Похищение

Жалость. Сострадание. Где та грань, что разделяет эти два понятия? Нам жалко голодную собаку на улице, нам жалко мышей, на которых ради людей ставят эксперименты учёные; нам жалко плачущего ребёнка, потерявшего мать, инвалида, лишившегося ног на войне, невиновного человека, на которого обрушился ливень несправедливости. Нам жаль. А сострадание? Нам просто жалко осиротевшего ребёнка, но, если кто-то был таким ребёнком, то он испытывает сострадание. Нам просто жаль ветерана без ног, но его сослуживец, без рук или с постоянным неврозом, ему сострадает. Нам жаль незаслуженно обвинённого человека, приговорённого к смертной казни, но тот парень из «Зелёной мили» ему бы сострадал. А что насчёт человека, потерявшего память? Его жаль? Жаль. Но как ему сострадать, если все люди, когда-то потерявшие свою память, не зная, что умерло в их сознании, их прошлое, недавнее настоящее, они сами не понимают весь тот ужас их потери. Как они могут сострадать такому человеку? У них наверняка есть родные люди с альбомом семейных фотографий, есть дом, пропитанный ностальгическим запахом детства, войдя в который сразу вспоминаешь всё тепло, когда-то подаренное семьёй. А те, что не помнят ничего? Что с теми, кому некому вернуть память? Их жалко, но сострадать им некому. Тира Лованс — такое теперь у неё имя. Ли ДжуХон — её работодатель. Она его ассистентка. Она работала у него много лет. Он нашёл её в баре, где она работала официанткой и забрал. Рану на ноге она получила, напоровшись на штырь в заброшенном здании во время задания. Нож между рёбрами она тоже получила во время выполнения дела. Вот так вкратце он описал её жизнь ей, когда она пришла в себя в подвале его дома. Такова легенда. Тира, разозлённая неудачей на задании, шла домой. Она жила с ДжуХоном, он был её единственным близким человеком — разрешил остаться в его доме, пока она не нашла бы новую квартиру. «Чёрт знает что!» — девушка натянула рукава красной толстовки до кончиков пальцев. Она проходила мимо знакомой кондитерской, где торговал связной ДжуХона, предоставлявший ему дела. Пожилой весёлый мужчина, с ярко прорисованной морщиной между бровями, не исчезающей даже когда он улыбался. Лованс открыла тяжелую дверь, прозвенел колокольчик, мужчина улыбнулся. — Тира! — он вышел из-за стойки с печеньем, — Здравствуй. — Добрый день, господин Мин, — девушка улыбнулась, — Как дела? — Все как обычно, — мужчина усмехнулся, — Тебе как всегда? — Да, — девушка достала смятые купюры из кармана и положила рядом с кассой. — Ну-ну! — нахмурился Мин, возвращая ей деньги, — Забери. Сегодня за счёт заведения. Он сварил кофе и протянул ей большой картонный стакан, накрыв его крышкой. — Спасибо, — Лованс благодарно улыбнулась. — И вот, — мужчина положил на крышку стакана маленький целлофановый пакетик с горстью маленьких голубых таблеток. Тира хмуро уставилась на пакет. — ДжуХон обмолвился недавно, что тебя головные боли мучают, мигрень, видения, — Мин сочувственно усмехнулся, — Кошмары ночные. — А у ДжуХона длинный язык, — Тира провела ладонью по лбу, — Это обезболивающее? Мне не помогают. — Нет, — мужчина неловко прокашлялся и огляделся, — Не обезболивающее, но помогает хорошо. — Я не буду это брать. — Я всё понимаю, просто возьми, — Мин подтолкнул к ней стакан, — Ли сказал, ты кричала ночью. Он очень беспокоится за тебя. Не стоит терпеть такую боль, если от этого можно избавиться. Тира практически залпом выпила кофе, схватила таблетки и, зло фыркнув, вышла. Она раздражённо затолкала пакет в карман чёрных джинсов. Дом уже рядом. Вот она уже повернула на свою улицу. В окне дома девушка заметила какого-то парня, явно не ДжуХона. Девушка вытянула из кармана ключи и вставила в замок; дверь была открыта, чего на её памяти никогда не было. «Незваные гости», — пронеслось