Астролябия

      Свою фамилию Акс поклялся вычеркнуть из жизни. Мать, помнится, пару раз, в тишине, говорила о фамилии. Меж родных холодных стен, в узком и безмолвном куске пустоты, выдавленном из жилого пространства с расправленными шторами и распахнутыми дверьми. Это была её часть дома, где говорить могла только она.       Её звучный, ласковый голос завораживал маленького сына и действовал как снотворное. Ничего теплее и роднее, чем старая скрипучая кровать, четыре надежные каменные стены и свеча на полу, с которой играл Акс, для него не существовало. Раньше.       Сейчас для него старая, со скрипучим голосом и чёрными отверстиями заместо глаз иллюзия матери — это всего лишь воспоминание. Когда-то мило холила лично его, своего ребёнка, а ныне — всего лишь меланхолично разлагается где-то в земле, замотанная в белые ткани. Срастаясь тканями своего тела со всей жизнью на планете.       Милая женщина, внешности которой не осталось в памяти. Когда Акса спрашивали о семье, семье Моргоммов, первым на ум приходило это. Сейчас он не чувствовал никаких кровных связей ни с этой милой женщиной, ни с кем бы то ни было из «близких». Образы, возникавшие в такие моменты, ему приелись и стали настолько безликими, пресными, что не вызывали ни единого шевеления в груди. Ничто не колыхалось в мозгу, когда Акс думал об ушедших временах, еще в детстве он перестал отличать родное и чужое, а в последнее время не испытывал ни тоски, ни злобы, ни досады. Не помнил ничего, кроме лица. «Спи, лучик, чтобы утром вновь радостно открылись глазки твои и встретили добро», — желал голос из прошлого с тех пор каждую ночь. И рука касалась его колена бесчисленное множество раз, проводя по коже и встающих от удовольствия дыбом волоскам.       Мать с отцом исчезли тогда, когда были нужнее всего. Сколько бы юный Моргомм не оправдывал их, на весах справедливости вниз опускалась другая чаша, пока не перестал видеть смысла в этой фамилии и не отрёкся. С отречением, как с отсечением сгнившей руки, пришла выдирающая жизнь из тела боль и вычистила взор. Хотя прежде она его, конечно, застлала кровавой глупостью, но была неизменно верным следом, указывающим путь. Разубедиться Аксу не удалось — сколько ни приставала глупость. Одним утром у него не стало ничего, а следующим — и того меньше: его загнали в фактическое пожизненное рабство, повесили на шею уединенный долг, приковав цепью к чувству ненужности, чувству одиночества, чувству вины. И о каком «добре» твердила мать — поди разбери, ведь у Акса остался только он сам, да ещё одно далёкое существо.       Он был взбешён историей слетевшего с катушек старика в баре. Когда прогнивший рот того изрекал слова о внучке, они вспарывали душевную рану Акса настолько жестоко и умело, как будто были гарпуном. Он уже давно привык считать жизнь злодеем, знающим самые изощренные методы, как ломать людей, и любящим время от времени смачно лупить прямо по яйцам, но столкновение с вероломной и бесчеловечной ситуацией, напоминавшей другую, из прошлого, застало его врасплох. Прямо живой пример того, как сильно на будущее могло повлиять прошлое, особенно когда это прошлое вынужденного быть злопамятным человека. Жизнь будто дико хохотала: «Ах, не веришь? А теперь — что, тоже?» в ответ на доводы о ложности любых духовных уз.       Будто заставляла его верить в то, во что ему не хотелось, да еще и добивала всяческими ужасами рода человеческого — инструментом, способным сломить чью угодно волю. Аксу одновременно и претило воображать жизнь сознательной вещью, но после истории о внучке он намного больше боялся поспешных выводов. Пообещал себе обладать гибким мышлением, но взглянуть по-другому на родителей оставалось непосильной задачей. Не способен мозг, окунувшись однажды в чан с ядом, убедить себя, что то был ягодный сок, даже самый слабый и больной. Как гной выделялся из воспаленной плоти, так ядовитая желчь сочилась из самого окружающего мира, смердя сумасшедшими страхами и гнусными желаниями его обитателей.       Самой внушительной порцией за последнее время стал жирный старик, поведавший о своей рабыне с юга. А причина тому — во встрече с героиней омерзительного рассказа.       У него было время перед встречей с Чедом (которому тогда он ещё и вовсе не думал доверять!) в заброшенном доме, и решил, что, возможно, ждать его на крыльце — неплохая идея. Тогда его за ногу схватила чья-то цепкая пятерня, высунувшись прямо из-под крыльца. Острый, как наконечник копья, локоть, соединяющий две тощие палки — предплечье с плечом, — кожа да кости. Голос из-за дощатого короба, под которым собаки разрыли нору, приказал Аксу не двигаться, если тот рассчитывает выжить. В ответ Акс сухо поинтересовался, хватит ли у обладательницы руки без единой мускулы сил хотя почесать свою задницу, за что обзавелся парой царапин на штанах. Та, что спряталась под крыльцом, тихо заплакала, но вылезать напрочь отказывалась.       Тогда он довольно редко задействовал связки — особенно для разговоров с людьми, поэтому было крайне непривычно издавать не хрипы и стоны, сопутствовавшие усилиям тела или угнетению разума. Так что говорил он тихо и сипло, но и девушка — сорванным голосом. Последняя в целом-то была немногословна — но оно и понятно, если пораскинуть мозгами. Он заговорил с ней потому, наверное, что не мог найти способ занять себя чем-то на пять часов, что сделать в Циклонии примерно так же просто, как найти торговца добротным оружием (за бразы, а не годы жизни).       Она в конце концов рассказала, что пыталась повеситься — о том свидетельствовали выцарапанные на запястьях и предплечьях цифры. Скорее всего, думалось Аксу, пыталась причинить себе боль, даже заставить саму себя испугаться смерти, чтобы забыть о бессилии. Но несчастная заявила, что куда лучше будет, если бы она отдала свою жизнь за жизнь одной девушки, в которую влюблена с давних пор, или, по крайней мере, попыталась купить лекарство, чтобы спасти её ребенка. Дальше разбитый голос из-под досок поведал о том, что её держали в голоде и холоде, пока она не превратилась в бессильную и покорную рабыню. О том, что теперь она должна каждый день удовлетворять старика, живущего в большом доме возле пограничников. И еще о том, что она никогда в жизни не захочет дарить кому-то жизнь в том мире, в котором живет сейчас.       Акс в тот миг вновь осознал, что его по-настоящему выбрали собеседником, возможно, используя в качестве жилетки для слез, но все же по-настоящему. Он озвучил свои мысли, а потом добавил, что он однажды оказывался на месте той возлюбленной, ради которой рабыня хотела пожертвовать жизнью. И еще о том, что на севере Медеи, возможно, есть куда лучшая жизнь, но и сам он ее не видал, а только слышал.       Собеседница долго его слушала, не перебивая, но в один момент все-таки перебила: «Мой хозяин сказал, что отдаст меня своему другу, если у меня появится ребёнок… А его друг не любит долго упрашивать… У него скальпель и неутолимая жажда».       «А у тебя может появиться ребёнок?» — пробормотал Акс, заранее о том жалея. Воцарилась тишина, которую пришлось ему самому и разрушить: «Ты решила сбежать и остаться здесь?»       «Нет, я не могу! Нужно вернуться… — сквозь рыдания отвечала рабыня. — Я не могу этого сделать, я зазря умру! Я… Должна попросить его друга помочь, даже если отдам свою жизнь! Он сможет вылечить…» Только Акс ее уже не слушал. Внутри него бушевал гнев, выливающийся через сдавленный хрип: «Разве непонятно тебе объяснил я? Не смей ни за кого отдавать свою жизнь! Ценнее нее у тебя нет ничего! А для других она просто мусор, как ты не поймешь?! Ты же… Просто послушай меня!.. Ты можешь просто присматривать за ней! Ты можешь… Прервать беременность, если она так уж тебе мешает!» В тот момент в его голень впились будто звериные когти, и он чуть не вскрикнул от боли.       «Не смей указывать мне! Как ты смеешь такое говорить, если ты сам никогда в жизни даже не рискуешь родить человека?.. У тебя нет ни малейшего права такое даже думать!»       «Пускай так… Но я тебя уверяю, от твоей жертвы только хуже станет! Ты не рабыня какого-то тупорылого урода… Будь он хоть Великомогущий! Может, я помогу тебе сбежать? Я собираюсь в Термию, а потом на север!»       «Я не могу…»       «Ты так говоришь… Тебя что-то держит там, ведь верно? Ты не можешь полагаться на одну только добрую волю, так ведь? У тебя есть какой-то план?» — с подозрением давил Акс.       «Мне не нужна моя жизнь без неё!»       «Лучше просто умереть, чем так! Ты сама должна ей помочь, а не проклятый Абаддон или что угодно!» Он хотел бы выразить свои переживания иначе, но… Он слишком редко задействовал связки. Ровно в тот миг, не дав ему растечься в сожалениях, незнакомка со скрипом и рычанием выбралась из своего убежища, не оборачивая к нему лица, и унеслась прочь, ступая голыми ступнями по раскаленному песчанику и колотя по животу. Показался Чед, и Акс, сорвавшись было с места, усадил себя обратно.       Он немногословно поприветствовал друга: «Акс Моргомм».

