Астролябия

      Без материнской опеки, наверное, человек и знать не знает об утешении и прощении. Озвучь Акс эту мысль вслух года три назад — получил бы ответ, что жалость и сострадание воспитываются в человеке вовсе не родительским надзором, а окружающими людьми, которые свято верят во власть своего бога, Великомогущего, и его чистейшее стремление подарить всем свою сочувствие… И ему пришлось бы согласиться тогда, три года назад.       Но нужно ли ему прощение? Откуда взялась потребность в нем, если не из прежней нехватки родительского милосердия? Сознание подчиняется одному крупному правилу, что недостаток, ровно как и переизбыток внешнего влияния сказывается на нем одинаково пагубно: от недостатка заботы близких в детстве человек, повзрослев, будет искать ее любыми способами в чужих; а от переизбыток заботы сулит привыканием и привязанностью к ней. Так, переваливаясь из крайности в крайность, работает воспитание человека.       Как ему перевоспитать себя? Ведь должно получиться, если уж получилось сдюжить с самим страхом смерти.       Есть одна позабытая, но интересная гипотеза человека, названного на Медее шарлатаном и идиотом. В ней говорится о том, что родительство в широком смысле, означающее сопровождение какого-либо дочернего организма, порожденного материнским, на всех этапах существования, всегда балансирует меж двух огней: принятия или непринятия.       Материнский организм вынужден всегда решать, как отсеивать поврежденные дочерние организмы из общего числа своих детей. Если оставлять их в живых, то бишь принимать, — то будет бурное размножение и продолжение рода. Если избавляться от них, то бишь не принимать, — то будет старение и вымирание. Однако поврежденные могут распространять болезни в огромных объемах, не вымирая, а перенимая друг от друга большую часть зараженной сущности. Постепенно они становятся одной сплошной мутацией, отдельной от своего материнского организма и опасной для нее. Тем не менее, иной путь — убийство всех поврежденных и единство организма — также путь к скоропостижной смерти. Материнский организм всегда балансирует меж двух огней, словно между адом и раем.       Что, если в материнский организм вторглось что-то инородное и нарушило баланс? Что-то вроде Абаддона. Из-за чего у матери не осталось выбора, кроме как оставлять в живых всех детей. Откуда теперь зараженному дитя взять силы, дабы подавить в себе болезненные идеи?

***

      «Что такое, интересно, рай и ад?»       Труповозка подкатила через десять минут — к тому времени, как труп девушки остался в доме в тихом одиночестве. Акс напоследок поцеловал её в лоб, взяв холодную руку в свою, и пожелал найти жизни лучше, чем была, хоть и знал, что это, само собой, вряд ли. Понурый, он покинул комнату, а следом и серый дом. Тот казался ему в точности идентичным гнездышком муравейника тому, что торчал справа, и тому, что торчал слева, и любому другому.       «Теперь ты — безболезненное молчание, сестра. Где-то посередине между раем и адом. Это все, что останется в память о тебе».       Они с Чедом семенили по улице, прячась в небольших ярких тенях, которые отбрасывали здания. Акс раздумывал о своих словах и том, что случилось. Столкнуться с таким исходом встречи он никак не ожидал, хоть и предполагал, что встреча случится. Даже не так, он намеренно испытывал судьбу, выбирая и путь, и время, когда вероятнее всего мог бы увидеть Афину — но прогадал и произошло всё непредсказуемо и спонтанно. Вспоминать о смерти было как-то мерзко, уныло и в то же время ничем не особенно, как вспоминать о каком-то из убийств незнакомых магов. Акс будто получал очередной приступ апатии и веры в безысходность.       Он импульсивно уронил, что собирается продолжить свой путь. Это было ложью. Он намеревался начать заново, с чистого листа, если угодно, потому как не ощущал себя так, как ощущал прежде. Конечная точка, происходящая из когда-то данной матерью отправной, как и все в этом мире, оставалась той же: Астролябия и еще раз Астролябия. Источник тайн скучного мира сего. А следом можно и разобраться с прочей шелухой на пути. Всё уходит живыми стеблями в землю, твердеет и остаётся в своём положении навсегда.       Чед не сказать чтобы выглядел расстроенным, но был слегка выбит из строя — чаще обычного вздыхал и смотрел под ноги. «Ничего, ему нужно время на выводы», — убедил себя Акс. В конце концов, ничего, кроме как следовать прежнему курсу и по возможности находить союзников, им не оставалось. Жизнь в последнее время вообще не разбрасывалась большим выбором.       Им предстояло пройти всё те же две трети долгой и одинаковой дороги. Рубашки оказались не из качественных, натирали кожу и были неприятны на ощупь, будто покрытые колючками. В сапогах и штанах было неимоверно жарко, шляпы не спасали. Друзьям пришлось перейти на медленный, размеренный шаг в тени, сменяемый перебежками под лучами Люса. Вблизи домов вода испарялась, чем усугубляла положение дел. Акс готовился к чему-то подобному.       Монотонный путь доводил то до уныния, то до бешенства. Акс даже про себя мечтал о том, чтобы им попались разбойники, и обстановка немного разбавилась погоней, дракой или, на крайний случай, нуждой нестись сломя голову. Последнее могло бы стать весьма полезным — тем быстрее они бы убрались из Термии, чем быстрее шевелили ногами. Как назло, ни одна душа не покушалась на их покой, а если говорить точнее — смиренное, безысходное нечто, похожее на ходьбу.       Чед никак не желал останавливаться, какое бы пристанище им не встречалось. Даже если выходили из дверей с распростертыми руками и хлебом, завернутым в полотенце, хозяин с хозяйкой.       Если бы Акса попросили описать всё, что с ним произошло в следующие пять-шесть часов, в трех словах, он бы ответил любимое «Ни-хре-на» Чеда. Оно как нельзя лучше описывало то, как друзья тащились через весь город до сумерек. Когда же стало смеркаться, они решили сделать небольшой перерыв. Этому было суждено случиться еще давно, но отдых всё как-то откладывался. То побег затянулся, то друзья наткнулись на недругов.       Чед вдруг поднял глаза и с каким-то невеселым восторгом, с которым ученые открывают закон окружающего мира, окончательно доказывающий, что их все учителя и учителя их учителей, все до единого глубоко заблуждались. И предвкушают, возможно, всю свою последующую жизнь, стартующую сызнова аккурат после этого, должную стать одним сплошным опровержением и борьбой с истоками… Хотя последнее Акс приплел совсем уж от себя, да и скорее всего для себя.       — У вас тут и обычные дети водятся? — он, будто показывая, что его в очередной раз удалось удивить несмотря на все дикости, уже случившиеся, выпятил нижнюю губу и задрал брови.       Акс проследил за его взглядом. И правда, обычные дети — которых он не то чтобы не заметил, но больше не придал значения, как лишней детали, отвлекаться на которую не стоит его сил — как носу или своим рукам, попадающим в поле зрения.       Совершенно рядовые дети — уже немного странно для Термии. Две девчонки, смуглые, явно южанки, сидели в песочнице и строили что-то странное, вроде и похожее на здание, но слишком уж треугольное, походившее больше на шатер. Аксу сразу вспомнились рассказы о тех людях, которые обычно и проводят всю свою жизнь в этих широких полукруглых жилищах, сшитых из шерсти и ткани, держащихся на одном деревянном каркасе.       Этих людей нельзя было назвать умными — они, во-первых, жили под несгибаемым гнетом новой «религии», которую скорее хотелось назвать культом, а во-вторых, как и многие южане, совершенно забывались меж своей старой веры. «Пустынями» называли то место не без причины: с самого начала их люди попрятались каждый в свою пустынь, в надежде обрести в ней связь с божественным началом, в страхе перед монашеским «новым богом». Они молились о защите старым духам, о дарах земли и тому подобном… Развелось столько «пониманий» и «мировоззрений», столько ухощрений и извращенных попыток всячески выслужиться перед богами, слиться с плодородной матерью-природой, уберечься от новых «небес» и бога, повелевающего ими, что закрыли себе дорогу к звездам. Эти люди оказались заключены где-то между землей и небом.       А привело это, например, вот к чему. Мужчины, однажды выдумавшие себе, что принесут благо в мир, если дадут ему как можно больше новых жизней, одобрили для себя и многоженство… А многоженство на юге — это мрак, да мрак такой глубокий, слепой и глухой, что и думать о нем не хотелось.       Детей и правда у них было много, но много было и смертей. Кочевниками мужчины обычно захватывали женщин полунасильно-полуобманчиво, оседали неподалеку от какого-нибудь оазиса, ручейка и пучка деревьев, и плодились. По сути ни отцов — ведь они заняты дальнейшим размножением, — ни матерей — ведь их много, ведь у каждой и детей по несколько, и традиции, устанавливаемые мужьями, не позволяли особенно чем-то помочь. Выживать детям особо не удавалось — речи не шло ни о безопасности родов, ведь настаивали на непременной естественности для придания таинства и священности появления на свет очередного несчастного заточенного в плоть создания, ни о каком-то воспитании или образовании, хотя о последнем не мечтали и многие термийские чада, ведь главным путем к просветлению была неизменно вера, молитвы, а иногда и подношения, перерастающие в отвратительнейшие жертвоприношения.       