голова закружилась, потому что кровь отхлынула в самое сердце. Так вот оно в чем дело! Он, действительно, забыл. Вернее, решил, что все это несерьезно. Какая-то долбаная блажь скучающей вдовы. А, оказывается, все это так важно! Черт! Как же так? Что ему делать теперь? Потерять Кату? Это уж слишком!.. И еще эти сны, полные лихих ощущений и бесконечной услады... Они сведут его с ума! – Помниться, ты обещал подумать, Тано, – продолжала сеньора, довольно кокетливо покачивая своей ножкой. – Прошла неделя. Так вот, сейчас пришло время ответить... что ты надумал? Ты со мной? Или что?.. Тысяча шальных мыслей в единый миг пролетело в голове у Тейлора. От: «Пошла ты к черту, злобная мегера! Мне надо просто скорее бежать отсюда!», до: «Наконец-то все стало более-менее ясно! Хорошо бы сейчас стиснуть строптивую хозяйку в объятьях и никуда более не выпускать». Но цена! Цена этого... слишком высока! Или нет? – Я не знаю, – едва выдавил он сквозь сжатые зубы. – Если по-честному, мне... страшно, mi Ama. Наверное. Это прозвучало до невозможности жалко, и лейтенант тут же раскаялся в своих недостойных признаниях. Но в глазах Каты, вместо ожидаемого презрения, он разглядел вспыхнувшую радость. – Чего же ты страшишься, дурачок? – проворковала она не в пример более милостиво. – Понравится ли мне такое? Черт! Когда я висел там, в подвале... было не слишком-то приятно. – Ну а потом?.. – донья завлекательно улыбнулась и игриво повела плечом, как бы ненароком выпячивая грудь. – Ты говорил, тебе все понравилось. – Ну потом – да, ничего себе так... – Ну вот. Сдается, это как раз результат подвала, в том числе. – Ну... может и так, – Генри вспомнил, как во снах он оказывался привязан к каким-то столбам и млел от этой сладостной неволи, на самом деле. – Только... разве нельзя просто. Как все люди? Обычным способом? – попробовал он еще раз. – Тоже ведь хорошо... И он умоляюще посмотрел на объект своих душевных мук. – Да что ж ты такой занудливый, Бестиа! Послушай, что я тебе скажу. Для меня это важно. И, думаю, этого достаточно. Теперь вопрос – что важно для тебя? Готов ли ты поступиться своими ложными убеждениями ради истинных удовольствий. – Это и правда будут удовольствия? – с величайшим сомнением хмыкнул Тейлор. – Что ж, не попробуешь – не узнаешь! Главное, ты не бойся. Доверься мне! Я честна сейчас с тобой, как видишь! И буду честна впредь. А подвал... –  тут Каталина слегка помрачнела. – Подвал больше не повторится! Если ты имеешь в виду, что я оставила тебя там беспомощного. Это было... недопустимо с моей стороны. – Ну что-то другое же будет? – Будет много всего... разного. Не скучного, как минимум. Но, обещаю, тебе никогда не будет слишком плохо или больно. Я это, вроде, говорила уже. И учти, ты сможешь отказаться в любой момент. В любой! – Как это? – Просто скажешь: «Хватит, дражайшая моя сеньора, я не хочу больше!» Я остановлюсь, даю слово, если это будет искреннее твое желание. И потом... – донья соблазнительно улыбнулась, – не думай, что все это будет на постоянной основе, малыш. – А как же? – Генри непонимающе нахмурился. – Так... – Каталина неопределенно помахала в воздухе кистью. – Чисто под настроение. Мое, ну или, скажем... твое. Все остальное время мы будем просто вместе. Как обычные влюбленные. Тайные влюбленные! Давай, не будем слишком афишировать наши отношения. Хорошо? А то люди не поймут такого мезальянса. М? Как тебе такое? – Ну... я не знаю. Я просто не знаю, что мне делать. Как я должен себя вести? – Послушно! Говорю, доверься мне во всем. Ты не должен командовать. Это же хорошо? Сложить с себя груз ответственности, я имею в виду? – Но мужчины не должны так поступать! Все решения всегда на них. Они – вершители всех дел! А женщины... украшение... что ли. Самые прекрасные бриллианты, вы