***

      Акс возвращался в Термию — страну, из которой сбежал в Циклонию много лет назад. Можно сказать, он был уже одной ногой там — грабил будку пограничников. Приятно было делать это, вспоминая, как их гнали под дулом ружья от границы до первого дома Циклонии — те несколько кружочков на спине остались невидимыми шрамами, тем более что Акс прекрасно понимал, что на их месте могли бы быть сквозные дырки. Как выпроводили — так и встречайте, как говорится. В воздухе почти витало ощущение того, что они получили возмездие и пользуются им в полной мере.       Первым делом они с Чедом достали из-под столов бутыли с водой и облили друг друга с ног до головы, избавившись от тяжелых кусков грязи, застрявших в волосах и прилипших к одежде. От старых вещей пришлось избавиться и заменить их на новенькую форму. Помимо того, порывшись в шкафах, они нашли обувь, и с приподнявшимся настроением вышвырнули расползшиеся куски кожи, обтягивавшие их ступни. На это ушло две минуты и три четверти — Акс, не отрываясь, следил за временем.       После обновления имиджа, который должен был помочь справиться с жарой в пути, он отправил Чеда отыскать припасы и взять всё важное и необходимое, что могло помочь им, а сам принялся изучать отчеты и карты, небрежно разбросанные по столу. Здесь также валялись и фотографии убитого пограничника, которые Акс поспешно засунул в ящик — дабы не сбивали с толку в суете. Интересная штука — что хотя бы одна из тысячи фотографий, перемешанных в куче, покажется тебе очень знакомой — но Акс почти демонстративно перевернул их, выставляя, выходит, собственный мозг дураком. Может быть, это был тот самый случай, когда стоило все же прислушаться к нему? Жак был очень, видимо, взволнован.       Из кипы бумаг, напомнившей неизменно о приближающемся доме… Нет, ничего не напомнившей. Надо думать о том, куда лежит их путь, на два-три шага вперёд, а не о далеком прошлом… Из кипы бумаг, совершенно никаких ассоциаций не вызывавших, Акс отобрал наиболее точные карты с тропинками и дорогами, а изучив бумаги, приободрившись, бросил через плечо:       — У нас еще пять минут. Тут в расписании видно, что они едва-едва приняли пост, когда мы подоспели.       Чед ответил усталым «поскорее бы на север» и интенсивным шуршанием каких-то железяк — похоже, он рьяно занялся поручением. Акс даже еще немного успокоился, пока не обернулся на немного довольный зов. Того было не видать из-за кучи хлама, который он собрал в коробку, с трудом удерживая ранеными руками с разбухшими венами.       — Твою ж, Чед! Я же сказал: только самое важное!       — Здесь только немного лекарств, а остальное — оружие! — пробурчал тот из-за груды металлолома, глядя куда-то вдаль.       Акс пригляделся к этой куче и приказал бросить всё на пол. Ружья, пистолеты, даже один миниатюрный пулемет. «Зачем им столько оружия? С чего вдруг маги решили и увеличить численность войск, и улучшить их снаряжение?» — он почесал затылок, теряясь в догадках. Впрочем, временем на гадание друзья не располагали, так что Акс отдал большую из поясных сумок, чтобы не тащить всё в одиночку, а себе оставил большую, ту что с сердцем, и вторую поясную. Они распихали все, что сочли неотъемлемым для побега, и занялись ранами.       «Могли бы перевоплотиться — это все не понадобилось бы», — вдруг вспомнил он о том, о чем думал еще в Циклонии. Но на деле ставки при этом процессе были чересчур высоки — опасность для жизни возрастала до больших цифр, то есть такой вариант никак не подходил Аксу и Чеду.       В целом, для обработки легче было окунуться в чан со спиртовым раствором, но в распоряжении имелась только пара пузырьков, так что они максимально экономно, разбавив водой, размазали их по телам с головы до ног. На коже не было ни единого нетронутого клочка, а грудь, спина, ноги и руки ниже локтя покрывали царапины, некоторые из которых до сих пор кровоточили. Следом взялись за плечо Чеда, но здесь таланты Акса ограничивались повторной перемоткой. На голеностоп с поврежденной связкой он наложил импровизированную шину. Итог — хоть в пир, хоть в мир, хоть в добрые люди, хотя последнее — навряд ли.       — Хорошо, что за нами еще не начинают серьезную охоту, — поморщившись, проговорил Чед. — Слышал, что частенько высылают кучу ублюдков, чтобы не тратить время на мелочь, или чтобы наверняка уж справиться… Хех, нам уже, кажись, стоит ждать чего-то эксклюзивного.       Он с особым старанием заряжал Бундель новыми патронами, вытирал и начищал — вены на руках от этого вздулись. При этом таращился на тело убитых охранников, будто намеревался пробурить в них еще пару дыр. Вдруг озадаченно завис в неустойчивом положении, потом похлопал по карману, словно проверял, не забыл ли что-то, но вскоре, не подавая отныне виду, продолжил работать.       — Да, — Акс кивнул и сунул руку в сумку, чтобы проверить, на месте ли сердце. Поднимался к звездам удивительно рано Люс, в последний раз представ кровавым диском, а теперь — привычно холодным оранжевым. Парень глядел на него через тусклое, узкое и совершенно неудобное для того, чтобы за кем-то наблюдать, окно, не представляя, как далеко сейчас Астролябия, и как тяжело глядеть на светило, коль то пытается тебя за это ослепить. — Но пока что есть время. Надо все просчитать и составить расписание. Может, скоро нам придется днём и ночью от них отбиваться. А пока — будем радоваться жизни и тому, что мы знаем о ножах, и, конечно, думать.       — Много было в истории Медеи людей, за которыми охотились сволочи всей сворой?       — Пятеро… Или шестеро, — неуверенно протянул Акс. — Будет на два больше.       — Как бы они не решили нас одним ударом прихлопнуть, самым сильным, что у них есть. — он вдруг посуровел. — Нам точно стоит опасаться кого-то побольше… Дай-ка я возьму все же ещё патронов.       Акс почти пропустил эти слова мимо ушей, ведь он был занят далёкой-далёкой Астролябией. Ещё он решил захватить кожаную куртку Чеда, потому как та, что удивительно, практически не пострадала. Вооруженные до зубов, друзья двинулись из опустошенной деревянной будки в Термию.       Эта страна, не понаслышке знал Акс, многим отличалась от Циклонии. Обе страны относились к южным, развивающимся с заметным отставанием, но всё же в одной из картосхем Акса Циклония по пригодности для выживания была предпоследней, на пункт выше его родины.       Огромная страна-город, разделенная на восточную и западную части. Хотя не совсем город — высотой не больше двух этажей однотипный посёлок, расширяющийся только вширь. Путь друзей лежал через него, через западную часть — ту, где обитали в основном какие-никакие зажиточные люди. Где жил и он сам когда-то. То есть, и шанс напороться на головорезов поменьше: единожды столкнуться неизбежно, а вот ежедневных стычек можно было избежать. Акса всегда поражало, как правительство Термии высказывалось об этой проблеме — пожалуй, самой серьезной. Перед народом они позволяли себе отпускать практически шутки по этому поводу. Сколько Акс ни надеялся, газеты с новостью на развороте о свержении управленцев родной страны он не дождался, и теперь с предвкушением прихрамывал туда, чтобы увидеть всё своими глазами: «Что же с тобой стало, чертова Термия? Совсем сгнила, небось?» Акс мельком взглянул на страницу газеты, которую читал пограничник Жак, и увидел там страшные цифры о распространении неизвестной врачам болезни, которую маги пока не излечили… Не позволили излечить. Он и раньше сталкивался с людьми, которые этой болезнью, высасывающей кровь прямо из сердца, страдали — они не могли ни бегать, ни волноваться, лишь пить и пропадать в воображаемых мирах благодаря райнице. А кто не мог сдерживать себя в руках хоть каким-то способом, падал замертво прямо посреди улицы, с таким лицом, будто увидел собственную смерть.       Он никогда не рассказывал Чеду о том, где родился. И хоть тот не больно-то допытывался, Акс временами чувствовал себя лгуном, но оправдывался тем, что за два года и тот оставался темной лошадкой по части прошлого. У них был такой негласный уговор.       — Нам нужно сразу искать гостиницу. Их тут очень мало, так что можем и за день не встретить. И еще они ближе к дерьмовым домам пограничников, так что… Даже хорошо, что мы переоделись. Еще бы обувь нормальную… — вспоминать о страдающих в военных сапогах ступнях лишний раз не хотелось.       — Говорят, трижды в одно место возвращаться — не к добру, — будто бы невзначай вставил Чед, когда они проходили мимо самых первых домов. Язык у него, кажется, так и чесался, но не знал, с чего завести разговор.       — Да ну? — поддержал вопросом Акс, хотя прекрасно знал это предание.       — Ага. Не рассказывали тебе что ли? — настолько честно выдавил Чед, что нельзя было сдержать улыбку. — Это с тех пор и повелось считать, что три — хорошее число. Если что-то сделать три раза — то уже наверняка. Целый мир устаканится, если в нем три раза кое-что произойдет… Посланник Великомогущего придет, например…       — Ого, Великомогущего? — изобразил Акс изумление. — Того самого? Сидящего на небе и насылающего грозы на всякого не исполнившего отчетную молитву?       — Да, вроде того… Только не совсем так… Он только по справедливости все делает, — Чед крякнул. — По высшей, прошу заметить! Не так, что кто-то ее понять может. Вот и многие не понимают, а чего это все в конце концов ждет смерть!       — Прям таки многие? По-моему всем по большей части плевать.       — Хорошо, некоторые знакомые мне личности не понимают, — вздохнул Чед. — А ведь все очень просто! Смерть — это не просто смерть! Это часть единого цикла для всего мира, один из пунктиков большой триады! Первый — это что-то вечное и вездесущее, в котором сидит сам Великомогущий! — торжественно объявил он. — И в честь этого все люди приходят в первый раз куда-то просто в мыслях. Непонятно как!       — Так может они и не прихо?..       — Во второй раз! — громче сказал Чед. Что-то он совсем развеселился. — Люди приходят с мудростью! Рождаются и пытаются чего-то понять…       — Обычно безуспешно?       — Но зато хоть с умом. В общем, приходят хотя бы уже сознательно. А вот в третий раз, как ни крути, приходится умирать. Приходить за смертью, в общем. Как чистая душа! — он почти что возликовал.       — С ума сойти! — буркнул Акс. — Получается, мы в этот раз помрем?       — Почему же мы? — удивился Чед. — Я тут только во второй раз.       — Ах, точно, — почти что ядовито выдавил первый. — То есть я умру и буду вечно мучиться где-то там под землей?       — Ну… — друг призадумался, уставившись куда-то в небо, а затем ненадолго взглянул по сторонам и развел руками. — Немногим хуже, чем здесь торчать.       Погони, к счастью, никто не отправил — должно быть, трусливые попались солдаты и решили, что напали маги. Тогда, скорее всего, они приняли дыры, пробитые Бунделем, за случайное совпадение — чего еще ждать от тупорылых наемников. Чего еще ждать от кучки мужланов, презирающих как магов, так и любых других пришельцев, но лучше всего умеющих, пожалуй, напиваться вусмерть.       