В такие моменты и задумывался Акс о том, что все же хуже: не иметь родителей вовсе или приходиться детьми таким уродцам рода людского, каковыми были все кочевники. Участью вторых было известно что: если удастся выжить, вырасти и вырваться в Циклонию, то там стать рабочим или проституткой, не иначе. Стоит кому-то прознать, что человек пришел из пустынь, или понять это — пиши пропало, ведь редко выпадает такой падали, как южане, найти еще кого-то еще более оскорбительного происхождения, чтобы почувствовать себя важным настолько, насколько хватит гниющих под Люсом мозгов. А чаще всего так и происходило с теми, кто рождался в «первом поколении» кочевников — то есть не был, по крайней мере, порождением инцеста. Ведь последний — о котором вспоминать хотелось стократ меньше, чем о многоженстве, — едва ли порицался там.       Но Акс никогда бы не обратил внимания на этих детей, если бы Чед неожиданно на них не засмотрелся. Было теперь крайне печально и тяжело смотреть на этих малюсеньких, таких незначительных и точно не заслуживающих всего, что их ждет в будущем, девочек. Дети ни за что не должны подвергаться хоть какой-то гнуси со стороны жизни — ведь она так или иначе их настигнет в будущем… О, кажется, они глазели слишком долго — потому что в дверях одного из домов неожиданно появилась женщина, грозно взглянула на Чеда с Аксом — так что последнему точно захотелось спрятаться куда-нибудь, стыдливо отводя взгляд, — и увела девочек. Она прекрасно понимала, о чем думал Акс, и тот был уверен: стоило сделать хоть одно провоцирующее движение — и безжалостная расправа не заставит себя ждать. Возможно, этим девчонкам повезло намного больше.       Кто-то горланил невпопад песню о своих трех домах, Акс слышал ее впервые. Чед же подсвистывал тихонько, наверное даже непроизвольно. Горлопан вещал о домах, где жила семья, ему везде были не рады: из одного выгнали пинками, из другого он сам ушел, а третий оказался не его вовсе. Потом какие-то другие пьяницы загребли певца под мышки и утащили в неизвестном направлении.       — Кажется, здесь есть, где выпить, — ляпнул первое, что пришло в голову, Акс. Он был достаточно расстроен, чтобы нести что вздумается.       — Я еще таких не видел. Надо бы запомнить, хех, — невесело приподнял брови и губы Чед. — А то черт его знает, когда еще успеется.       Почему-то у Акса приподнялось настроение, хотя самочувствие постепенно менялось только в худшую сторону. У него даже промелькнула сумасшедшая мысль о том, что можно было бы помочь этой семье — провести их до Тоташа… Но нет. Увы, но нет — не сегодня.       Вечерело. Тут и там сновали бездомные и почуявшие небольшое уменьшение опасности, исходящей от головорезов, собаки: становилось если не «много-», то, по крайней мере, «людно». Нет только детей — они все до единого попрятаны родителями за заборами или стенами дома. Все дети, рано или поздно, сталкиваются с ночной Термией — и когда это происходит, рассчитывать им не на что, кроме самих себя.       «Не спасли тебя в этот раз ноги, верно, Акс?» — в этой фразе из глубоких воспоминаний собственное имя звучало как чужое. Вот ведь мерзость — настроение ни к черту.       Этой поры Акс и ждал, когда они будут привлекать меньше всего внимания и смогут преспокойно проникнуть в какую-то гостиницу. Спокойно, насколько это возможно в сложившейся ситуации.       Акс взглянул на Чеда — тот шел, слегка нахмурившись и выдыхая воздух немного громче обычного. Его плечи были напряжены, челюсти — еще больше, лицо выражало самое что ни на есть недовольство, как будто он попал в плен и следовал не с другом, а с надзирателем в шахту. Или, как минимум, под замок. Акс решил не придавать этому особое значение, потому что понимал: если Чеду нужно что-то сказать — он скажет. Он всё ждал момента, когда на него польются упреки. Но почему-то думалось, что до этого момента рановато… И все же он тихо поднял кисть, тыльной стороной к Чеду, и потряс ею — на что получил кивок. Не густо, но хоть что-то.       На стенах зданий, а иногда даже на специальных столбах — стопки объявлений о распространении «неизвестной миру» болезни. Некоторые цифры о заболевших и скорости распространения… И много абзацев про пришествие божественного посланника, назидательность смертей и тому подобное. А еще что-то про инновационный метод вправления мозгов. Акс вгляделся, — «Лоботомия? Интересно…» — а затем прочел описание и почти искренне восхитился затейливостью славных да удалых врачевателей, что придумали в голову засовывать ложку для избавления от всех бед.       Они потолкались в человеческой массе еще минут пятнадцать, и наконец-то обнаружили достаточно заурядную гостиницу. Это было то еще испытание — когда люди скапливаются, но начинают казаться самым настоящим вихрем или, лучше сказать, шевелящимся объемом тел, неизвестных, но довольно равнодушных… И так всегда — чем ближе люди подкрадываются, соединяясь в множества, к толпе — тем меньше в них остается человечности. Поэтому никто не занимается медициной массово, поэтому никто не будет следовать к Астролябии целой толпой, поэтому никто не станет драться с такой толпой.       Да и нога совсем разболелась, так что идти дальше, неизвестно куда, Акс не стал бы, а Чед наверняка скрывал гримасы боли, которые вызывала жгучая боль в руке. «А сумки-то нет… И денег. Придется вежливо попросить хозяина».       — У меня по-моему отнимается рука. Я ни на что не намекаю, но давай уже остановимся, черт побери.       Уж точно не то, что Акс ожидал услышать после случившегося. Он посмотрел на часы, отерев мокрый лоб и виски.

17:13

      Семнадцать часов и тринадцать минут — эти числа высветились, стоило его руке коснуться циферблата в нужной точке. Следом режим перешёл в дивергенцию, и чёрное поле единолично пронзила всего лишь одна точка. Акс мысленно поблагодарил эти счастливые цифры за увиденное. Можно остановиться и выдохнуть.       Уж точно не то, что Акс ожидал услышать после случившегося… Наверное, такие слова подействуют намного лучше. Да и ни к чему ему оправдываться уже, ни к чему искать прощения у кого-то постороннего, а Чеду — изображать жалость к тому, что его едва не погубило, едва не обрушило все планы… Ох уж эти планы.       — Никого поблизости. Так что у нас часов пять будет на сон и прочее. То есть, четыре. — он многозначительно приподнял брови и почесал подбородок. — Так что успей отдохнуть.       — И прочее… Думаешь, нам столько хватит? Сумок-то нет. И я не вижу вокруг ни одной аптеки! Вот ведь дыра эта Термия, — проворчал Чед.       — Точно. Так и есть. Придется поговорить с хозяином.       — Или Бундель с ним пообщается. Так даже быстрее.       «Действительно, так намного целесообразнее». Акс кивнул и твердо решил, что иначе действовать не придется. Он поднял глаза — и в них ударил яркий, почти ослепляющий свет. У Акса сперло дыхание.       — Ты чего? — подтолкнул застывшего друга Чед.       Вот об этом Акс совсем позабыл. В чертовой Термии крыши делали из дерьмового дерева, которое уже через полгода начинало гнить и блестеть. Благодаря чему вечерами, опускаясь предельно близко к объятиям горизонта, Люс испускал одни из последних лучей так, чтобы они отразились в аккурат в чей-нибудь глаз. Ходили слухи, что после того, как в Термии стали делать крыши только из этой древесины, у местных уменьшился разрез глаз, что заведомо звучало как ересь. Просто дружелюбные странники из Циклонии были не прочь поделиться с термийскими голодными девушками едой в обмен на некоторые услуги, а также привезти с собой плененных рабынь из пустынных общин, которых не спасала граница. Эти же соседи никак не хотели очернять себя, вот и выдумывали всяческие тупые присказки.       Акса перекосило от того, как внезапно в голову дало ностальгическим вихрем закопанных очень глубоко и ныне восставших мертвецов-воспоминаний. Он выкорчевывал гнилые корни и расставлял в лунки саженцы, заливая песчаную почву чем придётся. А вот выкорчевать пеньки, кажется, вишен вокруг гостиницы хозяин не удосужился.       — В порядке, — буркнул он и продолжил движение, тяжело перевалившись на другую ногу.       Они остановились перед гнилой дверью, от которой несло знакомой вонью. Хотя что уж там, как родной вонял здесь каждый переулок. Предыдущие ворота, принадлежавшие, по всей видимости борделю, Чеду не понравились — хотя Акс и яростно пытался убедить друга в том, что хоть какое-то убежище перед ночью в Термии — на вес золота. Тот ни в какую не соглашался. Это возмущало Акса даже больше, чем надобность переться еще хрен пойми куда, да поглубже в мерзкий район, но противиться не стал.       