в голове. Она открыла дверь. ДжуХон сидел в кресле, боком к ней, другие два парня на диване, один из них сильно выделялся своими белыми волосами. — Привет, Тира, — ДжуХон улыбнулся. — Привет. Парень с белыми волосами резко вдохнул и закрыл глаза рукой. Второй парень встал и протянул ей руку, ярко улыбаясь. — Здравствуй, я Чон ХоСок. — Тира Лованс, — девушка без особого удовольствия пожала его мягкую руку. — Это мой друг Ким НамДжун, — он указал рукой на парня с белыми волосами. — ДжуХон, кто это? — девушка недоверчиво изучала НамДжуна. — Мои друзья, — Ли обвёл их рукой. — Прекрасно. — Как дело? — Их накрыли, — девушка зло отмахнулась. Тира пошла наверх, в свою комнату. Ким сверлил её тёмным непонятным взглядом. «Что уставился?» — Сан… А чёрт, Тира, — он вдруг встал с дивана. Лованс отпрыгнула в сторону. В глазах парня читались непонятные ей отчаяние и боль, хоть он и старался улыбаться. — Мы раньше не встречались? — вдруг охрипшим голосом спросил он. Тира заметила, как ХоСок поджал губы. — Не думаю, — девушка покосилась на ДжуХона, который почему-то хитро улыбался, рассматривая НамДжуна. — Да? Тогда прости. Это «прости» прозвучало так болезненно и несоответствующе ситуации, что Лованс невольно поёжилась. — А ты, случайно, не тот Ким НамДжун, — девушка задумалась, у НамДжуна сбилось дыхание, — За которым якудза охотится? Парень облегчённо выдохнул. — Да, он самый, — по своему обыкновению заносчиво ответил он. — А зачем вылез-то? — Тира усмехнулась, — Жить надоело? «Ты не представляешь насколько, Санни…» — Ким фальшиво усмехнулся. — Дела появились, — ХоСок сел обратно на диван, — А ты, красотка, откуда? «Красотка?» — пронеслось в голове девушки, что-то в этом слове её насторожило; она точно знала, что так кого-то называли, но когда и кто? — Из бара. — Задание? — Какая тебе разница? — огрызнулась Лованс, вызвав у гостей улыбки, — Ты не слышал, о чём мы говорили две минуты назад? «Ни черта не изменилась», — подумал НамДжун, поджимая губы. ДжуХон встал с кресла и потянулся. — Вам пора, кажется, — он многозначительно посмотрел на НамДжуна, — Не хочу, чтобы в мой дом завалились японцы. — Что ж, — Ким нехотя двинулся к двери, — Эй, красотка, — он повернулся к Лованс и почесал нос, решаясь что-то сказать; как назло в горле встал ком. «Какое же дурацкое слово!» — в голове Тиры снова что-то щёлкнуло, появилась неприятная боль. — Если тебе станет скучно, — в конце концов выдавил из себя НамДжун, — Позвони. У ДжуХона наверняка есть мой телефон. — Размечтался. Тира ушла на второй этаж, хмуря брови. — А она всё такая же, — улыбнулся ХоСок, почесав затылок, — НамДжун, ты не умеешь подкатывать. — Я не привык. — С чего ты взял, что у меня есть твой телефон? — нахмурился ДжуХон. — Я же не идиот, — НамДжун властно усмехнулся, — Всю информацию, которую ты получаешь, контролируют мои люди. А то, что ты неплох в своём деле, я знаю, причём давно. И я уверен, что у тебя есть и мой телефон, и адрес, и сколько у меня туалетной бумаги осталось ты тоже знаешь. Но если ты считаешь, что ты узнаешь обо всём этом незаметно, ты глубоко заблуждаешься. ДжуХон сжал губы. — Но ведь ты не знал, что я здесь. — Да, не знал, — твёрдо кивнул Ким, — Но предполагал. После того как все упоминания о тебе исчезли с Юга, я понял, что ты сбежал, а точнее, тебе помогли, — он смерил ХоСока насмешливым взглядом, — И подумал, что ты сбежал именно ко мне, потому что и Восток, и Запад убили бы тебя сразу же. — А ты типо нет? — недоверчиво протянул Ли, — Ты убил моего брата, разве я для тебя не был угрозой? НамДжун улыбнулся одним углом рта. — Я бы тебя убивать не стал, — он вскинул бровь и наклонил корпус вперёд, — Я бы тебя просто не пустил, без серьёзной причины точно. — Это ты сейчас так говоришь, НамДжун, — вмешался ХоСок. — Ты