Все омеги целуют своих альф

***

      Чонгук, уставший, довольный и растрёпанный, чуть морщится и тянется к Юнги, вынуждая того упасть сверху, не забыв перед этим выставить руку для опоры, чтобы не раздавить. Чонгук, чью рубашку они немного порвали в самом начале, искренне улыбается, глядя Юнги в глаза, приподнимает голову и коротко целует в нос, с лёгким раздражением пытаясь движением плеча поправить рубашку, что ему, конечно же, не удаётся. Юнги, видя это, не испытывает сожалений совершенно. Во-первых, Чонгук знал, на что шёл, во-вторых, у самого Юнги в процессе вылетела любимая серьга из уха, так что они квиты.       — Я, кажется, ещё и наволочку порвал, — шепчет Чонгук между поцелуями, и именно тогда Юнги притворно задыхается от возмущения. — Я случайно, хён! И ты сам забрал мою подушку и начал драться.       — Хочу напомнить: первым начал ты.       — Но своей подушкой, а ты её отобрал!       Юнги вздыхает, но не возражает, в самом деле, спорить насчёт наволочки ему слишком лень — гораздо веселее щекотать Чонгука. «Хён, прекрати, у меня нет настроения», — устало хнычет он и притягивает Юнги ещё ближе, закинув ноги на бёдра, а сам Юнги просто сваливается рядом. Телефон на тумбочке вспыхивает, сообщая, что до нового года осталось меньше трёх минут. Юнги не может не предложить Чонгуку пойти на балкон, ведь там красиво, там, возможно, фейерверки, хоть Юнги их и не особо любит — смотрятся красиво, однако воздух загрязняют и пугают животных.       Пока Чонгук пытается заставить себя подняться, Юнги успевает сбегать за их куртками, накинуть одну из них на Чонгука и чуть приподнять его, чтобы поторопился, иначе они пропустят самое важное. На коварный вопрос, что именно является самым важным, Юнги не отвечает, просто сваливает на балкон, оставив бурчащего, но всё-таки собирающегося Чонгука позади. Чонгук выходит как раз за несколько секунд до полуночи и залезает в объятия Юнги, из-за чего Юнги приходится уткнуться ему в шею, но это можно пережить, потому что Чонгук, тёплый и родной, гораздо нужнее всяких видов из окна.       Юнги тепло. Не в том смысле, что ему не холодно, — ему холодно; но близость Чонгука и его лёгкий аромат, за почти двадцать лет ставший привычным, но не менее любимым и необходимым, шёпот на грани слышимости и рождественская песня, включенная кем-то из соседей, согревают изнутри. Юнги любит обниматься вот так с Чонгуком, Юнги чертовски сильно любит самого Чонгука и просто не представляет, что может предложить ему жизнь, чтобы сделать счастливым ещё больше.       — Знаешь, хён, что меня пугает и восхищает? Звёзды, точнее, не они, а то, что они скрывают, — другие миры. Я не уверен в их существовании, но я больше склоняюсь к этому, наш мир не может быть единственным. Представь себе мир, где живут одни женщины, прямо как мы. Ты же знаешь, кто такие женщины, правда? Их часто упоминают в мифах. Или мир, где живут и женщины, и мужчины? Где нет деления на альф и омег?       Рождественская песня сменяется на другую, они какое-то время стоят, прислушиваясь, прижимаясь друг к другу.       — Честно, — продолжает Чонгук, — я не могу представить подобное, но ведь я не Судьба...или кто там распоряжается нашими жизнями? И ведь в тех мирах свои Чонгук и Юнги, хён, они живут уже по-другому, возможно, даже не знают про существование друг друга или являются братьями, друзьями, партнёрами по бизнесу; владеют королевством или еле-еле сводят концы с концами; воспитывают десяток детей... Нет, я, конечно, переборщил, десяток детей — это уже вообще страшно, я даже двух не могу представить в свои тридцать пять. Чёрт, я не знаю, для чего я это всё говорю, мне просто нужно поделиться мыслями, окей? Я просто хочу быть уверен, — голос резко становится тише, — что те Чонгук и Юнги, которые живут в других мирах, счастливы, даже если наши понимания счастья разнятся. А ещё...       