Им пришлось вернуться немного назад и пройти чуть ниже — Акс был уверен, что там что-то могло найтись — то есть совсем близко к домам пограничников, так, что до первого из них — рукой подать. Здесь они и стояли теперь, предвкушая чудесно проведенного времени.       — Все как раньше, — пробормотал Акс, но Чед его услышал и хмыкнул.       — Блевотина и выпивка. Адская смесь. Бездомные — они и в Термии бездомные, бухают и тут же блюют. Был бы здесь хоть иногда снег — их столько не развелось… Накинь-ка капюшон, на случай чего.       — Снег есть, просто… Попозже будет. — машинально отвечал Акс. — Он даже в Циклонии был, почти месяц… — он накинул капюшон.       Слегка подташнивало. Жить еще четыре часа здесь — куда худшая участью, нежели драться три часа с разбойниками. Но не в долгосрочной перспективе, разумеется, так что он поднял ослабшую руку и постучался. Никто не открывал изнутри, так что Чед решил, что его нога с этим отлично справится. Он слегка перестарался, и дверь — сверстница самого города слетела с петель. Покачнулась загадочная половины вывески: «У… ека» над их головами.       К ним, широко раскрыв почти беззубый рот, но не издавая ни звука, выскочил голый старик, потрясая пузом. Из двери за его спиной доносились странные звуки, которые Акс никогда прежде не слышал… Да и, судя по взгляду Чеда, он тоже. Они отвернулись почти одновременно.       — Идите, в какую хотите. Я позже проверю! — пьяно проскрипел нагой и удалился.       — Хорошо, — бросил ему вдогонку Чед, а тише добавил, — Сервис, мать твою…       — Пойдем уже скорее. — с нетерпением отозвался Акс, снимая капюшон. — Сам выбирал.       — И то верно, — Чед криво и ехидно ухмыльнулся. — У меня вкус-то недурный.       Акс закатил глаза и молча поспешил на второй этаж, еще более зеленый, темный и пахнущий гнилью, напевая неизвестную даже ему самому мелодию — чтобы заглушить мерзкие хлюпающие звуки, перебиваемые скрежетом металла и кожи. Он помнил, как один пограничник предлагал его изнасиловать, чтобы «заслужить» работу, много лет назад. Может, сейчас это был такой же?.. Акс свирепел, но безнадежно проигрывал утомленности.       Чед догнал его:       — А если серьезно, то он побледнел. Ты не заметил?       — Ты смотрел на него? — поразился Акс. И кто из них побледнел? — у него слегка дернулся глаз. — Он или его член? Нашел время разглядывать!       — Ну ты и баран, Акс. Если так хочешь подробностей, то проси вежливо, — развел руками Чед. — И вообще, какая разница?       — Я хочу поспать. И нормальную, новую ногу. Избавь меня от своей больной фантазии.       Следовало бы обратить на это больше внимания, пожалуй. Акса, как тряпку, скрутили и выжали — так что он уже даже не ответил бы уверенно, было то обычным его решением или все-таки искаженным тем, что случилось за этот сраный день, поведением. Так или иначе, организм бунтовал — и на этот раз противиться сил не было, а желания — и подавно. Бледный хозяин растворился в потоке прочего, касающегося отдыха, помощи Чеду, Термии и, самое колкое и хрупкое, горящих сердец.       Чед пожал плечами:       — Ну, мое дело — предложить. Ногу ему еще новую подавай…       Акс устремился к самой последней двери в коридоре — той, что выглядела так, будто пережила две войны в качестве щита и после была покрашена. Всё вокруг отдавало нездоровой, болезненной зеленью: заплесневелые ободранные стены с черными пятнами у плинтуса, серый потолок и как раз-таки зеленые разводы, смахивавшие на слизь, напоминания о живших здесь прежде свиньях в виде продавленного пола, дыр в стенах и мутных запыленных окон. Дверь не была заперта. Акс настороженно дотронулся до уже давно зажившего пореза на подбородке, скрытом под щетиной, и опомнился.       Друзья вошли и не заметили ни жильцов, ни признаков обитания в последние лет пятьдесят. Акс уже было вздохнул с облегчением, как в ту же секунду из-за стены раздался хриплый кашель, а за ним ругательства. Ему сопутствовали еще несколько голосов: неразборчивые, но, судя по настроению, чем-то недовольные и требовательные. Следом послышался удар, приглушенный стон, еще один удар, по всей видимости от падения на пол, и бормотания. «Че, думал забрать свое и удрать?» — пропыхтел с некоторым наслаждением кто-то. «Конченый ты хер, когда вы уже переведетесь?» — вторил ему другой почти шепотом.       Акса обуяло любопытство, он подкрался к стене и припал к небольшой дыре, надеясь разглядеть что-нибудь. Его взору удалось уловить лишь три силуэта, один из которых валялся на полу, а другие два — нависли над первым. Затем они переглянулись и замерли. Акс запоздало догадался, что произошло: один из силуэтов замахнулся дубинкой, которую парень не заметил, и долбанул по стене. Нарочно или нет, он не попал по дыре — и замеченный наблюдатель отпрянул, вздрогнув и представив, что стало бы с его лицом и глазом, попади тот точно по отверстию.       — Что там? — Чед схватился за пистолет.       — Ничего. Всё нормально. — Акс выдохнул, еще раз поразившись тому, что цел и невредим. — По крайней мере, пока. Это, наверное, охранники. А может, просто вышибалы.       — Они заявятся сюда? — прошипел Чед.       — Черт, да откуда я знаю? — довольно громко прошептал Акс.       Из-за стены послышалось ржание. Один из «соседей» снисходительно крикнул: «Он был должник, не трухуйте!» Друзья переглянулись и невесело выдохнули. Акс ответил саркастичным «Храни вас Великомогущий!», что оправдал следующей мыслью: «Если они из секты, то одобрят».       — Кто бы еще трухнул, увидь они мой меч, — процедил Чед.       — У них вроде дубинки, — хмыкнул Акс.       — Это должно меня испугать? Ха-ха-ха! — наигранно браво он захохотал. — Пускай себе в жопу их засунут. Если ты не заметил, день выдался на редкость…       — …Уебищный.       — Точно. У меня уже нет сил на такое. Я бы хоть сейчас пошел да сдох — и ебись оно в три кирдыка. Кстати, лучше сразу перевязаться, а то я помру, как только засну…       — Какой-то ты сегодня разговорчивый.       — Тебе бы тоже стоило иногда. Чтобы не прорывало, как сегодня.       Сложно не согласиться. Акс обратил внимание на темное окно с черными ставнями: оно было таким же замусоленным, как и всё в этой гостинице, но в качестве вишенки на нем красовались коричневые отпечатки ладоней. Видимо, должников здесь действительно не любили. Акс с омерзением догадывался, откуда у хозяина брались деньги на барышень, если это, конечно, были они.       Парень, не дав себе шанса расслабиться, поплёлся к двери — если бы он сел на кровать, то уже ни за что не встал бы. Он с трудом справился с дверью, которая показалась тогда тяжелее туши беорна, направился к лестнице, слегка опираясь на стену. Лестница, поросшая скользким мхом, оказалась еще большим испытанием: без перил, расположенная под сумасшедшим углом, чтобы втиснуться в крохотный угол, да еще и с дырами в малюсеньких ступеньках. «Чтоб тебе пришлось по такой лестнице от пиратских обрезов удирать, грёбаный маразматик!» — шипел Акс, ступая носочками на надежные на вид участки ступеней. Он стиснул зубы, чтобы не стонать от боли в ноге.       Отдаляясь, по всей округе растекался сипловатый бас одного из душегубов: «…Прогнали сюда! Ты прикинь, эти говноеды… Они меня в Циклонию — даже брат. А мне че делать-то…» — на что получал ответ: «И на кой хер ты сюда подался?» Дальше они молчали — да и Аксу стало совершенно не до разговоров. Его тошнило, крутило, сдавливало изнутри. Он полз, как тлеющая под Люсом за километры от стойла корова. Как будто у него в желудке и черепе кишели черви.       Наконец он добрался до комнаты, согнулся пополам, придерживая одной рукой голову, и постучался. Такая же черная дверь — как и практически все в этой гостинице. Через секунду показался хозяин, на этот раз, к счастью, прикрывшийся одеялом.       — Чего? — проскрипел его недовольный сухой голосок.       — Спиртовой раствор, марлю, бинт и какую-нибудь мазь для суставов. Поживее… Пожалуйста, — выдавил Акс.       — Тебе что, восемьдесят лет? — сощурился тот.       Парень ничего не ответил, только злобно зыркнул, так что хозяин поспешно выполнил просьбу. Акс ждал где-то минуту, тянувшуюся как час, и только больше захотел убраться отсюда. Изнутри доносились женские всхлипы и приглушенные вскрики.       — Вы ненадолго, верно? — спросил хозяин, протягивая медикаменты и нетерпеливо поглядывая назад, в свою обитель.       Акс нахмурился. Ему не понравился тон, с которым шуршал своим осипшим голоском этот мужик, поэтому кивнул и убрался, не проронив ни слова.       Что не черное — то выцвело до серо-бурого.       