Городской портрет приближался, накрененный на одну сторону, по крайней мере таким его видел Акс. И уже издалека он подметил, что почти за пять лет город придерживался принципа постоянности. К чему привело такое постоянство, удалось лицезреть уже немного погодя. Совершенно нетронутые здания. Совершенно нетронутые улицы. Обветшалость, крах. Рухлядь. К ним почти сразу побежали собаки, целая свора. Собаки едва держались на ногах и жалобно скулили, не способные даже на них напасть — у них не было сил, чтобы бежать, разве что медленно, как старики, переставлять четыре лапы. У них торчали ребра, были высунуты сухие языки, а глаза почти закрыты. На боках некоторых виделись длинные порезы или шрамы, а у других — вмятины. Линяющая шерсть образовывала дырки от впечатавшейся ноги, руки или камня — тогда вокруг чернела засохшая кровь. Казалось, засыхали и сами животные. Они скулили и вяло пытались укусить за ногу, и шерсть с прилипшей землёй трепыхалась, когда нога вырывалась из их расхлябанных пастей. Они скорее просили еды, чем пытались её добыть. Это были самые сильные. Слабые лежали под ящиками и лестницами. Непростительно слабые — мертвы. Убиты. Уши и хвосты некоторых собак были откусаны.       Это страна-город, словно пережившая войну или катастрофическое бедствие. Как если бы десять или двадцать лет назад пришла армия магов с заряженными ружьями наперевес и пушками на колесах за спинами, кинжалами под одеждой и безразличием в глазах. Только вот ничего подобного никогда не случалось на Медее за всю историю — маги куда умнее, чем люди, чтобы устраивать войны.       Абаддоны здесь едва отыщешь, но сколько бы их не отлавливали и не вывозили прочь — люди не могли остановиться и все равно находили. Обращались чаще всего к тем, у кого бывает много народу целыми днями, как ни погляди, это безопаснее всего. В семьях редко пользовались собственными Абаддонами — так у них не принято. «Чёрт подери, есть хоть что-то, к чему эти люди вообще не придумывают обычаи? Включать мозги, перед тем как выкладывать жизнь на этот алтарь?»       Через пять минут они, прошмыгнув мимо храпящего сторожевого, ступали по утоптанной глинистой почве. Даже не дороге, а земле, которая осталась от мостовой — кто-то, особо отчаявшийся, выворотил все булыжники. Дома скрипели, а вокруг них, как частокол, торчали из сухой земли черные обрубленные стволы — одна из многих достопримечательностей, от которых уже подташнивало. О разноцветных домах и ярких крышах, да вообще о том, что существуют цвета помимо оттенков серого, здесь позабыли давненько. Фольклорные расцветки фасадов стерлись и выцвели настолько, что выглядели даже грязнее, чем сама грязь, и пыльнее, чем сама пыль.       Сказочные землянки, выложенные из гладких, застланных мхами булыжников, прежде были разбросаны вдоль границы людей с лесом. Там, как говорилось в детских страшилках, обитали бабки с костяными ногами, колючими волосами и непроглядными глазами. Они были столь длинные и тощие, что заходили в землянку на четвереньках, превращаясь в гадов и собак, а когда ложились спать, то упирались лапами в стены и носами в потолки, и храпом сотрясали лес. Волоса их, как живые, прорастали в землю, плелись с корнями деревьев и высасывали их жизненные силы — оттого и лес в Термии стал колючковым. Они были столь кровожадные, что денно и нощно заводили в свои печи — прямо в полу землянок — заблудившихся в лесу детенышей, жарили в этих печах их мясо, кормили их костями псов, котам отдавали глаза…       Таких землянок Акс почти не застал. Почти сразу после его шестилетия те землянки засыпали, запрессовали раствором, утрамбовали в землю и похоронили там. На смену им пришли двухэтажные бараки для пограничников… А среди стай бродячих псин, по слухам, иногда видели тщедушых людей с желтыми глазами-фонарями, клыками и когтями, которые при виде одинокого или пьяного человека встают на две ноги — и после этого уж поминай как звали.       О потере этой изюминки Термии Акс так жалел, что с грустью достал записную книжку, зачеркнул название родины и перенес в самый низ, расположив после Циклонии. Этот ритуал обязателен, иначе ни о чем больше спокойно не выйдет…       Может быть, это ложь. Зоркий, суровый взгляд Акса внимательно прочесывал каждый дом, каждое худое любопытное лицо, видневшееся из окна, а лица здесь и правда были все как на подбор — тщедушные, угловатые. Как-то нехорошо заныли старые шрамы. Надо было следовать плану — уверял себя мозг, подсознательно уже нарушая обещание. Не привык он заглядывать в будущее, это для него чересчур сложно и мудрено. Ему бы отдавать власть желаниям, а ещё лучше — подсознательным желаниям, возвращаясь к неизменно той дикой природе, из которой его вывели, от которой ему не стоило быть оторванным… Ноги сами собой вели на самую знакомую улицу, подавляя сопротивление Акса, не вызывая подозрений у Чеда, рассматривающего облака, пока не раздался крик:       — Эй, кого ты здесь вынюхиваешь?       Такой вопрос сбил Акса с толку. «Что за идиотизм?» Из-за большого и особенно ветхого дома высыпала кучка потрепанных жизнью драчунов с палками и одним ножом на всех. Грязные, ищущие наживы, с голодными и злыми впавшими глазами, они поголовно держались одной рукой за живот. Чед пробормотал, нечаянно вслух: «Что, уже?»       — Гляди, какой пухлый!       — Кровь с молоком…       — Жрешь, небось, по свинье в день?       — Посмотрим, чего они таскают в этих сумках…       — Если нет еды — вы трупы, — пригрозил тот, у кого в руках оказался нож, и облизал лезвие.       «Кажется, ничего съедобнее он не видел последнюю неделю». Чед исподлобья взглянул на него — Акс пожал плечами — и пробормотал: «Я просто аппетитный». Акс колебался, не зная, что предпринять. Нарываться на драку с ними именно сейчас хотелось меньше всего.       — У нас нет еды, — отрезал он.       — Врешь! — послышался злобный вой десятка глоток.       — Можете проверить, но мы можем предложить кое-что получше… — пытался вразумить голодную толпу Чед.       Тот, что казался самым старшим и высоким, выхватил у дружка нож и с ревом понёсся на друзей. Он, наверное, даже не собирался нападать и не рассчитывал кого-то ранить, судя по шатким, очень неуверенным движениям и раскинутым в обе стороны рукам — он несся на смерть. И Чед её обеспечил, разрядив пистолет выстрелом, превратившим дурную голову в дырявую дурную голову. «Несоциализированные люди хуже животных. Объяснять им что-то, по крайней мере покамест — как об стену хером».       — …Но вам придется слушать нас очень вежливо, — закончил он, скалясь. — А знаете что? Трахните друг друга в рот — вот вам еда будет! Или вам пока хватит вашего дружка?       Акс ожидал, что уличные разбойники окажутся смекалистыми и набросятся на них всей толпой, не оставив шансов. Десяток палок однозначно выигрывали против двух пистолетов — а так обычно и происходило в детстве. Оставшиеся наполовину живые девять драчунов переглянулись и ушли обратно за дом, скрывшись в тени.       — Они вернутся еще. Возможно, с подкреплением, — бросил Акс, проследив за последним разбойником.       — Разумеется. Я их обидел, кажется.       — Шутки про сперму — твои коронные, надо признать.       — Иначе бы ты на них с голыми руками бросился, баран, — Чед ухмыльнулся еще шире. — Краснее тебя была только башка того, которого они скоро сожрут. А злее всех был однозначно ты.       Акс немного опешил и только выдавил раскрытым возмущением ртом: да ничего подобного.       Небо стало почти светлым. Четыре часа и семнадцать минут утра — с ликующим блеском сообщил циферблат, вдруг мигнув. «Рановато что-то», — подумал Акс, но не придал значения.       — Долго нам переться через эту мусорку?       — Не очень. Если не забредем в очередной лес и не наткнёмся на долбаных головорезов поумнее этих, то день. А так — рассчитывай на полтора, на всякий случай. — Акс устало вздохнул и повернулся туда, куда вела улица. — Может, больше на пару часов. Надо будет, кстати, добавить в список термийских жителей. Они мне очень не нравятся.       У этих «людей» осталось всего несколько рефлексов, присущих прочим. Привычка смотреть по сторонам, к примеру, при переходе улицы. Привычка выходить на улицу даже тогда, когда это было не нужно вовсе, даже когда у них уже больше десяти лет не было работы или денег, чтобы что-то купить. Привычка напиваться по вечерам, преимущественно под конец недели, при тех же самых условиях. Забывая заботиться о том, что их ждало дома, дети или близкие, и кто их мог подстерегать на улице, что в конечном счете также отсылалось к родственникам. Привычка испуганно-печально отводить взгляд от сваливающихся с ног под давлением одышки, измученных горячим воздухом и избитых воздушными порывами, одаренных вполне заметными разрезами и следами от зубов и выбившихся из сил от того, сколько неслись от головорезов в людные места.       Этот ветер порывами то подгонял друзей, то останавливал. Переменчивого проныру Акс узнал, и его губы слегка вытянулись в хилой, грустной улыбке. Кажется, сегодня термийский ветер обещал быть самым гостеприимным: сколь можно мягким и легким. В угоду обыденности Чед, запрокинув голову, безмолвно восхищался кудрями облаков, которые завивал ветер — они сверкали, пропуская лучи небесных светил, и предшествовали живописному восходу, расфокусированным взглядом проникая намного, намного дальше — в бесконечность. К сожалению или к счастью, его увидеть из города нельзя было. Акс смотрел под ноги и в каждую подворотню, то и дело подпихивая лямки сумок повыше на плечи. Людей на улицах становилось все меньше — они близились к опасным районам.       А вот что точно было плохой новостью, так это воспоминания, которые штурмовали мозги. С каждым шагом не только слабел разум, но и пропадало желание сопротивляться. Акс с недавних пор начал замечать за собой неизвестно откуда выросшие склонности к самобичеванию — так и сейчас ему хотелось вновь умирать от душевной боли и тоски, которая действовала пожалуй еще хуже. Тоска была той самой пыткой для сердца, которую люди любили одомашнивать, подобно скоту. Из них выращивали ответственность, долг, обязательства… Кровные. Неизменно кровные — которые, по достижении нужной жирности, зарубали, пускали на еду.       Они брели меж серых развалюх, одинаковых и скучных, перекидываясь колкостями насчет голодающих людей и разбоя. Акс нехотя отвечал на остроумные замечания Чеда, порой совсем невпопад из-за того, что голова забита другим. Циклония в плане внешнего вида была намного приветливее: яркие шатры и гостиницы из стекла и тоненьких стволов выглядели малость по-богатому, аристократично, да и выполнены были со вкусом, в отличие от собранных под копирку здешних деревянных коробок. Мало чего осталось от прежней Термии, любившей праздники и торжества — из неё будто высосали все немногочисленные соки, а оставили скелет.       Друзья тащились, унывая все больше и больше, без особых приключений около двух часов. Аксу казалось, что прошло намного больше. Его монотонные шевеления ногами, даже несмотря на то, что одна была повреждена, неизменный пейзаж, тишина так надоели, что вместо того чтобы шагать автоматически, он стал путаться в ногах. Наверное, враги, притаившиеся и пристально наблюдавшие, приняли это за слабость, потому что смело хлынули из-за очередного дома, перекрыв дорогу. Акса спас слой сумок от толчка локтя в бок, однако не спас от немного принудительного возвращения в мир насущный из мира грез.       Чед крякнул и взвел курок. Аксу пришлось не по душе то, как на них глазели, и то, какие воспоминания от этого будоражили кожу мурашками. Разбойники с опаской поглядывали на внушительную вещицу в руках врага, но настроены были решительно и отчаянно. Отступать они не собирались — каждый, видно, боялся сделать это первым.       