My Insomnia II. Unexpectable things are always unestablished

      Когда Джерард приехал к маме Фрэнка, время перевалило за полночь. Его довольно сильно трясло от еще не ушедшей из мыслей ситуации, и даже Майлз, находившийся рядом все время, не мог успокоиться, переняв на себя чувства, исходившие от отца. Как только он вошёл внутрь дома, прикрыв красные от слез глаза, Линда тут же все поняла и приняла его в свои объятия. Ей хватило лишь нескольких секунд, чтобы почувствовать все, что испытал ранее Джерард, поэтому она, постояв еще некоторое время с ним, не разрывая объятий, успокоила его, а после отвела в гостевую комнату, которую отдала во владение зятю и внуку, но Джерард, бросив все вещи в комнате, все же отправился в детскую, где в кроватке спала его дочь, накрытая лишь тоненькими одеялом. Ее грудь быстро вздымалась и опускалась, пока она лежала на спинке, сложив ручки в кулачки и громко дышала. — Мое солнышко, — прошептал Уэй, коснувшись ладонью щёчки дочери и оставив мягкий поцелуй на ее лбу. — Спи спокойно, папа рядом.       Когда он вернулся к сыну, тот уже лежал, переодетый в пижаму, на кровати под одеялом и листал каналы на телевизоре, щелкая кнопками на пульте. Его глаза слипались, и он периодически прикрывал их от усталости, а потом открывал вновь, пытаясь продержаться как можно дольше. Увидев это, Джерард присел на кровать и, оставив детский канал, положил пульт на прикроватную тумбочку, смотря на ребенка. — Почему мы уехали? — тихо спросил ребенок, вырвав родителя из мыслей и вернув его к реальности. — Мы вернёмся к папе? — Милый, нам придется какое-то время пожить с бабушкой. Твой папа сделал кое-что не очень хорошее, поэтому ему надо подумать над своим поведением, — поправив волосы, Уэй откинулся на спинку кровати, прижав сына к себе и выдохнув через нос. — Ничего страшного не произойдёт, если ты пару дней не походишь в школу. Я напишу твоему директору и попрошу у него домашнее задание для тебя. — Ты наказал папу? Как меня? — удивлению мальчишки не было предела, поэтому он вырвался из односторонних объятий и, вздернув бровь, посмотрел на отца, сев на кровати. — Но почему? — Майлз, я прошу тебя, просто ложись спать. Уже довольно поздно, и нам всем нужно отдохнуть. Особенно тебе, — оставив краткий поцелуй на лбу, Джерард моментально уложил ребенка под одеяло, а сам, стерев очередной поток слез и проглотив ком обиды и желчи, пошел переодеваться в ванную комнату, оставив телефон в комнате, пропустив уже шестой телефонный звонок от своего супруга, который в этот момент не мог найти себе места.       Он не хотел общаться сейчас с этим человеком, зная, что в результате ничего толкового не услышит кроме: «Прости, я больше так не буду, я очень виноват». Что эти слова изменят? Что они смогут изменить, если Фрэнк не мог сдержать элементарного обещания хоть иногда прислушиваться к чужому мнению? Джерард знал, что все это бесполезно: все их разговоры приводили к ругани, и сказанное в момент вскипания: «извини» бывало искренним не так часто, как хотелось бы, отчего ему становилось лишь хуже. Признаться честно, Джерард боялся своих мыслей, ведь порой на него наседало ощущение, что он хочет подать на развод и бросить все, на что подписывался, но он