Обратно идти оказалось бы в разы утомительнее, благо Чед соизволил-таки оторвать задницу от кровати и помочь. Вдвоем они резво зашагали, поддерживая друг друга за плечи, и скоропостижно очутились в номере. Акс понял, что его голова не может воспринимать и запоминать каждое действие, как если бы он пребывал в полусонном состоянии и моргал каждую секунду. Так же, будто в тумане, он наспех выполнил хорошо отработанную перевязку на руке друга, занялся своей треклятой ногой. «Приспичило же тебе вывернуться», — ворчал он, глядя на распухшую практически до формы шара красно-синюю ступню, взял бутылочку с неизвестной мазью, вылил на руки треть, плюхнул на голеностоп и хорошенько растёр, так, чтобы начало греть. Следовало помыть руки, но задница, как и было предсказано, буквально приросла к кровати, не пуская никуда.       Чед устроился на кровати и закрыл глаза. Сказать, что Акс брезговал лежать на тряпках, именуемых постелью — ничего не сказать. Он сбросил всё, кроме матраса, на пол, и расстелил купленный плащ, надеясь, что тот не покроется налетом или не превратится в порошок от токсичности здешнего воздуха. Веки его быстро отяжелели и сомкнулись, и парню предстояло наблюдать бессмыслицу из мерцающих узоров еще пятнадцать минут. Он ни за что не собирался смотреть на потолок — ни одной мысли о «друзьях».       Пожалуйста, ни одной мысли о доме, о родителях! Их и так неподъемная масса… Но нет, разумеется, он сам своему мозгу не указ.       Как раз параллельно с тем, как он рассматривал друзей, родители решили рассориться в последний раз. Они всё кричали и кричали, самое забавное и раздражающее — что вполголоса, сдавленными и бессильными обрывками предложений… Час, другой… Как им не надоедало? Они говорили какие-то слова, но Акс все никак не мог вспомнить… Что-то, что он и сам бы, наверное, выплеснул на без пяти минут самоубийцу.       Впрочем, на этот момент он уже перевалил за черту беспомощного сна и мог перестать наконец пытать себя воспоминаниями.       «Какой он, рай? О чем таком помнят монахи, что принимают это за рай? Да что с них взять, с другой стороны! И почему же мне не все равно, если его не существует? А если бы и существовал, то, наверное, мне бы тоже было все равно… Никому бы не было дела до всего, что происходит тут, вокруг. Все бы только и желали, что сдохнуть… А я?»       Акс не заснул — иначе говоря, состояние, в которое он впал, многим отличалось от сна. Он провалился в эту обременяющую, липкую субстанцию, как хлебная крошка в незакрытую банку с медом. Черным волшебным медом. То самое место, куда он попадал, ударяя по груди, — место, имя которому не было до сих пор дано. Акс сомневался, что был первопроходцем, хотя в этом его убеждали несколько человек из банды охотников, которая давно распалась. Сам парень величал своё мрачное пристанище тьмой или тенью — он не хотел подаваться в религию, но мысль о том, что ему дано право посещать мир тьмы, была сладка. Акс таким образом в мечтах унижал фанатиков. Такая штука ему нравилась в тысячу раз больше, чем обычные «сны» — в которые он вынужден был погружаться, не контролируя свое тело, к примеру, поле потери сознания.       С научной точки зрения, существование подобного измерения являлось бессмыслицей, только вот магия привыкла поспевать на помощь в подобных ситуациях. Акс и холил и ругал магию за такое вероломное обращение с природой, вынашивал грезы о том, чтобы постигнуть её. И он терпеть не мог подход магов к таким вещам: чрезмерно трепетный, боязливый, неоправданно заторможенный… Или же его выставление напоказ таковым. Хотя не только за это, разумеется. Как и не мог смириться с идеей, что магия и наука должны служить людям, благоустраивать их, ублажать. Дела обстояли прямо противоположно: человек был двигателем и топливом одновременно для развития незыблемых столпов Вселенной — тем, что обязано идти в топку, в расход. Ресурсом и источником опыта, как пример того, к чему может привести неверное направление, выбранное эволюцией, человек был великолепным, противоположно тому, каким был существом относительно самого себя.       Акс с грустью позволил своим глазам поглощать свет вновь, оставив между веками максимально узкую щелку, прогнав мысли, из-за которых, он не сомневался, когда-нибудь всадит пару патронов себе в висок. По-настоящему. Он пытался «спать» как можно меньше, чтобы оттягивать этот час, но совсем прекратить не мог — обычно все же сдавался спустя три-четыре дня вялого бодрствования. Здесь, во тьме, Акс продолжал свою осознанную активность, но иного рода. Его тело делалось невесомым и неосязаемым, перед глазами расстилались черные с красной каймой натюрморты, которые словно нарочно придавали пустой, нематериальный вид миру.        Парень приподнялся над кроватью и от нечего делать принялся осматривать жилище. Тем более, самое неприятное только предстояло. Он проверил под кроватями, нет ли там трупов, выделяющих пары яда, и не светит ли им быть размазанными по стенам теми дубинками во время сна (хотя гремящие расхлябанные замки дверей не слишком обнадеживали), затем удостоверился, что сами дощатые убожества, выдаваемые за кровати, не являются ловушками, и что за изголовьем нет каких-то заговоренных кукол с ядом. Дальше он продвинулся к шторам, похожим на паруса трехсотлетнего пиратского корабля, подергал их и нечаянно оборвал. Чед подскочил, но через секунду завалился обратно и захрапел. Надо сказать, Акс не любил встречаться с людьми в тьме, потому что деформированные, искаженные головы здесь были поистине ужасны. Потому-то его не радовала возможность узреть, даже краем глаза, каковы во тьме очертания наверняка отвратительного, как и у всех, главного отростка человеческого тела у Чеда — единственного, кого он сейчас не желал бы испытать на доверие. Да и те пятьдесят проверок — тоже не пропадут даром.       «Раз, два, три, четыре…» И так до десятка, пока не наберется их шесть, а затем еще шесть, пока не наберется их уже шестьдесят.       Следом он проверил темные окна, замшелую ванну с единственными посетителями в лице пауков и мокриц, грязный забрызганный, причем чем-то сомнительным, сортир. «Я, конечно, не эксперт в определении говна по виду, но это на говно не похоже вовсе… Скорее блевотина с кровью. Наверное, кого-то пытали, а затем убили те вышибалы. Веселенькое место… Хвала богам поноса, тут хоть запахов нет». В мир тьмы не просачивались ни звуки, ни запахи, и потому двигаться, а тем более ориентироваться здесь — задача не из легких.       В таком состоянии ему был чрезвычайно детально и свежо знаком их предстоящий путь. Откуда? Черт его разберет. Беда только, что распространялось его знание только на земли ниже Змеиных гор - а там обрывались, наглухо запечатанные в темноте. Почему так? Ответ всё тот же.       Проспаться пока что Акс не намеревался, поэтому решил спуститься вниз, в большой коридор, чтобы осмотреться и придумать план дальнейшего их поведения, молясь, что не наткнется на хозяина. Он сосредоточился, поднапрягся и задержал дыхание — тогда все стенки, потолки, полы, мебель будто исчезли, став едва ли осязаемым препятствием — затем его темная сущность принялась просачиваться сквозь пол, потом еще сквозь один и, наконец, оказалась на нужном первом этаже. Тут главным было вовремя остановиться, чтобы не застрять в земле навечно. Парень предполагал, что большинство тех, кто познакомился с этим миром, так и сгинули.       Главное помещение этого словно чахлого, как заболевший чахоткой бездомный на последнем издыхании, решивший в последний раз позволить себе праздное настроение и закупивший на последние надломанные гроши пару бутылок и сигару, здания имело вид малость лучший, чем третий этаж. Редкая ссохшаяся доска проваливалась в полу, разломанная пополам, да и обои почти не были ободраны, либо же недавно заменены. В гостинице практически никого не было, комнаты пока что пустовали, за исключением той, в которой уже убили одного постояльца.       Пока Акс удрученно пялился на потолок, откуда практически родился, его застали врасплох те, от кого он этого никогда бы не ожидал — две проститутки.       Почувствовать прямое столкновение они бы не почувствовали — но испытали весьма не сказочные ощущения пробирающего насквозь холода. Сквозь самого же парня буквально пронесется посторонняя плоть и кровь, одарив всей своей мерзостью прикосновения не только о кожу, но еще и о внутренности самого Акса. Об этом, по крайней мере, рассказывал ему один старый знакомый, и тот до сих пор не обнаружил для себя стоящей причины проверить на вшивость эти слова.       Парень испуганно отшатнулся от внезапного столкновения с этим ужасом. Медленно, украдкой они двигались в комнату хозяина: в тугих кожаных трусах, наполовину прикрывающих блестящие от масла ноги и ягодицы, порванных тут и там чулках, перетягивающих грудь и закрывающих лишь соски веревках. На руках звенели не застёгнутые наручники-кандалы. Одна держала свечи и плети, а другая все что-то искала, проверяя, поддадутся ли двери. Не запертой оказалась лишь одна, из которой тут же вывалился вышибала с головой меньше ореха и торчащими на усиках глазах. Он повел их к комнате хозяина. Второй тут же выглянул вслед, схватился за свою куда более странную голову и, кажется, заперся за дверью. Какая-то чертовщина.       