Голод не дал бы их телам обернуться вспять. Убежать вопреки голоду, что охватил их лихорадкой, невозможно, как и вернуть контроль… Наверное, здесь поможет только перерождение — если бы мир, черт подери, был волшебной сказкой.       Акс не мог определить, была ли это уже знакомая компашка, пополнившая ряды, или абсолютно новая, да и сути это не играло. Его подначивала злоба — хотелось надрать задницу обнаглевшей братии еще с очень давних пор. Пусть будут раны — даже в Термии есть врачи и должны быть так называемые барыги, но это — крайний случай.       — Вы, насколько я понял, не уяснили трёх простых слов? — раздраженно крикнул Чед. — Свалите. Блять. А-не-то-пожрёте-пуль… Немного больше трёх, — буркнул он Аксу.       Некоторые из толпы оскалились, каждый достал раскладной нож и зажал в зубах.       Нет, не все! Некоторые зависли в воздухе, готовясь ринуться, рассекая воздух, к Аксу и Чеду.       Один едва успел оттолкнуть другого (непонятно, кто кого именно, но оба разлетелись в стороны), причем так внезапно, что один свалился, а второй наклонился и пригнулся, и над его головой пронеслись четыре ножа. Чед выругался, Акс его мысленно поддержал: «Вот ведь мрази, еще чуть-чуть, и скальп бы сняли!» Кто из них что делал — сложно было сказать, на самом деле… Ощущалась мощная близость, не дававшая полностью отъединить восприятие Чеда от своего собственного. Тот мельком, прижимаясь к земле, вопросительно кивнул, мол, все в порядке — разумеется, ответ был положительным.       Не хотелось бы, чтобы кто-то пострадал… Но и рассчитывать на то, чтобы вылезти из болота чистым, было наивным. Только бы не впасть в отчаянную ярость с этими разбойниками. Только бы не сойти с ума в этой треклятой Термии.       Чед рассвирепел, подскочил и, даже не целясь толком, выпалил три раза подряд в толпу. Брызги крови и оторванная кисть оживили головорезов. Кому-то размозжило пол головы — он истошно завопил, забился в агонии и отдал концы через пару секунд. Никто на него не обернулся.       — Мотайте на ус, сукины дети. Вы уже перешли черту! — рычал Чед.       Акс пытался оценить ситуацию и придумать, что им следует делать, чтобы не умереть. Вокруг — улочки и переулки, такие узкие, что едва протиснуться можно вдвоём. Хуже не придумаешь. Так просто им не отбиться — слишком ловкие разбойники здесь и слишком их много.       — У тебя осталось всего два патро… — отважился взвизгнуть какой-то ублюдок.       Бундель беспрекословно подчинялся и направил пулю прямо в рот любителю потрепать языком, и разорвал его вместе со всей челюстью. В блевотную серость улицы будто бы впрыскивали все больше яркости с каждой минутой — она окрашивалась в красный.       Разбойники решили, что достаточно наблюдали, как один за другим падают их сотоварищи, и медленно, крадучись зашуршали стопами по земле. Среди них мелькала странная маска… В момент, когда Акс заметил в толпе звериную ободранную голову, раздался призыв. Тихо и глухо, но достаточно, чтобы Акс услышал, прошелестел приказ: «Идем!» Только времени обмусоливать это слово головорезы никак не оставляли. Вместо него на ум тут же пришло другое:       — Бежим! — рявкнул Акс и, схватив Чеда за плечо, ринулся наутёк.       Им пришлось завернуть в переулок и протискиваться между домами, чтобы не бежать назад. Прыгать через горы мусора и маневрировать, уворачиваясь от веревок, перетянутых между окнами, балок и торчащих из земли штырей оказалось не лучшей затеей, особенно будучи одноногим. Разбойники чувствовали себя здесь даже лучше, чем на улице, ловко юркали в дома, срезали путь и нагоняли, радостно и плотоядно улюлюкая. Как чудовища, почуявшие кровь, и разогретые потерей своей собственной.       Скоропостижный грандиозный цейтнот. В спину друзьям летели камни, ножи и палки, но чудом не попадали. Долго так продолжаться не могло. Акс мог спрятаться и переждать, но это означало бы бросить Чеда на растерзание. От безысходности он на ходу полез в сумку и достал первое попавшееся оружие — ружьё. Всё, что лежало в сумках, было заряжено и готово пуститься в бой. Но как можно было спасаться, стрелять, уворачиваться от препятствий и следить за ногой одновременно? Акс несколько раз выстрелил назад, надеясь на удачу, но, по всей видимости, промазал. Пистолеты и ружье, на которые он так надеялся, оказались только балластом… Не долго думая, он нащупал их и вышвырнул прочь из сумок, немного облегчив себе жизнь. Все, кроме одного клинка.       Еще сложнее было смотреть из-за мелькающих ярких теней. От черно-белых мечущихся неясно в какую сторону полос, на которые было похоже все вокруг, кружилась голова. Душная, горячая, угрожающая загореться решетка, сжимающаяся и сдавливающая лёгкие по мере продвижения вглубь Термии. Давно надо было понять, что настала пора действовать чуть более безрассудно, чтобы вырвать шанс на спасение. Что пора стать решительнее, отбросить свои страхи, столкнувшись с ними лицом к лицу.       — Чед! Меч! — проорал он и протянул назад руку с растопыренными пальцами.       Через секунду ладонь ощутила толчок тяжелой рукояти, обтянутую кожей. Сам себе завопил нечто бессвязное, но грозное. Подпрыгнул, поджав ноги, приземлившись уже во тьме и с ладонью, приставленной к грудной клетке.       Если что, у них есть ещё один шанс, если кто-то поранится слишком сильно. В Термии есть врачи — где-то они наверняка должны быть — а значит, даже весьма жёсткие повреждения они могли бы починить, главное — выжить. Выжить, чтобы еще можно было жить… Интересно, Абаддон вообще учитывает, что человек при смерти, когда высасывает жизнь?       — Беги! — рявкнул он Чеду и притормозил. «Беги как можно дальше и скорее, я их хотя бы смогу задержать».       …Но Акс припоминал произошедшее не так давно, озираясь по сторонам украдкой, словно его кто-то раздел догола и оставил стоять на возвышенности, окруженного людьми с камнями и помоями. Он припоминал, как переклинило что-то в его мозгах в какое-то совершенно обычное и неприметное мгновение — и тогда будто выключили свет. Стало темно, хоть глаз выколи — но отнюдь не для глаз. Припоминал — всего одну секунду, а затем забыл навечно.       Красные силуэты бешеных, голодных, с высунутыми языками головорезов, были на расстоянии вытянутой руки. Мгновением позже — и Акс бы остался с носом, забитый ногами до полусмерти, пока те управились бы с Чедом. Но он стукнул по рукояти, вытянул руку вперед, и тогда же магический клинок обнажился на всю длину. Он возник из тьмы прямо под ногами врага. Чед говорил, что его цвет стал красным из-за немыслимого количества пролитой крови — чему легко было поверить.       Волшебное лезвие дробило голени одну за другой — разбойники падали и вопили, хватаясь то за обрубки-ноги, то за отдельные от них стопы. Полегло десять человек, последних Акс догнал и прикончил более привычным способом. Крайне быстро, чересчур тяжко.       Это были не люди. Прорастающие сквозь кожу кости, как ножи, торчащие из туловища практически без органов; клоки шерсти тут и там, разъедающие остатки жизни внутри. Их головы превратились в исчезающие за обломанными зубами черепа с глазницами, наполненными ядовитым желудочным соком.       Тьма — иногда как совершенная ускоренность, не знающая границ целеустремлённость. Она даёт знать даже не тебе самому, а твоим мозгам и нервам, какие вещи вот-вот случатся, и как внутреннему «я» на них ответить. Она будто перст самой природы, ведающей подробности о каждой твари мира.       Полюбовавшись отвратительным зрелищем еще секунду, он бросился на помощь Чеду, отдалившемуся на десяток метров и загнанному в угол. Улица оказалась тупиковой. Акс обернулся к разбойникам, летевшим к нему с занесенными ножами (Акс тут же сообразил, что вряд ли получится у кого-то выжить после десятка ножевых проколов по всему телу), и достал пистолет. Даже толком не прицеливаясь — попасть в толпу можно с закрытыми глазами — он продырявил две головы и несколько тел. Еще один выстрел раздался сзади — и разбойники наконец взяли в толк, что сейчас им лучше бы делать ноги. Так они и поступили — рванули в разные стороны, выбивая окна и сдирая об осколки кожу. Все-таки страх смерти хватал куда жёстче, чем голод, хотя и куда менее продолжительно.       Интересно, а сам многодневный голод — это страх или всё-таки желание? Наверное, изначально — все же чувство ужаса, чувство жути, рефлекторное и звериное, которое вскорости выпускает из острых худощавых плеч крылья страсти. И крылья — совсем не те, что человеку привычно предписывать всякой возвышенной, чуть ли не ангельской страсти. Страсть, которая может нести под собой любую из тошнотворных эмоций, любое из скотских чувств, изуродованных ею. Страх и страсть — слова похожие.       С разбойниками Акс ещё вовсе не закончил, однако позволил передохнуть и самому себе, и Чеду.       Друзья переглянулись и рухнули на землю, вступая в еще один бой — с нервами и дыханием. Акс чувствовал, как потяжелела его рука, и поторопился вручить меч законному владельцу, дабы ненароком не выронить из трясущихся рук.       — Поверить… Не могу… Целы… — сипел Чед.       Акс кивнул и вдохнул поглубже. В нос ударил слишком знакомый запах крыс и сырости. «Черта с два я еще когда-нибудь сунусь в эту сраную страну!» Надо, между тем, уносить ноги из глубин, стягивающих решётки вокруг всякого, в них забредшего.       Поодаль беспомощно ползали безногие головорезы, издающие самые противные на свете стоны. Аксу не было их жаль ни капли. Смерть любого из них мог бы в два счета оправдать каждый человек на Медее. Смерть всех головорезов сразу отозвалась бы в воздухе единогласным удовлетворенным вздохом термийцев, циклонийцев и, пожалуй, северян. Это было бы такое неловкое и сокровенное содрогание воздуха, с каким случайно разрешались житейские невзгоды, или же волей случая подкравшиеся со спины беды неожиданно отступали к кому-нибудь другому.       Остался только один — с головой какого-то зверя, напяленной, как маска.       — Больше… Не сунутся… Как думаешь? — с надеждой вдыхал слова Чед.       — Остался вон тот. — отвечал Акс. Довольно быстро отпустила одышка — и он поднялся на ноги первым, протягивая руку. Уцелевший зачем-то заменил свою глупую голову устрашающе глупой собачьей. Такую здоровую еще и подыскать немало труда бы составило… Да и зачем она нужна здесь?       Чед принял помощь и встал чуть погодя, следом почесал затылок и развел руками. На нём — оставшаяся зачистка, подводящая дело к концу.       — Думаешь, его нужно? Он один остался… Его отрубленная голова уже не кусается.       — Она, может, и не кусается… Но остальные, увидев ее, обязательно загорятся местью.       И хотя Акс уже не мог не отвести взгляд и даже хотел закрыть уши, чтобы не слышать жалких мольб и последующего хрипа — задыхающегося и захлебывающегося кровью разбойника — он не сомневался. Чед застрелил его в живот в качестве милосердия, а затем, показательно отдавая дань традициям Циклонии, пронзал грудь всех остальных врагов.       Акс радовался, что не пришлось доставать свой клинок и вновь доставлять себе «удовольствие» вспоминать о том, кто ему его подарил. «Будьте вы прокляты. Будь ты проклят».       — На этот раз хоть все сумки в сохранности, и то хорошо, — хмыкнул Чед себе под нос. — Правда, самой главной не осталось… С райницей, — он заметно погрустнел и пнул какой-то камень, а потом нашёл другой и швырнул вверх.       Акс, ища выход, обернулся вдруг — потихоньку, даже слишком осторожно, наступало самое светлое время.