не подумайте, mi Ama! – Да, да, так и есть, сеньор вершитель... Но это в обычной жизни. Но иногда... мужчине так не хочется ничего решать. Подумай! Как это хорошо – довериться женщине все же! Прекрасной, мудрой, заботливой, справедливой. Мой муж обычно так мне говорил... А он, скажу тебе по секрету, Бестия, человек был вовсе не слабый. С железной волей и стальным характером. Кого угодно мог заставить дрожать! А в моих руках этот лев растекался, словно ласковый котенок... Отдавался нашим с ним желаниям без остатка. И был вполне себе счастлив. Генри почувствовал, как тень Диего Фернандо незримо встала за его спиной, и сжался от ревности. – Ты хочешь такого же, как твой муж?! Ката взглянула на него недоуменно, потом взгляд ее похолодел. – Нет, второго такого нет. И быть не может, – отрезала она. – Его место тебе никогда не занять! Уясни себе это! Но ты... ты мог бы попробовать быть первым, Тано. На своем собственном месте, я имею в виду. Думаю, у нас с тобой все сложится по-другому, если... ты отважишься. – Ладно, – Генри сглотнул предательский спазм, решаясь. – Полагаю, отступать мне некуда все же. Ты стала слишком дорога мне Каталина! Поэтому я готов! – Э. Э. Э... нет уж, нет! Так не пойдет, поросенок. Ты должен делать это не ради меня, а ради себя. По-честному. Потому что тебе это нравится! Я не хочу быть вечно обязанной. Да что ж такое! И то не этак, и это не так! Как же все сложно! – Ката! – Генри посмотрел на сеньору буквально с отчаянием. – Я запутался! Прости, я просто не могу сейчас ничего решить! – Но подожди... Тебе же нравится такое, я вижу. Ну? – Ну ладно, да. – «Ну ладно»? – насмешливо хмыкнула донья. – Хорошо. Да, мне нравится. Но я пока... А вдруг? – Ну вот, кто-то у нас тут – «мужчина» и готов принимать решения. «А вдруг»... «А если»... «А я не знаю»... О чем я и говорю! Жеманишься тут, будто девица на выданье. Ждешь, пока я, слабая женщина... бесполезное «украшение», все за тебя решу. Возьму, так сказать, дело в свои руки! А с тебя что, солдат? Взятки – гладки! Если что, ты у нас тут совершенно не при чем, ага, сеньор вершитель? – испанка откровенно посмеивалась. –  Так и будешь из своих удобных кустов выглядывать. – Вовсе нет! – в момент вспыхнул уязвленный Тейлор, с терпким стыдом осознавая, что его сейчас обвинили в трусости, ни больше ни меньше: совсем как пресловутая ящерица из недавнего сна. – А вот и да! – засмеялась от удовольствия вредина перед ним, только что язык не показала, на манер проказливой сестрицы, допекавшей лейтенанта все его детство. – Ладно. Я готов!.. В этом неравном бою лейтенант сдался на милость победителя все же, и это было сложнее, чем бросится вниз головой со скалы. А что ему еще оставалось, собственно, в таких стесненных условиях? – Да точно ли? – с сомнением поджала губы донья. – Точно. – Хорошо, мы сейчас это проверим. Подойди сюда, Бестиа! – задиристый тон Каталины резко изменился, поскольку в нем снова послышались суровые, повелительные нотки. – Как скажете, mi Ama... Генри выдохнул, мысленно перекрестился и сделал несколько не слишком решительных шагов в сторону своей сумасбродной сеньоры-рабовладелицы. Он остановился прямо перед Катой, ощущая себя довольно-таки неуютно ото всей этой щекотливой ситуации. Которая к тому же являлась жутко непредсказуемой. – Теперь что? – постарался выдать он бодро, но в результате волнения получилось чертовски глухо все же, хотя он и пытался проглотить предательский спазм. – А теперь... – Каталина сделала эффектную паузу, а тонкие ноздри ее при этом чувственно затрепетали, вбирая воздух. – А теперь... ты меня слышал, Бестиа! Снимай штаны и... располагайся! Попой кверху, я имею в виду! И донья, пододвинув к нему скамейку для ног, мягко похлопала ладонями по нежным шелковым юбкам на своих коленях.