Акс невольно засмотрелся и провожал их взглядом, в котором сверкали искорки, а в голове мгновенно всплыли развратные образы сношения. Однако он приказал себе успокоиться, задуматься и проанализировать всё. К сексу, а особенно экзотичному, он некогда был пристрастен, но представление о нём сильно пошатнулось и преобразилось лет пять назад, когда жизнь нанесла подлый удар в пах — когда он нечаянно увидел лицо проститутки.       Акса пробрала дрожь при мысли о той секунде. Он и раньше питал смешанные чувства к проституткам, стараясь держаться подальше от людей, добровольно присваивавших своему телу статус общественной собственности. Правда, также временами сочувствовал некоторым девушкам, догадываясь, что выбора поприща им не предоставлял никто — обычно минут через десять после оргазма. Воспоминания вновь отвлекали, так что он засунул их подальше и отправился за проститутками, как видно, прямо в комнату к хозяину.       Эта тварь выглядела похуже всех разбойников, вместе взятых. Вернее, смотреть на нее было стократ неприятнее — на человеческую тушу с головой, искаженной не голодом или неминуемой смертью, но вполне осознанной похотью. Своим положением, позволяющим быть выше несчастных девушек, да хоть кого — и питать к себе истинную доброжелательность, уважение, и наконец снисходительность. Его шея заломилась назад так, что еще немного — и макушка оказалась бы в заднице. И из его горла, будто бы предыдущего извращения было недостаточно, торчал длинный, кривой, извивающийся член с присосками.       Словами не описать, как Акс радовался тому, что не слышал звуков, сопровождавших мерзкое зрелище. Лицо само собой кривилось при виде мудака, пыхтящего у тел двух довольно молодых девушек, в позах под стать кошмару этого действа. Акса затошнило и он метнулся было на ближайшую кухню, но взгляд цепанул скомканный клочок бумаги подле кровати, отчего сердце парня пропустило удар. Он, закрываясь рукой, чтобы не видеть ничего сбоку, подполз на карачках и почти носом уперся в листок — правильнее сказать, листовку. Она содержала два кривых, порядком перевранных портрета, надпись «Только живыми» и шестизначную сумму снизу. «…Он побледнел, когда увидел нас…» — пронеслись в голове слова Чеда. «Так значит… — злобно соображал Акс, — Ты знал, кто мы такие? Тупой урод, ты знал, что мы можем тебя прикончить, и решил остаться потрахаться? Ублюдок… Натравить бы красногрива на твой член… Я отстрелю тебе его…»       Не отойдя от шока, Акс был смачно ошпарен им, как ведром кипятка, снова. Перед ним возникло лицо проститутки — мужлан наклонил её так, что та уперлась руками в пол. Парень оказался вплотную с головой, заместо лица на которой красовалась девичья промежность. Он на миг выпал в осадок, отодвинулся от содрогающихся нагих тел и понесся на кухню. Ему нужен был нож.       Время! — неожиданно собрался в зоне фокусировки собственный отсчет в голове.       Проклятье Акса на бессоннице не ограничивалось. Чтобы попасть обратно, в реальный мир, после такого путешествия, следовало прикончить себя, а лучшее место для этого, как известно, — кухня. Он пролетел через весь коридор, отводя взгляд от прошедших навстречу, по направлению к его комнате, вышибал, и ворвался в пункт назначения — комнату, небогатую на утварь, однако подходящую, чтобы покончить с собой. Сюда, наверное, сотню лет никто не заходил, да и незачем было: разве что за ножом, что вполне подходило парню, или водой. Для Акса не было загадкой, как так выходило, что обычные вещи во тьме он брать не может, а те, которыми хочет прикончить себя — запросто, но всегда немного колебался перед этим. Среди всех видов оружия, как выяснилось, наименее болезненную смерть возможно принять именно от холодного. Помимо того, нужно знать, куда и как резать — и это Акс выяснил, так как возможностей было море. «Сука», — процедил он, хватаясь за самый большой и наточенный из ножей.       Лезвие приставлено к горлу. Время на исходе. Он с давних пор свыкся перебарывать колебания — решительно надавил и потянул. Жгучая боль распространялась, как яд по всему телу, однако он терпел, прикусив губу и зажмурившись, и продолжал небольшими рывками кромсать плоть. Сознание медленно, но верно ускользало, вверх, как дымок, устремлялись паутинки черного дыма — здешней крови. Клинок добрался до пищевода, и Акс, простонав, отключился — зрение помутнело, померкло и исчезло. Но лишь затем, чтобы через две секунды снова вернуться и дать понять Аксу, что тот жив. Парень, не тратя времени на счастливые возгласы или оптимистичные соображения, подорвался с кровати и громко зашипел над Чедом:       — Вставай, мать твою! Если не хочешь сдохнуть через пару минут!       Чед протер глаза и рефлекторно взялся за Бундель. Акс протянул руку — и получил меч, затем потянулся было в сумку, но одернул руку.       — Что происходит? — встревоженно поинтересовался друг.       — Идем вниз, увидишь! — зло проворчал Акс и вылетел из комнаты. — Этот уебок… У него там рабовладение, блять… Это во-первых. А во-вторых — готовь все, что у тебя есть! Иначе придут пограничники… Или маги… Нам уже больше некуда драться! И некуда деться… Я не знаю, что нам делать! Нужно хотя бы узнать, кому он что сказал!       — Чтоб мне каждый, сука, день так просыпаться… — проворчал Чед, а потом взглянул на сумки. — Ладно, идем…       Акс сгреб все, что оставил, в руки и быстро распихал по сумкам. «О-ох, сучьи дети!» Придется достать Скальпель, если только клинок хоть как-то вытащит их задницы из… Полной задницы.       «Если этих тварей можно назвать людьми…» — прохрипел про себя Акс и стукнул по рукояти меча. «Охрененно», — донесся присвист Чеда до его уха. Как всегда, в точку.       Они, прыгая через две ступеньки, преодолели четыре пролета лестницы за пять секунд, попутно с этим Чед зарядил пистолет и взвел курок. Акса чуть запоздало осенило, он бросил парочку ругательств и хлопнул по руке. Часы не включали специальный режим — только обычный синеватый циферблат.       Правда, до них ему было столько же дела, сколько до травмы голеностопного сустава, к примеру. За суетой ему даже в голову не пришло, что он вполне смело опирался на больную ногу, так что даже позабыл о досадной травме. Он несся вниз, жаждая больше всего отстрелить яйца сволочи, посмевшей продать их с другом головы.       Акс наспех, практически в двух словах поведал, в чем причина этого внезапного, но не сказать чтобы неожиданного переполоха. Чед перед самой дверью пробурчал: «Отрезать бы язык ебаному уроду», — сунул руки в карманы, готовый в любой момент пустить в ход бомбы, которые, в принципе, едва ли могли сейчас понадобиться, они нужны будут позже. Скорее всего, за ними пришлют отряд пограничников. Менее вероятно — что магов… Правда, после того, как на них в Циклонии нагрянули целых десять, вряд ли можно было так думать. Следовало стать умнее, еще тогда — но Акс даже не обратил внимания на слова Чеда. Он вообще научится замечать что-нибудь, кроме своих мыслей?       Однако и сейчас Акс всё думал о том, как именно осуществит расправу — в нём горело мощное пламя гнева, пожирающее мозг длинными, цепкими языками, испепеляющее жалость, оно приказывало пальцам сжимать рукоятку до побеления костяшек. Его коробило от одной мысли о том, какие гнусные и унизительные пытки грозят несчастным девушкам, от какой великой нужды и отчаяния они сунулись в этот дом, зная, что, помимо прочего, еще и убивают трезвость своего ума. Будто они бы не знали, что последует наказание, что правила написаны и для них в том числе. Будто бы нельзя было найти хоть подобие такого спасения, которое не разрушит слаженные подкожные дребезжания и вибрации. Насколько же нужно быть опустившим руки и потерявшим гордость человеком, чтобы решиться на подобное! — Акс хотел питать к проституткам исключительное сочувствие и сострадание. Хотел сопереживать и нести милосердие. Хотел понимать, отчего обстоятельства складываются так, а не иначе, но не мог и предположить.       Но перед его глазами — захлебывающиеся святыни, их молитвы да колыбельные, от которых мускулы живота слабеют и сжимаются внутрь. Перед его глазами — миллионы отвратительных и тошнотворных исходов, которых можно было бы избежать, прислушавшись к голосу разума. Перед его глазами — дергающаяся чернота, в которой невозможно понять, куда тыкаться пальцами и носом, рисукая то ли порезаться, то ли удариться, то ли загнать занозы. И где-то вдалеке слышен растекающийся по стенам хор, воспевающий принесение в жертву плоти на милость богам-кровопийцам.       Еще до белого каления доводило то, что беззубый хозяин решился беспечно держать девушек в своем зловредном навозном захолустье. Он ведь был уже вовсе не молод, так почему мозги не выросли вместе с телом?       