себя в то время не помнишь. НамДжун задумался, прикусив внутреннюю сторону нижней губы — подобные слова от друга показались ему ударом ножа в спину. ДжуХон шумно выдохнул и упал на диван, ему казалось, что эти слова совершенно необязательно было озвучивать. ХоСок хлопнул Кима по плечу. — Поехали? Ким поднял на него глаза, затянутые пеленой размышления, и слабо кивнул. — Разговор ещё не окончен, — бросил он куда-то в воздух. — Я знаю. ДжуХон встал закрыть за ними дверь. НамДжун достал из-за пояса пистолет и вернул его Ли. — Где она будет завтра? — требовательно спросил он. — Я не скажу тебе. — Ладно, сам найду. — НамДжун, не надо. Оставь ты её. Ким молча захлопнул дверь. ДжуХон устало вздохнул, запер дверь и поднялся на второй этаж. Дверь в комнату девушки была приоткрыта, она сидела по-турецки на кровати, уже переодевшись в мягкие шорты и футболку, и рассматривала таблетки в маленьком пакете, сдвинув брови. Ли постучал о дверной косяк и вошёл. — Ты в порядке? — Твоя идея? — девушка, вскинув брови, потрясла пакетиком в воздухе. ДжуХон снисходительно улыбнулся и сел на край кровати. — Ты помнишь, что с тобой творилось прошлой ночью? — заискивающе спросил он, — А на прошлой неделе? И на протяжении всего года? — Это не повод есть наркотики. — Ты с ума сойдёшь. Тира замолчала, уперевшись взглядом в голубые таблетки. ДжуХон придвинулся к ней, бросив обеспокоенный взгляд на неровный шрам на её бедре. — Ты сама знаешь, что без них… — Ли задумался, подбирая правильные слова, — Тебе будет становиться хуже. — Я знаю. — Тогда, в чём проблема? — Это же наркотики, — девушка недоверчиво посмотрела на ДжуХона. — Неужели ты думаешь, что я тебе подсуну какое-то дерьмо? — усмехнулся Ли, — Это медицинский препарат, но в Корее отпускается только по рецепту и со строгим учётом каждого грамма. — Как и должно быть, — саркастически заметила Лованс. — Тебе нельзя светиться, — пожал плечами парень, — да и зачем, если у тебя уже всё есть? — Ладно, пусть будут, — нехотя вздохнула Тира. — Что это были за парни? — Мои друзья, я же говорил. — Нет, — покачала головой девушка, — не друзья они тебе. ДжуХон вскинул брови, поразившись проницательности девушки. Её глаза остро поблёскивали в сумерках, медленно сгущавшихся в небольшой комнате с белыми стенами, проливая на них сиреневую краску. — Не бери в голову, — улыбнулся парень, совладав с удивлением. Он встал с кровати и, засунув руки в карманы, вобрал голову в плечи, притворно зевая. Ли уставился в стену, чувствуя на себе испытующий взгляд требовательных глаз. — Проблемы? — Тира поджала губы. — Нет, — продолжая улыбаться, покачал головой ДжуХон. Он вышел из комнаты, плотно закрыв за собой дверь. Ли глубоко вздохнул, понимая, насколько тяжело Лованс дастся правда, если она её узнает или, не дай бог, вспомнит, вероятность чего всё ещё была, хоть невероятно низкая. Парень с ужасом представил, какое разочарование он увидел бы в её измученных его враньём глазах, слёзы злости и отвращения, представил, как она заломила бы белые худые руки, начала бы хрустеть пальцами, пытаясь сдержать порывы ярости, в его голове отчётливо всплыла сцена, как Тира выходит из дома, оставив ключи, деньги, телефон, одним словом все вещи, без которых она обычно не покидала дом, и исчезает. Исчезает полностью, вся, унеся с собой всё, что с ней было связано: запах, голос, слабый воздух, сопровождавший её размеренные движения. Исчезает уже по-настоящему и навсегда. Девушка, прикусив губу, сидела всё в той же позе, скрестив похудевшие ноги. Перед каждым приступом адской головной боли и истерических припадков обвинения себя в том, что она никак не могла вспомнить что-то чрезвычайно, даже жизненно необходимое, а именно — своё прошлое, — девушка впадала в необъяснимое оцепенение. Её рука, предчувствуя