15:34

      Полезной работы совершено маловато, а энергии затрачено — жуть сколько; приближалась жара, которая еще больше замедлит их. Меньше полутора дней пути им не светит.       Поздновато народ начинал подтягиваться к домам с работ — уставший, сердитый и мало чем отличающийся от разбойников, разве что с серо-жёлтыми прямоугольниками бумаги в руках. Стопки этих прямоугольников, заполоненные от первой до последней страницы набором знаков: букв, цифр, образующих тексты, которые уже не имеют смысла — загибала спины всех в букву «С». Будто одновременно с языком человек изобрёл одновременно и источник своей ограниченности — стал помешан на категориях, системах и схемах, починил мышление мощности их разговорного аппарата.       Наверное, проклятия возникли в уме человека одновременно с языком. Человек может что угодно превратить в оружие. Наврное, проклятия — это тоже месть… Так что будь ты проклята, Термия.       Каждое дерево, взрощенное здесь, и так оказывалось слабее колоска пшеницы. Чуть дунет ветер — оно согнется в три погибели и вылезет из почвы с корнями. Чуть пойдет дождь — оно загниет и стухнет. Что с таким тоненьким стволом можно сделать, если не найти ему применение, если не пустить в расход ради полезной цели? Ради того, чтобы послужить кому-то, возможно, костылем, а кому-то и мачтой на судне. Одинокое дерево, выращенное в дали от леса, только так и сгодится.       Похоже, пастбища с редкой-редкой растительностью и парой коров на сто квадратных метров окончательно опустошили, земли истратили всю плодородность, а денег на помощь, естественно, никто не выделял. Как и на самих животных (включая людей). Акс хотел заглянуть в лавку, чтобы раздобыть хлеба и овощей, однако передумал, сочтя это тратой времени. Тем более, чем меньше людей их увидят и запомнят, тем будет лучше в дальнейшем, если будущее, которое их ждало, вообще можно было обозвать хорошим.       Люс, кажется, тоже был не в духе — запоздало и лениво светил, едва-едва подогревая сонные смуглые рожи термийцев. Надо признать, это было весьма на руку друзьям — о щадящей прохладе им придётся ещё долго вспоминать, как о прелестном оазисе среди мерзких жёстких палящих лучей, которые непременно их ещё достанут.       Только через пару часов Люс разошёлся в привычную силу и источал самые жесткие лучи с неба, превращая землю в затвердевшую растрескавшуюся дорогу, а людей — в уставших и злых людей. Ни облака, ни шляпы не спасали, и всё же Акс настоял на том, чтобы купить что-нибудь для спасения макушки от плавления. «Скоро, — вспоминал он, — начнут поливать дома, чтобы они не сгорели». Ему никак не удавалось понять, почему люди просто не уедут подальше из этой серой печи. Они ведь лишь раздували пепел. Вещи? Родители оправдывались вещами — мол, что же у них останется, если они бросят дом. Акс никак не мог взять в толк, что же такого важного в дощатой коробке с еще тремя дощатыми коробками поменьше внутри и железными кроватями, сон на которых был хуже сна на полу. Остальное можно было взять с собой, купить, на крайний случай, тележку. Но родители в ответ на предложения маленького сына лишь ухмылялись и сыпали лживыми обещаниями, что соберут все когда-то и потащат на себе на север, туда, где «люди живут хорошо». Вплоть до дня, когда оставили его с ней. Аксу нужно было возиться с ней, воспитывать, следить и зарабатывать деньги для них. Она родилась практически мертвой, и мать не могла позволить ребенку умереть… Но могла позволить другому стать искалеченным злопамятным и бесполезным куском говна, который, к несчастью, всё это понимал. Да что там — она буквально заставила его это понять, предоставив абсолютно все возможности. Наставив на путь, на рельсы, с которых съехать можно было только со смертью. Оставив после себя и напоминание, и камень преткновения всей вины, что ещё могла рождаться внутри Акса.       Цена была неоправданно высока. Единственной вещью, которая ошарашила мальчика, были слова матери в тот ужасный день: «Акс, лучик мой… Убеги отсюда. Убеги и осуществи свою мечту — будь счастлив в лучшем месте. Будь хоть на толику счастливее в Оле или Тоташе. Там удивительные места… Прекрасные люди. И ты тоже прекрасный человек, ты должен жить там!» Выходит, один. Как она могла такое говорить… Однако Акс всем сердцем поверил в эти слова, но исполнить просьбу получалось скверно. Это была мертвая рука, которая вцепилась в его шею и сдавливала каждый день, заставляя рваться куда-то в поисках спасения. Вряд ли Медея останется приспособленной к жизни после всего, что Акс сделает. Вряд ли он сам выживет. Рука его гнала прочь от силы несколько месяцев — но после осознания, что она мертвая, что она мертва назло ему, вопреки здравому смыслу и любой доброте держалась у его голосовых связок, он шёл уже сам. Клялся он во что бы то ни стало добраться до Астролябии и разгадать её тайну. И нести с собой ненависть к тем, кто наставил его на такой путь, лишив выбора поначалу и поспособствовав решениям в дальнейшем. До самой смерти. После этого ему будет всё равно — тогда либо он добьётся цели, либо цель добьет его.       Сколько же дров наломал Акс ради этой цели. Успешные ученые, надеявшиеся на деньги за свои труды и признание за вклад в жизнь людей, должны заставить работать сразу же по назначению хотя бы две свои машины за первые несколько лет. В общем, в число «полезных» ученых Акс не попал бы теперь никогда. Ведь сейчас, растерянный и взволнованный, как бы не пытался себя успокоить самыми здравыми доводами, он приближался к другой цели. Той, что тревожила его с самого дня, как он решил о ней забыть. Больше всего на свете он боялся увидеться с ней, но знал, что не сможет спокойно жить, если не сделает этого — будет радоваться и, возможно, облегченно вспоминать об этом какое-то время, но не избавится от чувства вины.       В поисках чего-то, что могло помочь с одеждой, они провели часа два — столько пришлось идти в наряде пограничника, ловя на себе далеко не восторженные взгляды. Не так уж много для Термии, надо сказать. Они зашли в чуть ли не единственную встреченную полуразвалившуюся лавку со спящим на раскрытой газете хозяином. Весь товар состоял из шляп и странных тряпок, которые сложно было бы намотать на голову, как делали в Циклонии. Продавец так и не проснулся. Чед даже проверил, жив ли тот. Друзья взяли два котелка, в которых должны были меньше всего привлекать внимание, Акс положил на стол сотню бразов, а Чед их подобрал, прикинулся дураком и вытолкал его на улицу.       Теперь Чед шагал чуть более бодро, задрав нос еще выше, чем обычно, подставляя лицо Люсу без малейших опасений за свою смуглую кожу.       Следом, еще час спустя, они заглянули в другую лавку, на сей раз с одеждой, потому что щеголять в форме пограничных было сродни табличке с надписью «Запомни меня в лицо и расскажи друзьям!» или просто выкрикиванию своего имени на всю улицу.       Они столкнулись с парой-тройкой подозрительных и презрительных взглядов — видно, даже пограничников здесь не слишком почитали. Акс не мог их винить: когда каждый день тебе буквально суют тебе под нос испражнения, подшучивая над этим, невольно начинаешь ненавидеть всех, кто одет в форму. Еще Акс хорошо запомнил, что жили они примерно там, где жили и все пограничники, таким образом защищая себя от головорезов, но обрекая на риск быть ограбленными когда угодно.       Костюмы из будки отправились в мусор, их заменили на грубые рубахи, как у земледельцев, широкие циклонийские штаны, оставили только плащи, впервые за долгое время понадеявшись на лучшее. Полторы тысячи бразов исчезли, будто их и не было. Но это все — в рамках допустимого, и, кроме того, рассчитанного заранее. Это Акса ужасно успокаивало.       Стоило отойти от помойки на пару метров, кто-то в неё влез, схватил вещи и убежал прочь, улюлюкая на нечеловеческом языке. Интересно, какой способ выручить за эту находку награду он придумает?.. Наверное, самый банальный — сдаст кому-то из «проверенных» пограничников… А, вообще, это больше совсем не дело Акса и Чеда.       Наконец, они нашли и обувь. Посредственную, грозящую вот-вот расползтись на лоскутки, но все же намного более удобную, нежели сапоги-мясорубки пограничников. Акс слегка воодушевился.       В Термии очень мало таких мест, где можно приобрести что-то, а из них подавляющее большинство — гостиницы, постоялые дома, выпивка. Тут, вообще говоря, осталось заметно больше гостиниц, нежели обжитых домов. Все, кто мог уйти отсюда хоть куда-то, ушли, и забрали с собой всех, кого могли утащить. Остались лишь те, кто не мог даже купить что-то за деньги, а только найти себе товарищей-головорезов для грабежа.       Хотя то дело и пропащее, но люди время от времени перебрались через монашьи Змеиные горы, что преграждали путь в северную часть материка южанам. Их даже не называли «туристами» — только беженцами, скитальцами и бродягами. Они-то останавливались и в гостиницах, и просто в заброшенных домах, и меняли тряпье на себе хотя бы затем, чтобы просто прикрыться, и сапоги, чтобы не идти босиком — предыдущие редко не протирались до дыр. О таких вещах, как таверны или пивнушки, здесь просто не слышали — поэтому люди перебрались в Циклонию. Там их — зачастую убийц, маньяков, насильников, одним словом нарушителей закона магов — северяне уже точно не доставали. Магам в целом было плевать на любой люд, что скопился южнее Ям’Суф, а людям с чином — и подавно. Люди с чином везде жили неплохо, глубоко в глубинах лесов или за десятками километров полей.       