Обычно чем старше становятся люди — тем хуже. Хуже для всех, начиная от их близкого, заканчивая последним человеком, на которого они могут хоть как-то повлиять. Чем значительнее доля опыта — тем больше неприспособленными и ненужными они становятся для окружения. С возрастом человек лишь теряет свои силы вырваться из губительного треугольника забвения: пьянство — игры — проститутки. Целенаправленно пьянство, законченное и темное упивание; целенаправлено игры, в которых вовлеченность повышается равнозначно шансу спустить на ветер что-то сокровенное и уенное; целенаправленно проститутки, чтобы потешить свое эго, чтобы не дать скопиться лишней энергии на что-то разумное и осознанное, чтобы тонуть в бестолковых страстях. С каждым разом — больше и больше, с возрастом причин сдерживаться — меньше и меньше. Когда такие старики остаются среди молодых — они становятся врагами и вредителями. Каждое поколение хочет быть последним — но оказывается лишь удобрением, нужным для произрастания новых и новых людей, которые будут лучше хотя бы потому, что им не придется тратить пятьдесят лет на то, чтобы узнать, к чему приведет жизнь под забором.       Однако с этой сволочью — практически обратная история болезни. Из таких, как он, вся Термия… Да что там Термия — весь юг — и состоял. Они благосклонны исключительно друг к другу, пока в их мозгу существуют какие-то понятия о «дружбе», «уважении», настоянные на пиве и райнице, прогнанные через трубки ненависти ко всем, у кого нет члена. А мыслят эти товарищи чаще всего именно членом.       Просыпаются по утрам в доме, в котором окна и пол вымыты, углы и полки подметены, протерты стол и стулья, просыпаются на постиранном белье кровати, под которой тоже убрано. Глядят в потолок, задаваясь вопросом о том, куда двинуться поскорее, чтобы не слышать ничего из творящегося в доме, который они, возможно, купили, а возможно даже и построили. Они вспоминают о том, какие молодцы, что соизволили сколотить развалюху, чтобы было где хранить от холода свои задницы.       И, может быть, задницы еще кое-кого — проклятой нахлебницы. Лишь из аристократического благородства их молодецких душ. Вспоминают о своих «нахлебницах» эти молодцы и тогда, когда больше дня не ощущали на всех уровнях источаемой благодарности. Их хрупкие и возвышенные души страдают от этого!. Так что пару слов в ее сторону — не заслужившей большего из-за того, что не позволила себя трахнуть с утра — чтобы поскорее успокоила детей, накормила и, желательно, спать уложила. Чтобы поскорее поднесла ужин — и не дай не приведи бог оказалась занята.       Дальше ведь — все мысли о том, как хорошо было бы жить одному, не отдавать половины денег на пропитание дармоедов и их матери, поселившихся с какого-то перепугу в доме, приводить туда через день дружков с выпивкой и проституток. Дружкам, что с точно той же мыслью уносят ноги из домов, где живут их семьи, куда они приходят хорошо если на ночь. Дружкам, что жалуются, прежде всего, на то, что их жены как-то нехотя, после того, как уложат двоих годовалых детей, ложатся с ними после работы в кровать, как-то нехотя раздвигают ноги, и приходится то унижаться и выпрашивать, то силой их брать — а это ведь настроение портит. Они ведь целый день батрачили, а что нахлебницы-то делали? Сидели и стояли, да детей иногда трясли? Тряпкой водили да кастрюли переставляли? А если вдруг она еще и захочет работать не только по дому, не в лечебнице, но где-то черт знает где? Тогда-то и настанет время для них — для детей. Разве можно детей оставлять без воспитательницы, которая еще и не умеет с ними обращаться? Разве можно оставлять дом без хранительницы очага, а точнее — хранительницы тряпки и кастрюль, каши и посуды, веника и тазика? Разве можно оставлять дом без той, кто сама себе, если захочет, еще и что-нибудь где-нибудь разыщет, что-нибудь купит, что-нибудь узнает? Она же тогда, как и прежде, станет совсем глупой и дикой, никому не нужной. Нахлебники никому будут не нужны!       Все это молнией разразило внутреннее древо Акса и подожгло его. Ствол кровоточил горючей смолой, и лишь поддавало жару то, что те картины он не выдумывал — он их вспоминал.       В комнате без окон, лишь с горящими красными свечами, было слишком темно. Акс прекрасно смог разглядеть все, что требовалось, хотя глаза не привыкли к серому полумраку, царившему во всем доме, и было неприятно идти сюда, но не отвыкли от тьмы — и были несказанно рады попасть в практически такую же обстановку, не обязанные видеть чудовищные головы. Маленькие огоньки, растыканные по углам комнаты отражались в зеркале справа красными пятнышками. Зеркало висело над тумбой, где лежали вещи, еще и веревки, и кнуты, и стопки газет, и прочие мерзости. Кровать стояла прямо посередине, заправленная черным покрывалом — словно приготовленная к тому, что будет происходить. Он немного завис, пока вглядывался в тумбочку — не покидало навязчивое чувство, что там должно стоять что-то более массивной и высокое, да и продавленный след на полу и дыры в стенах свидетельствовали об этом. В нос въелся запах чего-то знакомого, телесного, мерзкого — и Акс очнулся. Где он слышал этот «аромат» раньше?       Голые девушки завизжали, но не могли двинуться с места — они были связаны по рукам и ногам тугими веревками, от которых наверняка остались бы шрамы. На их телах красовались странные знаки, что-то языческое, но непонятное. Акс скорчился, вспомнив о жертвоприношениях. Его трясло, ему хотелось поднять проституток, избавить от пут, причиняющих боль, одеть и прогнать, убедив в том, что не стоит распоряжаться телом в таком ключе. Тем не менее, навряд ли от высоких моральных принципов — он допёр практически мгновенно, сразу после того, как мысленно освободил барышень, что его тяготило воображать, как красивые тела с красивой кожей, красивыми волосами и лицом, эксплуатировались не иначе как для соблазна и получения денег через секс. Должно было существовать множество других способов, более сложных, но и намного более подобающих человеку, не обделенному природой. Куда лучших постылой проституции… Должно было.       Девушки что-то промычали, но Акс не хотел смотреть на их исказившиеся от кляпа лица, запачканные черными полосами потекшей косметики. Только знаки привлекали взор — какие-то треугольники со змеями, звезды с кривыми лучами, спирали, зачеркнутые разрезом на тыльных сторонах ладоней. Это точно не было их волей — волей чьего-то безумия. Такого же, которым живут разбойники. Не хотел также и вдыхать ни один из запахов, что настоялись в этой комнате, так что закрыл лицо и нос рукой.       Хозяин гостиницы ошалело попятился назад, выронив из дрожащих рук плеть, и упал на дряблую задницу. Он что-то прохрипел, в панике замахал руками и заплакал. Чед передал заряженный пистолет Аксу — тот схватился за рукоятку, прицелился и нажал на курок. Ублюдок не успел даже уронить первую слезу, как оказался без члена. Продолговатый окровавленный кусок мяса, ещё упругий и твёрдый, шмякнулся на пол и образовал под собой лужицу крови. Хозяин орал во всё горло, катался, вертелся по полу и разбрызгивал еще больше крови, бился о доски своего дома. Акс пнул его в бок, — тот закрутился, — перевернул сморщенное, бледное и костлявое тело, на удивление не лишенное внушительного брюха, надавил ногой на тщедушную грудь и наставил дуло Бунделя. Повернулся к другу — тот поморщился и помахал ладонью, мол, стоит поторопиться. Что высосало все соки из этого ублюдка? Выпивка. Из-за нее все, что есть разумного в человеке, откладывается в живот.       В этот момент одна из проституток освободила руки от веревок, вытащила кляп, бросилась к Аксу и встала на колени, сжав руку с пистолетом в своих. Тот нахмурился с толикой отвращения, ожидая от прикосновения новой порции неприятных ощущений — ладони были теплыми, чуточку влажными, нежными и мягкими.       — Прошу вас, не убивайте его пока! — умоляюще прожурчал девичий голосок.       Акс пораженно выдохнул, опустив взгляд вниз, и невольно залюбовался обладательницей прекрасного тенора на миг, но тут же испытал чувство, похожее на пренебрежение, но им на деле не являющееся, как он понял секундой позже — он не презирал девушку за то, что увидел её только что в кровати со сволочью, не винил в том, как она была одета, не испытывал отвращения от всего этого. Просто припомнил, каков её облик во тьме. Он просто был одарен клеймом, которое никогда не сгинет, до самой смерти, из сознания. Теперь его мозгу не нужно было ни видеть ее, ни ощущать, ни слышать — он все делал сам. Он выстраивал образы. Он, быть может, даже впрыскивал сцены соития с этой девушкой, от которых не только между ног все сжималось, но и где-то в грудной клетке — это был не аромат, которым обычно было вожделение чего-то столь интимного, а настоящая кислота. Его сознание не позволило бы ему представлять что-то такое дольше нескольких мгновений, а может, уже сам организм — искренне страшась этого, как ожога. Его сознание его же сковывало, как крепкие кожаные ремни и потертые красноватые веревки.       