неизбежное, отчаянно сжимала пакетик с голубыми таблетками. В глазах заплавали чёрные точки, в голове тихий звон, изредка напоминавший чей-то голос, начал медленно переползать в гудящий рёв, с намёками на слова, утерянные в уснувшей памяти. Шорох бегущей по улице мыши, шелест листьев дерева за домом, бурлящий металлический звук воды, бегущей по трубам в стенах, свист и хрип собственного дыхания, изуродованного паникой, сбившийся стук сердца — всё это било в уши, дробило мозг, пилило голову своим грубым звучанием, усиленным воспалённым валом истерики в десятки раз. Жуткий, льющийся из всех щелей между воображённым фанатиками адом, но до боли реальном при панике, и нашим миром рёв самого дьявола, нечеловеческий и неясный, несущий только боль, моральное разрушение и разложение: голос его просыпается в человеке при истерике, рвущей душу на части, словно сам демон. Головная боль становилась нестерпимой. Она повисла чёрным облаком в голове девушки, скрипя стальными кубами, острые углы которых врезались в кости черепа, странным образом вырубая на них буквы слов, которые так старательно и так тщетно пытался прошептать ей обрывок её памяти, заглушаемый грохотом беспощадной дьявольской истерики. Девушка завопила, царапая голову бледными ногтями, пытаясь хоть как-то перекрыть голос боли, которая, казалось, начала материализоваться, своим, человеческим. Однако голос человека в страданиях, в боли ещё более бесчеловечен, чем сами страдания и боль. Он звучит ужаснее, чем гул разъярённой толпы, он более угнетающий, чем плач брошенного ребёнка, он противнее едких красных пропагандистских плакатов, крик которых практически невозможно заглушить, так же как и крик истерики. Сумеречные стены комнаты сжались, схлопнулись в той точке в которую затянуло сознание девушки, в той точке где сконцентрировалась вся возможная и невозможная боль, которую только мог испытывать человек. Девушка снова закричала, падая с кровати, вцепившись в лоб и затылок ногтями, вбивая голову в пол. Слёзы градом катились по щекам, каждый всплеск от их падения на пол, придавал боли новые силы и она всё охотнее бралась за своё кровавое адское дело. Руки девушки оторвались от головы, заполненной тысячами немых голосов и бесцветных образов, выдавливавших её сознание из головы через глазницы, и заколотили немой деревянный пол, который уже не первый раз свидетельствовал ужас разложения человека заживо. Свинцовый шар заключил в себя голову девушки, приковав её к полу, стало совсем темно, воздух спрессовался в гнилой ком, который девушка никак не могла проглотить, она лишь хрипела и кашляла, дёргая ногами, пока дьявол сжимал свой свинцовый шар на её голове, вот уже она слышала, как сотни мелких трещин бегут по костям, чувствовала скрип распадавшихся обломков. Правы люди, говорящие: «боль в голове». Боль, она и правда в голове, а голова, мозг, — везде. Оттого и больно. Смерть, и та лучше подобной боли. Лованс, изнемогая от прокисшего тумана в воздухе, не позволявшего дышать, болезненно скулила, болтаясь по полу, как кукла, которой забыли придумать историю, дав лишь пустое название. Шаря ладонями по дереву в поисках хоть какой-то помощи, она наткнулась кончиками пальцев на таблетки. Разорвав пакет трясущимися руками над головой, девушка поймала две таблетки ртом, пока они летели полметра до пола, вбиваясь в него с грохотом ядерного взрыва. Раздирая горло, девушка смогла проглотить эти злосчастные две голубые таблетки, казавшиеся такими маленькими тогда, и увеличенные истерикой до размеров острого камня теперь, которые беспризорно валяются на дороге. Говоришь, слабость? Думаешь, сломалась, сдалась? Сам попробуй не помешаться от такой боли, не потерять в себе человека, при этом не прибегая к наркотикам или алкоголю. И если получится, тогда и суди.