Никаких церквей здесь не было испокон веков — кроме монахов, о которых вообще мало кто что знал, кроме того, что маги их не больно терпят, — и никто, в том числе Акс, не видел в этом надобности. Юг был хотя бы в этом неплох. Север веровал в магов. Маги несли с собой всепоглощающее могущество, в первую очередь в головы людей — именно туда они проникли ещё с младенчества. Но на юге люди жили в дерьме, ели дерьмо и делали настоящее дерьмо, а для этого им не особо нужна была магическая идея. Идея того, что можно оставить всё на них, что можно отдать им бразды, отдать им заботы о воспитании духовности, вскармливании детей с помощью материнского молока вперемешку со строками их священной мудрой книги, матерью, параллельно размышляющей о том, как хорошо, что она верит магам. Верит в магов. Волшебные ублюдки въелись в самые корни людей на Медее, взялись перво-наперво за самый удобный рычаг, а потом потянули страждущие жадные ручки к экономике и управлению. У большинства людей не было причин не полагаться на них — как и мозгов. Ведь будь таковой, они бы сообразили, что творится неладное… Вот только что — Акс и сам не знал. Но знал, что неспроста эти осиные гнезда разрослись по континенту в мгновение ока — а никто даже и не знал, когда это началось. Что они разгребли людей в две кучи, потихоньку разделив страны на бездуховный юг, гниющий в собственной рвоте от поедания самого себя, и север, который не сопротивлялся вере в них. Маги избавлялись от фанатиков с жертвоприношениями и культов, рисующих на кольях кровью девственниц, но причины эти за неизвестностью настораживали. Люди никогда не стали бы адекватными, веруя во что-то… Но Термия вымирала, а Циклония скоро захлопнется, как хищный цветок, так и не поняв, что и мухой была она сама.       На севере лежала посреди садов Астролябия, и она магнитом тянула Акса… Вот только противодействовало этому память. Вещи из прошлого. Люди. Они пугали его, и только теперь начало немного казаться, что в рискованности, преследовавшей их вот уже несколько часов, был замешан именно страх.       — Слушай, только сейчас на ум пришло, — нахмурился Чед, выйдя на улицу и удостоверившись, что их никто не слышит. — Ублюдки эти твои приняли нас за пограничников, получается? Поэтому так набросились?       Акс в сотый раз за день опасливо оглянулся, обшарил взглядом улицы по обе стороны, и только после этого ответил:       — Мы пришили двух пограничников, так что разбойники — меньшее, за что нам стоит беспокоиться. Пограничников любит народ, они живут отдельно ото всех, к тому же они защищают иногда людей от головорезов, но редко. И совсем не смотрят за людьми — за это их и любят. Возможно… У них сейчас особо теплые отношения, я имею в виду пограничников и головорезов.       — Понял… Хех. Какая же хреновая у тебя шляпа. — он глянул на голову Акса, — зачем она тебе?       — Чтоб не напекло. И иногда чтоб не слышать тупые вопросы.       — Ну да, точно. Может лучше ночью пойти? Чтоб не пекло уж… А пока найдём гостиницу — они тут есть? — он сощурился, повернувшись к Люсу, будто изо всех сил задерживающему их продвижение по улице своими невесомыми лучами, гуляющими по камням на по доскам.       — Совсем немного, но должны быть. Часа через три-четыре будет… Стоит задержаться, и правда. Но ненадолго.       — Остались бы уж до сумерек… Нашли бы чего выпить — и вперёд, втройне веселее.       — Нам нельзя отвлекаться. И вообще, — он запнулся, впервые за долгое время заметив чей-то силуэт очень далеко, но на улице — тот шёл навстречу, но тут же свернул за угол, блеснув украдкой в отражении от стекла. — Я не думаю, что хорошая идея. Ночью здесь в десять раз больше опасностей.       — А нельзя просто пройти мимо них? — пожаловался Чед, пробежавшись взглядом по всем облакам на желтоватом небе.       — Мы не сможем. — отрезал Акс. Его это не устраивало. — У нас не получится, тем более ночью. Надо как можно скорее отсюда выбраться… И идти дальше. — он чуть не добавил что-то про возмездие. Возмездие имело опьяняющий эффект, быстро проходящий после того, как выпустить кишки виноватому. Так что лучше всего было так и сделать — покончить со всем и позабыть Термию навеки.       — Нет, вино всё-таки нужно, хотя бы перед монахами…       — Ну да! Вперёд! — вспылил Акс вдруг. Он тут же пожалел — но остановиться не мог, как и вернуть слова обратно в свой рот, в связки. — А я пойду… — Акс запнулся. — Дальше. У нас есть цель, если ты не забыл.       — О, цель… Ты про неё всё-таки вспомнил? Я искренне надеюсь что теперь она твёрдая, чтоб не сломалась по пути… Но я не о том — чего ты так рвешься-то? Время еще есть, а к переходу через границу всё равно нужно подготовиться. Лучше тщательнее подумать обо всем…       — Вот я и хочу побольше времени на подготовку, — отрезал Акс, с большим внутренним сопротивлением скрывая многое, о чем следовало бы сказать.       Чед тяжело и громко вздохнул.       — Вот ни капли тебе не верю, Акс. Тебя не узнать с тех пор, как мы пришли сюда. Разве что в момент, когда ты поотрубал ноги ублюдкам, — Чед выдержал паузу, испепеляя подозрительным взглядом, а затем напомнил. — Если хотим добиться успеха, нужно… Как-то быть на одной сраной волне. Без сраных тайн, которые могут навредить — помнишь правило?       — Как и остальные два, — вздохнул Акс и положил руку ему на плечо. — Поверь, ничего такого. Небольшие проблемы из прошлого, они уже не помешают ничему.       — И правда, любишь ты переобуваться.       — Знаешь, Чед, был у меня один знакомый, который очень, очень хотел покопаться во мне… И думал, что еще и прекрасно меня понимает. Он вообще думал, что был пиздец каким умным…       — Что бы ты ни хотел ляпнуть дальше, прозвучит очень плохо. Захлопни лучше варежку, — Чед крякнул.       — Он пришел к выводу, что я родился как-то криво — то ли боком, то ли из жопы… И поэтому я не мог понять, что он хочет меня переделать в нормального человека, и что я за это должен его в задницу целовать.       — Какая-то острая для тебя тема жопы, я посмотрю.       — Жопы — это отражения наших душ.       — Блять…

***

      Они прошли всего одну шестую намеченного пути, но укладывались в график. Люс палил нещадно, вскоре друзья остались совсем одни на улице, провожаемые насмешливыми взглядами. Слева, в сотне метров вздымался столп черного дыма, оттуда доносился шум — кричали и суетились ленивые хозяева, решившие не обрызгивать водой дом. Среди вымирающего населения старше полусотни лет ходили слухи о проклятиях, постигающих тех, кто не орошает свое обиталище, не спасает от божества.       — Так ты жил здесь? — внезапно и легко, как будто спрашивая о чем-то пустяковом и повседневном, поинтересовался Чед.       — Как… Ты догадался? — насупился Акс.       Не то чтобы случилось нечто, чему было положено навеки вечные захорониться ото всех в могиле подсознания. Не то чтобы случилось нечто, смертельно опасное…       …Стало темно, хоть глаз выколи — но отнюдь не для глаз. Человеку свойственно опасаться всего, в чем он не уверен на все сто процентов, особенно когда что-то неизведанное подбирается неслышными шажками до упора. И терять рассудок, когда страх нарастает в геометрической прогрессии — бросаться в невероятно глупое движение, чтобы избавиться от преследования головорезов, без труда обрушившее бы их планы при капельку не таких удачном стечении обстоятельств. А может, в этом и суть? Неосознанно подвергать себя опасности, но очень хорошо завуалированной, чтобы в какой-то момент не дать себе понять это — в угоду сжавшемуся от страха в полной темноте, без света и уверенности в отсутствии кого-то или чего-то в ней, кусочку сознания? Может, так бессознательная часть заполучает больше власти, чем сознательная, а та единственное, на что способна — стремиться к устранению опасности. Отделаться от мыслей об обвивающихся вокруг тебя в темной комнате черных рук, забирающих воздух из легких.       Акса выбросило обратно в реальность со словами Чеда:       — Ну не знаю уж. Интуиция, должно быть. Ты очень навряд ли южанин, судя по твоей физиономии, но все же идешь очень уверенно по этому городу… Или стране? А ещё то, как ты неплохо справлялся, убегая от той шпаны между домов.       Он был смущен. Удивительное чувство для того ужаса, который он только вот себе представил. Настолько простое и дурацкое в своей простоте — для чего оно вообще вдруг родилось? Он слишком отвлекался на узкое пространство между ним и Чедом, чтобы заметить внимательный, медленно сменяющийся от испуга до облегчения и затем снова до испуга, взгляд, направленный в него со стороны. Удивительно дурацкая привычка у человека, похожая на привычку выходить вечером на улицу и держаться прочих людей, возвращаться ближе к тому месту, где бывал когда-то раньше, чтобы хоть мимолетом его заметить.       — Я думал, я был бы похож на хромого и пьяного старика.       — Да, было что-то такое. Еще и бросился на этих сукиных детей, как бешеный. Хотя могли бы отстреливаться… Ты как будто не с той ноги встал, — съехидничал Чед.       — Ха-ха, — саркастично посмеялся Акс. — Ничего смешнее в жизни не слышал.       Он недовольно сунул руки в карман и замолчал. Его вдруг начала раздражать Термия своей кривой и косой, убогой структурой. Кривые дома, кривые улицы, кривые люди — как будто чья-то огромная задница пихнула страну в бок, и та съехала набок. «Хоть вовсе с закрытыми глазами прись, как в лесу», — пробурчал Акс и надвинул шляпу. «И чего так долго не темнеет? Пора бы уже». Часы в ответ — под вздох парня — лишь мигнули.