довольно быстро об этом забывал, когда вспоминал, что у них с этим человеком есть два ребенка, о которых он должен заботиться как никто другой. Почувствовав, как в животе что-то начало скручиваться, а к горлу подступил ком, Уэй резко согнулся над унитазом и выблевал вместе со своим ужином все негативные мысли, окутавшие его. Его довольно сильно колотило, рвотные позывы, к несчастью, не прекращались, поэтому ему пришлось упасть на колени, чтобы сбросить всю тяжесть веса со своих ног. В процессе опустошения желудка он вспомнил о прошедшей беременности, о том, как ему было плохо и что после каждого завтрака ему приходилось бегать в ванную, чтобы избавиться от чувства токсикоза, будучи провожаемым тяжелым и сострадательным взглядом мужа. Тем временем вскочивший с постели Майлз, осознав, что отцу плохо, моментально убежал за бабушкой, тут же привел ее в спальню и попытался ей быстро объяснить, что Джерарду плохо и ему нужна помощь.       Линда знала, что в таких ситуациях нельзя трогать человека и пытаться остановить порывы тошноты и рвоты, поэтому подождала, пока Джерарду не станет лучше и, уложив внука в постель, закутала Уэя в халат и увела в кухню. Она закрыла окно и, сделав несколько сэндвичей с сыром и крепкий чай, положила перед все ним и заставила съесть это и запить теплым чаем. Джерард был действительно благодарен этой чудесной женщине за все, что она для него делала, и за то, как она заботилась, невзирая на то, что он ей, по сути, никем не являлся. Он для нее не был самым близким человеком, и защищать она сейчас должна была своего сына. Вспомнив о Фрэнке, Джерард сжал до побеления костяшек ручку у чашки и, всхлипнув, прикрыл лицо ладонью, чувствуя, как соленая жидкость скатывается по щекам, пропадая где-то в воротнике черного халата. Ему стало вновь больно оттого, что его любовь перестала цениться и что каждый раз, когда он смотрел в глаза любимому человеку, он уже не надеялся там увидеть свет, который когда-то манил его. Заметив резкие перемены в его настроении, Линда тут же нахмурилась и, потянувшись, оторвала бледную руку, сжав ее своей и поглаживая. — Джи, солнышко, что случилось? Прошу тебя, расскажи мне, я же вижу, как тебе плохо, — оторвав руку от лица, Джерард судорожно вздохнул и, не прекращая рыдать, посмотрел усталым взглядом на родственницу, прикусывая губу. — Я так больше не могу, — произнес он шепотом и на одном дыхании. — Линда, простите меня, пожалуйста, за все, но я больше не могу жить с вашим сыном. Я не могу смотреть ему в глаза и понимать, что не нужен ему. Ему важна его работа, его друзья, статус, но не мы с детьми. Я не помню, когда он в последний раз играл с Майлзом или брал на руки свою дочь, которой нужна любовь обоих родителей. Он не верит мне, не верит в меня. Ему плевать на все, понимаете? — воздух стал заканчиваться в его легких, и Джерард сделал глоток чая в попытке хоть немного успокоиться, но старые воспоминания вновь свалились ему на голову, из-за чего ему пришлось вернуться к реальности. — Я больше так не могу. Я не могу. С каждой минутой я все больше понимаю, что хочу просто подать на развод и забыть об этом кошмаре под названием «семейная жизнь». Я клянусь, я воспитаю детей сам, мне не будет трудно, — истерика