Молодая девушка смущенно прикрывалась свободной рукой и смотрела на него так печально, с неописуемой надеждой, как на спасителя. Научилась, поди. И ради кого? На ушах, сверху, были еще красные, довольно свежие надрезы, а за надорванными мочками слегка запеклась кровь. Так пограничники — чертовы разбойники — наказывали проституток: кому-то отрезали уши, кого-то обливали кипятком, кого-то отправляли на улицу нагишом, под град камней и грязи.       Её милое миниатюрное личико с аккуратными чертами напоминало лицо Афины — решив так, Акс отпрянул и высвободил руку, возведя курок. Он не произнес ни слова.       Девушка испуганно закрыла очи руками, но тут же их убрала и прошептала:       — Пожалуйста, не убивайте нас… Мы, — она посмотрела на другую девушку, до сих пор связанную, — Можем быть… Полезны. — Но та почему-то отрицательно покачала головой и поникла, ударившись подбородком о грудь.       Нежная рука первой быстро, не давая шанса опомниться, потянулась к ширинке штанов Акса, без запинок расстегнула пуговицы и дотронулась до превратившейся в гусиную кожи на лобке. Парень только открыл рот, чтобы запротестовать, как девушка уже открыла свой, шмыгнув носом. На её полосатых щеках дрожали соленые капельки слез. На ее груди — надругательное клеймо, каких Акс еще не встречал: выжжены целые шмотки кожи, вырисовывая языки пламени.       Кислота была впрыснута по новой. Новые ощущения — в таком уязвимом месте, такая тонкая и чувствительная кожа, так крепко связанная с мозгом. Акс выгнулся, отпрянул и зажал ширинку, сдавив до боли все, что можно. Вторая наблюдала исподлобья, переводя ледяной взгляд по очереди на всех присутствующих — и мурашки покрыли кожу, избегая нередких шрамов.       Чед, не отрываясь то ли от девушки, то ли от Акса, встревоженно крикнул:       — Ты цел? Она тебя укусила? — первая девушка испуганно ударила лбом в пол и накрыла затылок ладонями. Выжженные рыжеватые волосы раскидались на полу, напомнив об ужасной метке пламени. Вторая так и не шелохнулась.       Желание — быстрый путь к безумию. Акс разозлился, отрицательно покачал головой, суетно запихнул все, что было высунуто, в штаны, застегнул пуговицы, ремень. Хотелось надеть вторые штаны и шубу. Но с этим он справился, подхватил маленькую девушку под мышки, поставил на ноги и проворчал:       — Просто скажи, почему!       — Вы нас убьете? — наконец прорезался голос второй. Она напомнила… Афину?       — Нет, твою мать! Но живее говори, почему! — тараторил Акс.       «Похожа на Афину? Ебучий мозг… Тупой, больной, тупой…» — мрачно удерживаясь, чтобы не влепить себе пощечину, поглядел на Чеда Акс и сглотнул. Твою же за ногу, чем он занимается и на что тратит недавно только обретенную жизнь?        — Ты точно решил? — переспросил Чед. Вторая, молчаливая девушка, оказывается, тряслась всем телом, и по ее скулам скатывался наверняка ледяной пот, срываясь с подбородка на пол. На ее груди проступали иссиня-черные пятна, не иначе как водой вымоченные, льдом вымороженные. Ее глаза только сухие и почти безжизненные, как у выброшенной на берег рыбы.       — У него деньги… Которые он нам еще не отдал. Они нам очень нужны… Правда, очень! — рассказывала тем временем первая девушка, подняв заплаканные глаза. Ее голос тверд и силен, насколько это возможно. — Молю вас, иначе нас ждет смерть… Наша или близких. Мы что угодно сделаем… Лишь бы выжить.       Парня прошибло электрическим разрядом, с которым в голове громыхнуло осознание. «Абаддон», — мрачно нахмурился Акс. Так можно говорить только об этой дьявольской машине. Только ради нее можно так молить о том, чтобы оставить хоть сколько-то лет жизни. И бразов, ясное дело.       — Деньги? — Акс почесал затылок, шокированный еще больше. — Это твоя сестра?       — Если не отпустите нас обоих — я готова… — начало было девушка, едва оттягивающая голос и из-за дрожи неспособная, видимо, подняться на ноги.       — Нет! — перебила бойко другая. — Мы должны вместе быть… И я не могу об этом рассказать. Потому что ты… Вы не сможете этого понять, — девушка потупилась. — Прошу вас… Дайте нам хотя бы то, что мы заработали. Позвольте взять у хозяина Брогга хоть то, что мы заслужили!       Ее сестра потупилась и шепотом закончила свою идею: «…На все, чтобы узнать о настоящем Великомогущем».       — Так значит, Брогг, — пробормотал Акс, прикрывая очи рукой. — Берите всё, что здесь есть. Нам деньги не нужны… — он покосился на Чеда, наблюдавшего за всем с недовольством и укоризненным взглядом. — Да, сейчас.       Он поворочал ногой хрипящее и сипящее тело мужика — то ответило предсмертным стоном. «Живучий урод!» — хмыкнул без улыбки парень. Девушка наклонилась к умирающему, пробормотав что-то вроде «храни вас Великомогущий», а Акс обернулся к другу. Тот переменил взгляд на непроницаемый и капельку насмешливый, поднял ладонь пальцами вниз и указал на проститутку, намекая на неприличные вещи. Акс с каменным лицом отвернулся.       О да, получить можно многое. О да, деньги это могли обеспечить. Главное — дать веру в это. И держать ровной эту водянистую поверхность, так, чтобы казалось, будто отражение — несуществующая картинка — и есть реальность. В нем видно и себя, и все вокруг, если жидкость не трепещет, не расходится кругами волн. Как приятно было со всей силы по ней кулаком шлепнуть прямо перед мордой этого деда.       Этот акт просьбы и милосердия вышел таким спонтанным, импульсным, что совершенно выбил парня из колеи, как непредвиденное, ничем не обусловленное открытие в таинственной области потрясло бы мелкого ученого, не видевшего доселе ничего кроме своей обшарпанной запасной книжонки да цветка в горшке, за которым наблюдал последние три года. «Что это вообще такое было?» — фоном мельтешил вопрос в мозгу.       Старик сипел о тумбочке и какой-то древней картине, а девушка слушала его, держа за горло. Акс сквозь её худую изящную спину, выпирающие бугорки позвоночника, треугольники лопаток и прячущиеся за ними ребра, проступающие пониже, чувствовал ненависть и желание так сжать руки, чтобы выживший из ума истязатель больше не мог позволить себе ни единого глотка воздуха. Она допытывалась, а Акс всё раздумывал, не бросит ли проститутка своё прежнее занятие. Спрашивать он, разумеется, не стал бы, но хотел как бы невзначай предложить помощь — особенно сейчас, искоса глядя на обольстительные пухлые ягодицы, красивые сильные ноги, должно быть, в последний раз, а такую возможность упускать нельзя было. Что значит, он не поймет?       Да как она сама не понимает, что нельзя так?.. Черт бы её побрал. «Почему?» — вспыхнуло в который раз безответное слово в мозге.       Вскоре подошла его очередь. Чед подошел поближе, прочистил горло. Акс встал рядом с ним и растянулся в ухмылке без намека на удовольствие — вручил Чеду пистолет. Хозяин еще больше скукожился, побледнел и стонал, держась за пропавшие недавно органы. Девушка бросилась освобождать сестру от веревок, кляпа и других длинных предметов, засунутых во всевозможные отверстия, через плечо иногда поглядывая на друзей.       — Поща… Дите… — кажется, все спиртное выветрилось из него.       — О, ну раз ты просишь! Обязательно, ублюдок.       — Я н-н р-рбот-тл с ним! Он пр-рсто м-ня сюд-д пр-ривел! — нет, видимо, не всё. Говорил он едва ли членораздельно, постоянно теребя свои странные пальцы. — В тумб… Он забр-л…       — Черт с ним! Говори, кому ты нас заложил, — протянул Чед и покрутил Бундель, — Быстрее! В этот раз тебе точно не жить…       «В этот раз?»       — Я н-не… — теперь он выглядел достаточно странно, чтобы Акс обратил на это внимание. Лицо оказывалось вовсе не таким уж и старым — да, морщинистым, да, сухое и тонкое покрытие из кожи, испещренное черными и коричневыми точками, но вот волосы — совершенно черные. Откуда он вообще такой взялся? — Я не п-пис-лл… Это н-н-е м-моё!..       — Это и без тебя известно! Кто придет? — Акс настолько засмотрелся на мужлана, что позабыл о девушках и вообще всем, придавшись рассуждениям о том, что с людьми должно случиться, чтобы они стали вот такими… А может, и не случиться — может, они родились такими. Скорее всего — в пустынях Циклонии, ребенок инцеста и оттого такой недалекий. Откуда еще этому выродку взяться? Только вот как он сюда, в Термию, добрался-то, если это правда, и как стал таким зажиточным человеком? Он бы такого точно запомнил в детстве.       — Не зна! Я… Я не скз-зал… Я не м-мею… — сквозь хрип прорезался отчаянный крик. — То-кко… Вы… Балы…       Акс переглянулся с другом. Вердикт был вынесен единогласно и в ту же секунду.       — Что ж, как я и обещал… Я пощажу тебя. Ты в любом случае сдохнешь. Но благодаря мне — немного быстрее… Хотя не сказать, что менее болезненно, — Акс поморщился от злости. Его потихоньку накрывало пониманием, но до мозгов еще не дошло. Слишком далеко в памяти затерялся этот старикашка, чтобы сразу его вспомнить.       