19:55

      И все же так просто не избавиться от страха перед сомнением в том, что находится у тебя прямо под носом. И закрыть глаза, чтобы не видеть совершенно ничего, и попасть в комнату, в которую не проникает ни единая частичка света — слишком разные вещи. От того, что закроешь глаза, ничего не поменяется. Но почему-то именно это и хотелось сделать больше всего в черном помещении, возможно, кишащем черными руками, несущими только беды. Закрыть глаза и делать вид, будто он просто-напросто лишь это и сделал — и никакой комнаты.       На уме было лишь одно — лицо той, которая, возможно, была где-то неподалеку. Кроме того, его поддели слова Чеда о пограничниках. Но не своей колкостью, а тем, что в них содержалась неприятная идея. Акс, просыпаясь каждое утро чуть раньше положенного, вглядывался в своё отражение в зеркале, воде или где бы то ни было, разочарованно разглядывал своё лицо и твердил себе: «Моя цель оправдывает средства». Десять раз. Не помогало. Парень чувствовал себя гаже некуда, но отрицал это, обманывал себя изо дня в день. Цель оправдывает средства. Двадцать магов, десяток головорезов, пограничники, пострадавшие. «Маги сами виноваты… Так сложилось, что мы по разные стороны баррикад — что тут поделаешь? Они-то себя не мучают этим, так зачем мне?»       Сейчас он должен был оправдать себя еще раз. «Разбойники… Что разбойники? Я сослужил службу народу — избавил от угрозы! Ненамеренно, но и что с того? Судят по поступкам. Хоть кому-то из добрых обывателей я сделал хуже? Да я спас их. А что до солдата… Срань, да что оставалось делать? И что делать теперь? Чёрт подери, да если я встречу разбойников, то расскажу им, что не пограничник… Ох, они точно заслуживают четвертого места!»

***

      Люди должны были уже вернуться по домам. Акс подсознательно это учел, но не сказал себе, что сделал это, для того чтобы избежать встречи с той, о ком хотелось больше никогда не знать.       И хотя ей просто незачем было быть здесь… Он знал, что и в Циклонии её точно быть не могло. Та страна принесла ей намного больше боли, даже в сравнении со всей катастрофической непригодностью Термии для жизни. И, по правде говоря, не последнюю роль в этом сыграл сам Акс… Но то было слишком давно, чтобы вспоминать каждый поход сюда.       Их нынешний путь лежит совсем далеко от его прошлого. Хоть и недалеко от старого дома… Интересно даже было, что с ним стало — хотя, вероятнее всего, он давно порушен и обруган всеми, кому не лень… Нет, нельзя об этом думать!       Кто виноват, что его держали чуть ли не в плену — малолетнего идиота? Кто виноват, что оба родителя исчезли, не позаботившись о том, чтобы кто-то еще помнил имена их детей? Или, хотя бы, о том, чтобы они не попали в лапы законченным тварям?..       — Ну-ка, постой, — окликнул его Чед откуда-то со спины. Он, оказывается, остался стоять в двадцати метрах позади…       — Что такое? — палец дергался, бровь дергалась, даже язык выплевывал звуки нервными импульсами.       Кто был в этом виноват? Как он мог быть в этом виноват?..       — Идём сюда, — Чед, оказывается, уже подошел вплотную и приобнял Акса за плечо, подталкивая куда-то.       Акс инертно поплелся под воздействием его руки — куда-то, где горел красный свет. Он раздражал сетчатку глазного яблока, как металлический привкус во рту, перемешивающийся со слюной.       — Надо по-быстренькому дерябнуть… Вот столечко, — Чед, кажется, показал пальцами какой-то жест, но Акс не уловил. Он послушно перемещал свою тушу туда, куда было велено…       Как он мог быть виноват в том, в чем его самого подвергли страданиям?       Они как-то быстро и легко просочились внутрь пустого, ярко-красного, насыщенно-деревянного заведения, забились в угол, и Акс съежился в нём, пытаясь закопаться в одежду с головой.       Откуда-то из-за красивой двери вынесли бутылку вина и два стакана. Акс не видел ничего, кроме озабоченного, но веселого лица Чеда… Какое-то время. Ведь на некоторое время Чед куда-то ушел, отсутствовал минут десять, а затем ворвался в красно-деревянную комнату вновь, вымытый и умытый, со следами мыла на лбу и испариной на висках.       — Смотри, что я тут взял… Это очень мягкое, тебе подойдет.       — Я не хочу…       — Ой, заткнись, бога ради. Если сейчас что-то с тобой не придумать — мы опять здесь останемся, как в прошлый раз! — он подвинулся и прошетал: — Ты же хочешь к Астролябии? Вот и то-то же.       Почему нельзя было использовать заклинание забвения для самого себя, своими руками? Всегда нужен кто-то, кто «получит» воспоминания от тебя — и его добрая воля. Акс откуда-то помнил, как работает это: одного человека сильно трясет, а другой охвачен свечением магии, пока держит за руки первого. И, конечно, нужна была специальная жидкость — ее выпивали оба… Хорошо, что у него был Чед.       На него глядели красные огоньки, отраженные десятком бокалов и стаканов с полок — это плясали языки пламени крошечного камина. Акс чувствовал веяние тепла оттуда, топорщившее волоски на коже. Его влажный, не находящий себе места взгляд притягивал к себе огонь. Как его могло так быстро окунуть в чан с отчаянием? И что вообще это?..       Его искаженное, осунувшееся лицо отражалось в толще красного напитка. Он чувствовал запах кислого и забродившего, и замирал в предвкушении… Или в страхе. Он замирал в страхе столкнуться со страхом, в страхе испытать нечто, что может его напугать до смерти, и продолжить жить после этого… Это бесконечный ряд наслаивающихся друг на друга ожиданий, проклятие человеческого мозга, способного прогнозировать собственные ощущения… В конце концов, спираль рекурсии уведёт его настолько далеко от реальности, что потеряется смысл самого его существования, самих его ощущений и мыслей по этому поводу. И он уже не мог узнать себя среди всех этих вырожденных, несуществующих бликов.       «Это действительно мое тело?» — невольно шевелилось в мозгу, стоило заметить скорченное нечто, отражающееся в огоньке в стакане. Оно проявлялось только со светом. Акс возвел глаза.       Над горящим вином щурились глаза Чеда — он тоже глядел на отражение пламени, завороженный им. Он пока ничего не говорил… Пока он просто был здесь — рядом. Ощущение прикосновения его ладони к спине оставалось четким и неугасающим.       — Ладно, ну что?.. — пробормотал Акс.       Он взглядом пронесся мимо стакана, огляделся и кое-как позволил себе очутиться здесь, в реальности. Рука сжала гранёное стекло, но не сильно, а так, чтобы ощутить простенький узор, и плещущуюся об него жидкость.       — Будем, — нарочито кряхтящим говором объявил Чед.       Они запрокинули стаканы.       Здесь было не так душно и жарко, как на улице: даже наоборот, весьма прохладно.       Чед откуда-то достал кусок хлеба, разломал его и принялся мять в руках. Акс отобрал у него половину, чувствуя, как распространяется во рту легкая горечь и стойкая кислота вина. В руках у него получился круг из теста — и быстренько и благополучно был употреблен на закуску. У Чеда же получилось что-то совсем невразумительное, кривое и разваливающееся.       — Эти головорезы были по-настоящему страшными тварями, — с недовольным лицом тихо говорил он.       — Я не думаю, что могу быть лучше… Я вижу в своем отражении такую же тварь. Такую же, пожранную изнутри жаждой.       — Но мы с тобой не мучаемся от жажды. Я тебе помог с этим. Всегда найдется место, где можно выпить, — лицо Чеда невозможно было описать человеческими эпитетами.       Акс фыркнул и допил из стакана. Пальцы замерзли, и он хотел было их укутать в плащ и засунуть под рубаху… Но решил вытащить и оттопырить ближе к камину.       Его, как рыбу, выбросило на берег в очередной раз и неизбежно выбросит ещё… Что поделать, если жизнь так устроена, что жизнью необходимо терпеть и преодолевать боль? Может быть, для того морские твари и отрастили ноги, чтобы быстрее бежать в воду, когда их швыряет волнами на враждебную сушу?..       От Чеда исходил запах мыла.       — Ты, конечно, успел еще и помыться… Тебя бы звали чистой жопой в нашем квартале.       — Не завидуй, Акс, грешно это. Тебе бы, конечно, лучше мозги прочистить… Потом уже — всё остальное.       — Дождусь, пока мы найдем какую-нибудь гостиницу… Где ты, блять, умудрился тут помыться?       В ответ Чед загадочно ухмыльнулся, достал бутылку и разлил оставшееся — ровно два стакана       — Заклинание. Я ж колдун. Волшебник — не ебаться.       — Не колдун ты, а еблун.       Акс пригубил вино.       — Какое бы ты заклинание хотел знать? Чтоб одно, но только ты умел. И мог применить сколь угодно раз.       — Ну так я ж говорю: оп — и стал чистым. Это было бы лучше всего… И, желательно, чтобы одежда еще очищалась тут же.       — М-да…       — Попробуй предложить что-то лучше, я посмеюсь над твоими жалкими попытками.       — Самое ценное будет такое заклинание, которое срабатывает один раз — и навсегда. Так что тут ты уже однозначно промахнулся… И, желательно, такое, чтоб его ценность была настолько неоспорима… Просто чтоб не с чем было и сравнивать. Что-то безусловно ценное. Как человеческая жизнь… Короче, что-то, дарящее человеку жизнь. Плод бессмертия.       — Как-то ты дохрена хочешь, не?       — Ограничений не было. Только по твоей фантазии.       — Так не бывает… Нужно, чтобы было равноценно. Иначе… Иначе не бывает просто.       — Духота-то какая… Ладно, тогда одну жизнь. Одного человека.       — В обмен на твою?       — Ну-у-у…       — Вот я и говорю, что помыться по щелчку пальца — просто лучшее, что можно придумать. Дурень.       Врачи тоже всю жизнь работают с заклинаниями, бесспорно, это немного сказывается на их здоровье. Они могут лечить не совсем уж тяжкие заболевания опорно-двигательной системы, как вариант, или, там, диарею. У них есть указания, как это делать. Указания от волшебной шайки — которых нет ни у кого больше.       Что за заклинания маги всучили обрадовавшимся ленивым людям, вдруг почувствовавшим сбавление груза надобности развивать учения медицины — хуй того знает. В них настолько сложно было бы разобраться кому-то, не свыкшемуся с магией, что легче было бы просто делать по инструкции: прочти то, возьми в руки это, коснись того-то — и будет тебе магия.       — Идиотские заклинания…       — Они — только для тех, кто умеет держать обещания. Быть верным своему слову… А люди на это не способны, хех.       Акс глядел на него, замечая, словно силясь навсегда запомнить, каждую мелочь в его внешнем виде. Пока до мозга доставали испарения вина, он видел трезво и совершенно однозначно.       Широкое, кругловатое лицо, сощуренные глаза с морщинками вокруг век, обветренная и сухая кожа, довольно ровный и симметричный нос, не сильно выдающийся вперед, тяжелый подбородок, крупные и хорошо различимые скулы…       Ни в какое сравнение с его дряхлой и тщедушной мордой. Кто вообще мог додуматься родить детей с такой-то внешностью?       Как вообще случилось, что кто-то родил сына от отца Акса?       Ожидания от жизни в Термии, этой вонючей помойке, кажется, были такими же невысокими, как уровень жизни. «Верно, Чед, мои родители родили меня здесь, а потом оставили одного», — хотелось сказать всё сильнее. «Более того, они приехали с севера! Судя по моей внешности, видимо это так!»       Он попытался представить хоть один исход тяжкой жизненной ситуации, где переехать в Термию было бы логичным решением. Но, надо признать, вряд ли это были именно его родители — те люди, кто перебрался с севера на юг через горы. Кто-то из предков Эйбель, что наиболее вероятно, учитывая, какой бестолковой тварью был ее муж. Скорее всего, они просто вступили в брак, оставшись жить в доме отца.       Чед глядел на него с сопереживанием, но без жалости.       — Эй-эй, — пощелкал он пальцами, — Я тут. Давай, еще раз… За чистых нас… И за то, чтобы ты наконец помылся, блять.       Они стукнулись стаканами и отхлебнули по несколько глотков. На фоне звучала такая ненавязчивая и легкая музыка, что Акс обратил на неё внимание только теперь — когда до ушей дошел и разогнал кровь жар его огненного вина.       Глаза Чеда по-прежнему искрились и сжимались от умиротворения — а тут он еще и принялся покачиваться и притопывать ногой. Да, Акс готов был поклясться, что если бы он подкрался поближе и заглянул прямо в них, то увидел бы отражения сцен танцев под эту музыку. Он бы танцевал, как в последний раз…       — Ох, как я бы сейчас отплясал…       Слишком открытая книга, просто преступно! Акс сам зажмурился и подавил смешок.       «Для этого я обязан выжить, наверное… Такое нужно увидеть».       Акс положил голову на бок и слушал мелодию, пытаясь её запомнить хотя бы по ритму — но она, столь легкая и воздушная, не задерживалась в голове ни на миг. Полглаживая стакан и не думая его выпускать, он еще раз отпил и закрыл глаза. Огонь слепил глаза, при каждом моргании становясь красным пятном, заливающим всё вокруг.       — Если не подохнем сегодня — надеюсь, дальше мы наконец двинемся без проблем. Тебе сколько ни говори — все без толку… Может ты и подыхаешь каждую ночь… Но смерть — далеко не самое страшное, что может случиться… Особенно — после таких вечеров.       «Да сколько можно?»       — Хватит уже про «подыхать». Никто не собирается тут помирать.       — О! За такое… — вскинул брови Чед, и, даже не договорив, допил вино.       Как легко было в таком состоянии переключиться с умиротворения на убийственную тоску. Но, тем не менее, терять разум — худшее, что может лечь на плечи и без того придавленного вагоном причин для самоненависти Акса. Очень ярко и резко ощущалось это давление — стук в ушах был громким и ритмичным, но не имел никакой причастности к тому давлению. На нынешнее состояние реагировать выходило чуть постфактум, чуть сторонясь впитывать свои эмоции — словно из другого мира.       Не будь в желудке Акса полбутылки вина, греющего чуть опаленные прохладой розоватые щеки и утомившееся почти до бесчувственности туловище, он бы мог разрыдаться прям тут…       Он не был уверен в том, на что обрек свою сестру, и хотел прикончить себя за это. Его терзали, швыряя туда-сюда, когти вины. Её могли изнасиловать и убить в борделе или подле него, ее могли выгнать на улицу и заставить работать там, среди сплошь маньяков и безумцев, ее могли бы даже утащить в рабство, подчинить себе, превратить отвратительную подаренную жизнь, незаслуженно отвратительную, в незаслуженный кошмар. Она могла бы потерять рассудок, чувствовать столько боли от чужих людей, сколько не заслуживает чувствовать последний ублюдок на Медее… Но могло этого и не случиться. И он надеялся на это — на то, что всё само собой окажется хорошо… И за это он хотел пристрелиться.       Если бы только Чед знал, если бы только ему было известно о прошлом Акса… «Да ёб твою ж мать!»       Как после всего могли остаться у него такие надежды, наивные и неоправданные? И при этом у него лишь дрожало веко? Дергались ресницы, распрыскивая на лицо соль? По-твоему, это называется «траур», бесполезный ты кусок дерьма? Горстки разжиженной соли? Пепел чьего-то испепеленного сердца?       Вскоре таким образом она покроет его сплошным белым слоем — высохшая соленая вода, такая же испорченная, как вино. Соль обрастет вокруг его рожи и явит собой маску. Кто из них, двух идиотов, мог подумать, что недоговорки сыграют им на пользу?       «О, ад тебе будет видеться, парниша, а затем проникать в твою жизнь. Не дай ему захватить твоё зрение! Иначе — пиши пропало…» Лучше бы посоветовал мозги беречь, уебок, — думал Акс с горестью, поглаживая в руке пустой стакан. Горечь по капелькам выделялась ему в рот — как если бы при ступании на землю Термии начинала бы работать какая-то специальная железа.       — Нет, ничего не пропало! Ничего не пропадёт, Чед. Всё будет в порядке, — сквозь зубы цедил Акс.       — Всё-таки эта музыка пиздец какая хорошая, — проворчал тот параллельно, даже не замечая слов Акса.       — Пойдем, вставай. Пора идти. — проговорил Акс громко и четко, доставая из сумки последние оставшиеся смятые купюры.       — Пора, да, пора. Пора.

***

      …Стало темно, хоть глаз выколи — но отнюдь не для глаз. Человеку свойственно опасаться всего, в чем он не уверен на все сто процентов, особенно когда что-то неизведанное подбирается неслышными шажками до упора. И терять рассудок, когда страх нарастает в геометрической прогрессии — бросаться в невероятно глупое движение, чтобы избавиться от преследования головорезов, без труда обрушившее бы их планы при капельку не таких удачном стечении обстоятельств. А может, в этом и суть? Неосознанно подвергать себя опасности, но очень хорошо завуалированной, чтобы в какой-то момент не дать себе понять это — в угоду сжавшемуся от страха в полной темноте, без света и уверенности в отсутствии кого-то или чего-то в ней, кусочку сознания? Может, так бессознательная часть заполучает больше власти, чем сознательная, а та единственное, на что способна — стремиться к устранению опасности. Отделаться от мыслей об обвивающихся вокруг тебя в темной комнате черных рук, забирающих воздух из легких…       — Жа… А?.. — кто-то давился словами и воздухом. — Акс?!       Пронзительный тоненький возглас заставил Акса судорожно встрепенуться. По лбу, шее, спине заструился пот. Чед удивленно оглядел его и открыл рот, но ничего не успел спросить. Почти срываясь на визг, голос раздался вновь:       — Акс?! Это ты, Акс? Акс Мор… Моргомм!       Да. Это случилось.       О, черт. Как? Аксу хотелось убежать и бежать столько, сколько потребуется, не думая ни о чем, лишиться памяти, быть расстрелянным на месте — что угодно, лишь бы не встречаться взглядами с ней. Той, кому принадлежал голос. Виновнице всех его терзаний и кошмаров. Закрыть глаза навсегда. Может быть, в этом и была суть — впасть в вечное забвение или, по крайней мере, временное, чтобы перестать испытывать страх. Чтобы подавить подсознание. Он стиснул зубы, потупился и медленно, шатаясь, обернулся. В дверях дома напротив, потеряв дар речи, застыла брошенная им пять лет назад сестра.       Акс Моргомм. Афина Моргомм. Лучше бы их встрече вовек не состояться.