накрыла его с головой, и под конец он стал просто судорожно кричать и качаться назад и вперед, обнимая себя руками и повторяя одни и те же фразы. Подскочив с места, Линда тут же подбежала к нему и, слегка наклонившись, обняла Джерарда, проведя горячей ладонью по напряженной спине. — Хоть это и мой сын, я знаю, что он не всегда лапочка и может людям делать больно. Но даже несмотря на это, дорогой, я знаю, что ты для него важнее всего на свете. Он переживает за тебя как никогда и очень сильно любит, — посмотрев в горящие огнем глаза, миссис Айеро легонько стерла падающие слезы и мягко улыбнулась. — Он подходил ко мне вчера и говорил, что переживает, что у тебя послеродовая депрессия. Он хочет помочь тебе, но не знает, как, и ему от этого так же больно, как и тебе. — Он ударил меня, — прошептав это, Уэй прикрыл глаза, почувствовав, как слезы вновь начали скатываться по щекам. — Он периодически бил меня на протяжении всего этого времени, что мы с ним вместе. Как я могу быть с человеком, который бьет все, что плохо лежит? И, господи, черт со мной, я боюсь, что однажды он поднимет руку и на наших детей, которые ни в чем перед ним не виноваты. Тяжело вздохнув, Линда присела перед ним и с толикой грусти посмотрела в заплаканное лицо. — Я знаю, родной. Я все знаю, поверь мне. Когда Фрэнк жил с Элис, у них все не было так гладко, как казалось. Она ему неоднократно изменяла, пропадала где-то ночами и приходила поздно. Однажды Фрэнк все же сорвался и довольно сильно избил ее. Это было всего один раз, и он потом ужасно жалел о содеянном, корил себя, хотел покончить с собой, но ему помогли. После этого, когда их отношения закончились разводом, он никого даже не пытался найти себе, боясь, что к нему вернется его агрессия и чувство потери контроля. Я уверена, что сейчас, совершая что-то подобное, он жалеет о содеянном не меньше, — закончив свою речь, она аккуратно коснулась дрожащей руки, пройдясь большим пальцем по костяшкам пальцев. — Я вижу, как он смотрит на тебя, Джи. Этим взглядом он одарил всего троих человек: тебя, Майлза и вашу малышку, и больше никого, понимаешь? Прости его, отпусти всю эту боль, что засела глубоко внутри, а для твоей большей уверенности, что все будет хорошо, я пообещаю, что поговорю с ним, ладно? Пойдем, тебе нужно поспать хоть пару часов.       Джи лежал в кровати и находился в каком-то состоянии между сном и реальностью. Он бы никогда не уснул, если бы не был смертельно вымотан. В какой-то момент он вышел из оцепенения и открыл глаза, чтобы попытаться привыкнуть к темноте, а потом, возможно, спуститься на кухню и выпить чего-нибудь, но он не двигался. Прислушавшись, он понял, что кто-то был в его комнате, и этот кто-то не спал. — Майлз? — он почувствовал странный холодок на коже и начал медленно передвигаться на кровати к краю, к источнику присутствия. Мальчик сидел на полу спиной к отцу и, жутко покачиваясь, приговаривал что-то шепотом на давно забытом непонятном Джерарду языке, чем еще больше пугал его. Он не знал, был ли это снова лунатизм, или что-то другое, снова угрожавшее состоянию малыша. Он чуть слышно мычал, будто напевал, и кончиками пальцев колебал застывший в комнате воздух, вырисовывая невидимые знаки. — Ложись спать, Джи.