Чонгук замолкает, но Юнги не вмешивается, чувствуя, что он готовится сказать нечто важное, просто обнимает, выражая поддержку.       — Я несколько дней назад был в детдоме, хён. Можешь, пожалуйста, выслушать? Я пойму, если ты откажешься, но позволь мне закончить. Я познакомился с одним мальчиком, ему лет семь, точно не знаю, я просто посмотрел ему в глаза и понял, что нужен этому человеку. Он потянулся ко мне, конечно, не руками, а душой, хён, он так похож на меня, я не знаю чем, просто...       Чонгук прекращает тараторить, когда Юнги, осознав, что ситуация медленно выходит из-под контроля, а у Чонгука начинается истерика, выпускает его из объятий и обходит, становясь лицом к лицу и беря за руки.       — Хён, я готов завести ребёнка, но я не знаю, готов ли ты воспитывать мальчика, рождённого не мной и не от тебя, и не просто воспитывать, а давать чувствовать себя значимым членом семьи.       Чонгук вырывается, быстро обнимает и уходит с балкона, прячась в ванной, а сам Юнги в спальне садится на кровать, тихо выдыхает, осознав, что задержал дыхание. Ему хочется пойти за Чонгуком, однако самому Чонгуку необходимо побыть одному хотя бы несколько минут, ведь если он несколько дней обдумывал эту ситуацию, то сейчас ему нужно прийти в себя и понять, что страшного ничего не случилось, по крайней мере, мир не взорвался, а Юнги не пошёл в ЗАГС разводиться.       — Чонгук-а, — зовёт Юнги, постучавшись в дверь ванной, и немного пугается, когда эта самая дверь резко распахивается, а сам Чонгук буквально падает в объятия. — Могу ли я спросить кое-что?       — Да, конечно.       — Ты уже придумал, как и где мы оформим детскую?       Чонгук вскидывает голову и смотрит так, будто Юнги сказал, что они должны забрать из детдома всех детей, а после ещё из приюта животных. Если честно, Юнги хотел бы, но у него не хватит средств ни на то, чтобы их содержать, ни на то, чтобы обеспечить им комфортное место обитания. Чонгук не верит — это немного обидно, но не настолько, чтобы обижаться, потому что Чонгук сейчас слишком открыт, ранить его не составит особого труда, а Юнги хочет, чтобы он был счастлив.       — Я ничего не имею против детей в детдоме, не принципиально, чтобы рожал именно ты, чёрт, Чонгук, я же говорил, я совершенно не вижу в зачатии, беременности и родах смысла, это больно и вредно для тебя, а ещё вынуждает кого-то брать декретный отпуск, поэтому ребёнок из детдома — действительно лучший выход. Тем более, ты уже знаешь, кого хотел бы видеть в нашей семье, а я тебе доверяю...господи, тебя так сильно трясёт, идём под одеяло.       И Чонгук послушно идёт, кажется, он не совсем понимает свои действия, по крайней мере, по-другому неуверенные шаги и растерянный взгляд Юнги объяснить не сможет. И Чонгук постепенно успокаивается в объятиях Юнги, отходит от ситуации и начинает говорить, какую детскую он хотел бы иметь, при этом каждые пять минут уточняя, что их сыну нужно самому решить, в какой он хотел бы жить, в ином случае это будет уже как-то невежливо и неправильно, ведь он будет чувствовать себя неуютно.       — Справимся ли мы, хён? Не забудем ли мы о том, что наш сын — отдельная личность? Сможем ли мы сделать его по-настоящему счастливым?       — Ребёнок — это огромная ответственность, и именно то, что ты сейчас ставишь перед собой эти вопросы, показывает, что ты действительно готов к этой ответственности. Я утром постараюсь найти специальные школы или курсы, где рассказывают про нюансы приёмных детей, всё-таки семь лет не шутки, но это будет утром. Сейчас нам нужно поспать. Кстати, с Новым годом, мы про него совсем забыли.       — С Новым годом, хён, и...спасибо тебе. За то, что делаешь меня счастливым.

***