Джи

— Милый, ты спишь? — Джерард свесил ноги с кровати и хотел было прикоснуться ладонью к плечу мальчика. — Нет, не сплю, Джи. Они не тронут тебя больше, я обещал, что защищу тебя от Них. — От кого? — ребенок выпрямился, находясь в прежнем положении, и вздохнул так, будто отец задавал ему вопросы, ответы на которые совершенно очевидны. — От теней.       За дверью послышался скрип половиц, такой мерзкий и длительный, шаг то ускорялся, то замедлялся, невозможно было предугадать, откуда и куда направляется источник звука. Какой раз за эти сутки Джерард снова боится? Но эти страхи разные. Страх удара от любимого человека, конечно, болезненный, но он не такой, как страх от того, от чего ты убегал все эти годы, пытаясь не впасть в бред и потерять жизнь. Он хотел схватить Майлза и прижать к себе, но он не чувствовал, что это необходимо, что он пойдет к нему, что-то изменилось. Медленно взяв телефон, до этого покоившийся на тумбочке, Джи открыл сообщения и отправил Фрэнку просьбу о помощи. Он даже не знал, в какой помощи он нуждается, он просто не знал, что делать и не хотел подвергать детей опасности тоже.

As the hours pass I will let you know That I need to ask Before I'm alone How it feels to rest On your patient lips To eternal bliss I'm so glad to know -

      В руке Айеро был полупустой стакан, он с грустью посмотрел в свое отражение на дне стекла и отставил его в сторону, не в силах пить больше. Во рту стоял неприятный вкус горечи и послевкусия от приевшегося алкоголя, который уже стал бесполезным, но что-то все равно заставляло его наливать и наливать, но не сейчас. Нехорошее предчувствие подсказало Фрэнку взять телефон. Он думал.       В последнее время приходилось так много думать, что мозг просто отказывался браться за такую функцию, как обработка, поэтому Фрэнк сначала делал, а потом уже думал и чаще всего жалел. Он занес палец над зеленой кнопкой, но сверху высветилось уведомление о сообщении от него.

Фрэнк, приезжай, это срочно. Что-то происходит.

      На бегу схватив куртку, он выбежал на улицу и прыгнул в машину, тут же завел мотор и двинулся в сторону дома матери. Он гнал так сильно, как только мог, несмотря на то, что был пьян и с трудом различал объекты перед собой, он передвигался почти на ощупь, надеясь на то, что достаточно хорошо изучил этот путь. После их с Джерардом ссор он готов был сделать все, что бы тот ни попросил, он пытался искупить свою вину всеми возможными способами, ровно, как и сейчас, ему совершенно не было важно, как далеко он или насколько невыполнима была его просьба, он сделал бы все.       Распахнув входную дверь, он зашел внутрь и сразу же побежал наверх, в спальню. Подозревая, что Бэндит спит, он аккуратно открыл следующую дверь и увидел все еще сидевшего на полу Майлза и Джи на кровати, который сидел с телефоном в руке и нервно крутил его. Фрэнк кивнул супругу, а тот пожал плечами, одним им было известно, что за немой диалог только что случился, но, видимо, они поняли друг друга. Джерард любил такие мимолетные моменты и всегда подмечал их. Айеро присел на пол к сыну и заглянул в его спокойное лицо, его глаза были также закрыты. — Пап, я не сплю, — сказал он вновь и открыл глаза, чтобы отец поверил. Фрэнк был ошарашен, также, как и Джи, но не выдавал себя. — А плохо, пора бы уже давно лечь спать, знаешь? — Не могу, они сказали, что сегодня достанут Джерарда, я не хочу, чтобы они делали ему больно, — он выглядел искренним и действительно не спал, он, скорее, был обеспокоенным, и Фрэнк поверил ему. — Давай так, я сегодня поохраняю его, идет? — Ты, кажется, обидел его сегодня, — неловкое молчание, наступившее после правдивых слов ребенка, прервал тихий цок Джерарда, — обещаешь? — Обещаю, — Фрэнк обнял мальчика и взял его на руки, чтобы отнести в кровать, — и зови его папой, ладно? Ты же не зовешь меня Фрэнком, — Майлз ничего не ответил, потому что не совсем понял, к чему отец сказал это, ведь он даже не заметил, что называл Джерарда по имени, как будто это не был он. Частично.       От шумных действий Айеро-старшего проснулась Линда, услышавшая какие-то лишние шумы сначала внизу, а затем наверху. Она вышла из комнаты, и до ее слуха донеслись голоса со второго этажа. Она не любила вмешиваться или подслушивать, но что-то подсказывало, что что-то происходит нехорошее, поэтому все же поднялся к парням. — Фрэнк? Что ты тут делаешь в такой час? — она была сонной и в такой темноте плохо видела, но она сразу поняла присутствие сына в доме. — Соскучился, вот и приехал, все нормально, мам, возвращайся в спальню, — его голос был хриплым и бесконечно уставшим, она расслышала в нем и нотки нетрезвости, но не стала его отчитывать, хотя понимала, что он приехал сюда на машине, еще и пьяный. — Спокойной ночи, мальчики, — развернувшись, она поплелась к себе, и все для себя отметили, что завтра разговора не избежать, особенно старшему.       Фрэнк закрыл дверь и подошел к Бэндит, чтобы проверить, все ли хорошо с ней. Он хотел поцеловать ее, но подозревал, что запах перегара для нее не был бы лучшим ароматом, да и Джерард дал бы ему за это втык, поэтому просто шепотом пожелал доброй ночи и теперь обратил все свое внимание на супруга, который думал, как им поступить. Все хотели спать, на разговоры и какие-то споры, компромиссы и прочее просто не осталось сил, Джи понимал это, и, несмотря на мысленные мольбы Айеро, он махнул рукой и откинулся на подушку, дав знак, что тот может лечь на кровать. Он знал, что тому утром на работу, а диван в гостиной был не лучшим ложем, тем более что Джерард сам вынудил его приехать к нему, так что он буквально чувствовал себя должным положить Фрэнка сегодня с собой. — Джи… — Молчи, — прервал он того, мыкнув в подушку и уже почти уснув, — спи. — Понял, — Фрэнк лег на спину и закрыл глаза, выдохнув и мысленно надеясь, что тот простил его, а если нет, то уже придумал множество подвигов, на которые Айеро должен будет найти силы. Сейчас все казалось таким долгим и сложным, но и не хотелось покидать эту дымку, в которой здравомыслие, можно сказать, отсутствовало, но это всего лишь алкоголь, который туманил разум, позволяя провалиться в сон и не думать больше ни о чем, все потом.

I don't want this feelin' I can't afford love I try to find reason to pull us apart It ain't workin' 'cause you're perfect And I know that you're worth it I can't walk away -

      Стоило утру только-только наступить, как Джерард проснулся и сразу же почувствовал себя максимально неуютно, вспомнив события прошлой ночи. Он знал, что Фрэнк спит и еще долго может спать, ведь он пил вчера, а после такого он обычно действительно много спал. Ну, это если ему не нужно было на работу как сегодня, например. Бэндит спала, и Джи радовался хотя бы этому: не придется укачивать ее пол-утра и с головной болью потом напиваться кофе, чтобы не заснуть на ходу. Он поднялся и поплелся на первый этаж, на кухню, позволив другим воспоминаниям наполнять его память.

…аnd while we're lying on the floor, My mouth is sore, I'm keeping score, A million reasons but I need a million more -

      Было невероятное количество хороших моментов в их с Фрэнком жизни, которые заставляли его буквально простить тому все обиды, но он не мог поддаться из-за принципов. Конечно, Джи любил его, каким бы тот ни был идиотом бесхребетным или ужасным эгоистом, алкоголиком и не всегда заботливым отцом, он все прощал ему, потому что Фрэнк — единственный, кто не отвернулся от него и помог ему, когда Джерарду это так было нужно. Он всегда оправдывал Айеро таким образом, были и другие, но этот — очень сильный триггер и веская причина.       Джи налил кофе себе, Фрэнку наливать не стал, про себя подумав, что тому ничего не будет стоить сделать это собственноручно. Линда присоединилась к нему, вид у нее был явно не бодрый, потому что она долго еще не могла заснуть после того, как приехал сын. Джерард чувствовал себя неловко, ему было даже стыдно из-за того, что им пришлось потревожить эту милую женщину. Волею судеб Айеро-старший, словно Кентервильское привидение, показался в проходе, и уж кто-кто так это точно он чувствовал себя ужасно, и осознание этого заставило Джерарда рассмеяться в кружку. Он не был злым или злопамятным, но не позлорадствовать не мог. Линда закатила глаза при виде «ходячего чудовища» и отвернулась, помешав сахар в напитке. — Явился не запылился. — Как спалось? — Джи с матерью накинулись на него с язвительными словами, предвкушая не очень приятный разговор, от которого у Джерарда на душе вдруг потускнело. — Мам, у тебя всегда хорошо спится, — он взял первую попавшуюся кружку и насыпал в нее чайную ложку крепкого кофе, не того, что пили его родные. Его волосы были взлохмачены, глаза слегка прикрыты из-за света, включенного на кухне, да и пахло от него как от бочки с алкоголем, но все промолчали. — Даже после того, как ты ударил собственного мужа? А потом еще и ввалился к нему и вонял на всю спальню спиртом? — ладно, Линда не смогла упустить этого факта, но от этого же и не стало легче. Взгляды Джи и Фрэнка пересеклись. — Я попросил его приехать по некоторой причине, но я не просил его со мной спать, это так. — Но ты и не прогнал меня, если бы ты хотел, я бы уже спал на диване, Джи, — Айеро буквально ткнул в него пальцем, переведя обвинения на возмущенного супруга. Тот сложил руки на груди и неодобрительно нахмурился. — А ничего, что я хотя бы позаботился о том, чтобы ты спал сегодня в мягкой кровати, а не на жестком диване, зная, что тебе сегодня на работу, и ты будешь в говно, очевидно, после «хорошо проведенного» вечера, Фрэнк? — Прекратите оба, — голос Линды был тяжелым и навевающим родительский гнев на двух будто нашкодивших детей, — Фрэнк, неужели ты просто не можешь признать, что ты поступил отвратительно и безрассудно в очередной раз? Не можешь взять себя в руки и стать мужчиной? Ты думаешь, Джерард все стерпит, ты загладишь свою вину, и все станет как прежде? Другого такого раза может и не быть, в другой раз, — она сделала паузу специально для сына, который во все глаза смотрел на нее и не смел прервать, — он может поехать не ко мне, а в аэропорт, и больше ни я, ни ты его не увидим. Ты этого хочешь?       Джи не чувствовал, что заслуживает такой защиты от мамы супруга, ведь и он не без греха, но он ничего не сказал и просто ждал. А Фрэнк не знал, как ему реагировать: извиниться или просто молча уйти, ведь ничего не отменит того факта, что ему жаль и что он поступил гадко. Ему просто нужно было поскорее вернуться на работу и отвлечься от всего этого семейного кошмара. Возможно, ему не стоило избегать проблем вот так, а начать уже их решать, но он чувствовал себя очень плохо, чтобы втаптывать себя в грязь еще больше. Он кратко извинился перед ними и, даже не прикоснувшись к кружке, ушел, поскольку не мог больше там находиться.       Джерарду хотелось заплакать при виде реакции мужа и его огромного желания просто избежать трудностей семейной жизни, ему было невыносимо наблюдать это. Но слова Линды о том, что Фрэнк понял более, чем все, успокоили его. — Конечно, он убежит, я нечасто ругала его, но когда ругала, он знал, что за дело, он не оставит это просто так.

И пропадает в миллионах навек Когда-то, самый дорогой человек Правда — слишком глубокая рана Забывать друг друга пора нам Пропадает в миллионах навек Когда-то, самый дорогой человек Правда — слишком глубокая рана Забывать друг друга пора нам

      Фрэнк приехал на работу чуть позже обычного. Конечно, он успел перед этим принять душ и сменить свою одежду, заехав домой, но это не отменяло того, что ему было плохо вновь не только из-за выпитого алкоголя, но и из-за ссоры с Джерардом. И каждое малейшее воспоминание теперь давило на его грудную клетку, сжимая сердце в тисках. Ему было больно за слова, что он сказал любимому человеку, за действия, за тот чертов удар. Была бы у него хоть одна малейшая возможность — он бы все исправил. Он бы перестал быть такой скотиной, что избивает своего супруга и не дает тому даже вздохнуть спокойно. Айеро спокойно проскочил мимо своих коллег, ни с кем не поздоровавшись, что не укрылось от внимания и его друга, поэтому Лето, вскинув бровь и удивившись подобной реакции друга, кивнул стоявшей рядом Мередит и пошел к кабинету главврача, приняв во внимание то, что тот еще и опоздал, что позволял себе редко. Тем временем Фрэнк, накинув на себя халат, сел в кресло и, прикусив губу, уставился на фото своей семьи в рамке. Где они еще счастливы, улыбаются и радуются жизни. И не было там всей этой чернухи с Майлзом и драмы с Джерардом, которые теперь преследуют его семью, как злобное привидение. — Айеро, доброе утро, — прикрикнул Лето, но остановился, заметив, куда устремился взгляд его приятеля. Он молча подошел к его столу и сел в кресло напротив, выставив свою руку вперед. — Фрэнк? Что стряслось? Ты сам на себя не похож. — Громко вздохнув и пройдясь рукой по волосам, Айеро взял рамку в руки. — Я разрушаю собственную семью. Я разрушаю отношения с Джи. Господи, Джа, он вчера после конфликта собрал свои вещи, взял детей и уехал к моей матери. Понимаешь, насколько все плохо? А еще он хочет подать на развод, — прикрыв глаза, он опустил голову на сложенные на столе руки, впервые за долгое время почувствовав, как по его щеке скатывается слеза безысходности. — Я столько всего натворил, столько наговорил ему, что теперь он меня ненавидит! Я звонил ему вчера, не знаю, сколько раз, но звонил, и знаешь, что? Он не отвечал. До тех пор, пока дома что-то не произошло. Мне просто пришлось приехать, но в итоге утром я получил лекцию от матери и очередную ссору с Джерардом. Даже Майлз перестал чувствовать мой авторитет. Он высказался недавно, что у него только один отец, и это Джи, представляешь? Он не справляется с Бэндит, не высыпается, ему тяжело, я же вижу это, но при этом он даже не просит помощи, а потом просто срывается, и все. И мы опять спим в разных комнатах. Я не знаю, что мне, черт возьми, делать! — Возьми отпуск и побудь с семьей, Фрэнк. Если ты этого не сделаешь — вашим отношениям придет конец. Джи не глупый мальчик, который будет терпеть твои выходки. Он взрослый парень, твой муж и отец твоих детей, и, поверь мне, он прекрасно знает, чего хочет. Ему и так тяжело после родов, для него это было огромное испытание, и теперь, когда он дома, у него есть дочь и семья, ты эту семью бросаешь. Ему не хватает твоего внимания и твоей помощи. Его мозг еще не адаптировался после родов и комы. Фрэнк, я прошу тебя, помирись с ним и попробуй вернуть семью, пока все не стало гораздо хуже. И если ты не забыл, он все еще болен, а ваши конфликты заставляют его мозг вновь переживать события его недавней жизни, — выдохнув, Лето посмотрел в глаза друга и кивнул. — Позвони ему. Дай знать, что ты сожалеешь.       Долго не думая, Айеро взял телефон и набрал уже родной номер телефона, от нервозности постукивая пальцами по столу. — Да? — сонный голос ответил по ту сторону и Фрэнк стукнул себя по лбу за то, что разбудил супруга. — Джи, солнышко, как ты чувствуешь себя? — перевернувшись на спину, Джерард проглотил все еще стоявший в горле ком обиды и провел рукой по лицу, прогоняя усталость. — Что ты хотел, Фрэнк? — Я заеду за вами сегодня вечером и поедем домой, ладно? — Джерарду хотелось заплакать. Он хотел разреветься от осознания того, что он не может видеть этого человека. Он не хочет находиться с ним под одной крышей, боясь получить в очередной раз по лицу за какую-нибудь провинность. — Детка… — Не стоит. Мы сами приедем. Я устал, Фрэнк, потом поговорим, — тихо всхлипнув, он прикрыл мокрые от слез глаза и выдохнул, повернув голову к кроватке, в которой мирно спала его дочь. — Ладно, я люблю тебя, — и Фрэнку стало еще обиднее, когда он даже простого «я тебя тоже», не услышал.