Как давно он мечтал произнести это — внутри уже что-то громыхало и вертелось в нетерпении. Словно он наконец своими руками добьется превеликого удовлетворения — так ему хотелось расправиться с премерзким мужчинкой, плач и мольбы которого только больше расшатывали спокойствие и ускоряли биение сердца. Возможно, в эту секунду Акс даже дьявольски, плотоядно оскалился — он был слишком занят, чтобы подмечать такие вещи. Возможно, стоило бы немного отвлечься от своей злобы — как понимал он спустя некоторое время.       Но тогда в нем вспыхнул столп пламени. Нет никакого толку в том, чтобы выпилить из дерева доски, порубить его на бревна, выстругать изделия. Толк есть только в одном — в огне. Гореть нужно так ярко, чтобы осветить все в округе, не жалея ни о чем и не страшась ничего. Нужно выжечь из тухлого ствола все, сделать факел и отпугивать каждого зверя, что осмелится ступить хоть на шаг. Нужно, отринув жажду, отринув ужас, мчаться к истине, разгоняя тьму вокруг себя.       Акс вытащил меч, сжал его посильнее, сильно стукнул о пол эфесом — красный магический клинок заструился вверх — сел на одно колено рядом с хозяином больной гостиницы. Нечеткое лезвие коснулось груди и начало погружаться в неё, разрывая плоть и разбрасываясь ошметками с кровью. Хозяин вопил, выпучив глаза — с такой уродливой гримасой агонии он и застыл по прошествии пары секунд, когда меч добрался до сердца. В глаза Аксу брызнула струя крови — он выругался и подскочил на ноги, мельком заметив растерянные, пустые девичьи взгляды и спокойный, суровый взгляд друга. Грудь убитого была пересечена посередине длинным разрезом с рваными краями, покорежена, а кожа вокруг посечена искрами.       Акс выдохнул и протер глаза. Залитая кровищей комната была похожа на сумасшедшую тюрьму, где два дня подряд пытали целую роту пленных. Особого шарма придавал почерневший отстрелянный член неподалеку.       — Надеюсь, в том мире ты будешь думать головой, а не членом, — проворчал Чед, и Акс не сразу догадался, что эти слова предназначались не ему.       Чед похлопал его по плечу и забрал меч, еле сумев вытащить рукоять из мертвой хватки — Акс еще не отошел. «Кто-нибудь есть поблизости из кастрированных?» — донесся голос друга издалека, словно Акс погрузился под воду, и она заполнила уши. Он, едва взглянув на пустой циферблат, ответил, что нет. Выходит, Брогг и правда не разговаривал? Подсознательный страх пытался достучаться до него — но куда там, даже для такого мнительного и подозрительного человека это было лишь тенью, чуть более яркой, чем обычно, в разноцветной картине остальных чувств. Он не мог ощутить, как тень приближалась к нему на страшной скорости — пока он утопал в удовлетворительном успокоении.       В комнату кто-то ворвался. Акс всполошился — и не зря: ворвавшиеся держали дубины наперевес и пистолеты наготове. Хотя этого в любом случае оказалось бы недостаточно, чтобы выжить, но зато Чед не промах и тоже выхватил Бундель — направив прямо в них.       Оказавшаяся девушкой наемница так напирала, что чуть не упиралась своим пистолетом в дуло Бунделя. Но все же заставила себя нервно и резко остановиться, поглядывая на барышень.       — Че… Вот это вы… — опешил один из застывших в распахнутых дверях. Он держался позади напарницы, куда более спокойно, почти не сдерживая зевков. — Не трухнули…       Акс узнал его наконец. Один из вышибал — собственной персоной, даже дубинка еще не помыта от крови, возможно, даже и мозгов их бывшего соседа. «Так вот кого позвал», — догадался наконец парень. Это было логично — надо ведь их прежде всего связать и доставить солдатам или в тюрьму, куда там их хотели упрятать за несколько десятков тысяч бразов.       Горячая кровь на лице до сих пор не остыла — она, казалось, кипятком обжигала щеку, лоб, веко. А Акс не смог отвести взгляда от наемницы.       — Послушайте, — начал он, — я знаю, что вам приказали. Вы, наверное, надеялись получить немного денег с нас? Но ваш хозяин мертв.       — Почему? — смутился громила.       — Он нам не хозяин. А даже если так, блять, что дальше? — резко вставила напарница. — К чему ты клонишь? Думаешь, наши планы изменились? Думаешь, мне нет резона застрелить вас обоих? Мне только лучше, что уебки головорезы передохнут! — Дородная и широкоплечая девушка… Нет, язык не поворачивался даже в голове ее так называть. Дородная и широкоплечая женщина, может, и не превосходила громилу в толщине рук, но вот в росте — с лихвой. Чед нервно и необычайно раздраженно, исподлобья таращился в ответ. Но молчал.       — Помилуйте, — Акс поднял руки. — Я и сам был кем-то вроде вас какое-то время… Так, выполнял кое-какие «заказы», — про себя он добавил: «Совсем немного, правда». — И понимаю, что вам в любом случае слишком много бы не заплатили, вот. А еще — в случае чего, мы не трухнем и вам головы, может быть, посносить… По крайней мере, мой друг — уж точно, — он кивнул Чеду, и тот прицелился. Еще одновременно с этим удалось воспользоваться тайным жестом.       — Че?.. — опять не понял вышибала-мужлан. Одновременно два пистолета звякнули чем-то внутри.       Проститутки застыли в недоумении, наверное, даже не представляя, что сейчас может произойти. Им бежать бы, воображал Акс, но не повезло. Может быть, сегодня они все и помрут. Но, на самом деле, шансы того примерно равны шансам выжить. Девушка-вышибала похлопывала по дубинке, ничуть не меньшей, чем у напарника, с шиповкой и заостренным концом — но крови на нем не было. Она, видно, не любила попросту марать руки.       — Да вы че? Мы вас всех сейчас убьем… — начал было громила. Акса перекосило от того, какой знакомый это был голос.       — Отпустите девушек. — прервала его напарница. — Пустите их. Дайте все деньги — и тогда уйдете живыми. И только посмейте бросить что-нибудь мерзкое вроде «шлюхи» — размажу по стенке. Я пограничница — и, если что, хватятся. — Она пригрозила дубинкой сначала Чеду, затем Аксу. Тот еще приподнял руки и кивнул, удалённо моргнув тогда, когда услышал слово «пограничники». Хороши пограничники!       Вид у Чеда был чересчур взволнованный, и Акс собирался узнать, в чем дело, но не успел — оказалось, с благоразумием не в ладах тут не только Акс.       — Ты че, Сара… Заберем деньги, а эти шмары — им-то за че? — заорал на Сару обиженный напарник. Акс изо всех сил напрягал память, но тщетно… Быть может, он вспоминал всего лишь голос из-за стены, пообещавший их не трогать до поры до времени? Хотелось бы верить. — За то, что с дедом трахались тут неделю? — насмешливо гаркнул он под конец.       Как оказалось, зря: Сара выхватила пистолет — далеко не самый маленький калибр — и уперла дуло в огромный зловонный рот, возможно, сломав пару зубов. Напарник почти запищал, покраснел, но успокоился.       — Какой же ты тупой мудак, — с отвращением прорычала пограничница. Рукава рубахи грозно затрещали, облаченные в черную кожу спина, грудь и ноги расширились на глазах, — Беги отсюда, и не думай даже вспоминать о нас… Такую дрянь, как ты, в Инопине бы пристрелили за две минуты. Неудивительно, что твои родители дали тебе пинка под зад.       — Не… Фтой… — плаксиво пробасил тот. Его странный пистолет болтался за поясом, поблескивая мелкой расстановкой каких-то примочек. Не кинжал, конечно, но тоже мог бы оказаться опасной вещицей и веским аргументом в диалоге.       — Заткни пасть, сука! — рявкнула Сара. — Еще слово — и ляжешь рядом со стариком!       Проститутки принялись искать свои вещи, суетливо и всеми силами делая вид, что ничего страшного, вроде жестокого убийства на их глазах, не произошло, а также сцены с пограничниками. Они что-то бормотали, пытались издавать звуки, похожие на смех и удивление. Они очень боязливо приблизились к Саре — та приказала им надеть что-то как можно более громоздкое и теплое. Путь ждёт долог и суров. И напоследок бросила Аксу с Чедом:       — Вас это тоже касается, кстати. Даже не думайте следить за нами, долбоебы. — она глянула на шкаф, откуда девушки достали все вещи, которые могли, странным стеклянным взглядом, потом заметила газету с листовкой и помрачнела. — У меня больше нет причин быть добренькой.       Акс потерянно пялился под ноги. Чед не спускал с нее глаз — и правильно. Но он выглядел намного лучше, хоть и слегка бледным, скорее всего, из-за раны. Он пробормотал: «Надеюсь, не придётся. Ну вас с вашим Инопином нахрен». Когда Сара распахнула дверь — в комнату ворвались лучи света из коридора. Чед выпроводил злобно пыхтящего, плюющегося кровью вышибалу. Такой нелепой казалась вся эта оказия, случившаяся за пару минут, что напоминала дурной сон.       — Минуту… — попросил Акс. В голове чересчур много мыслей, чтобы жить с ними в таком беспорядке и дальше. Хорошенько разделить, рассортировать. За окном застрекотали насекомые. Он что-то упускает в этой гостинице, среди этих пропитанных хворью стен. — Это же тот… Ты его запомнил?       Он даже не стал обращать внимания на то, что отвечал Чед. Наверняка что-то вроде: «А кто же еще? Ты только что догадался?», — тем более что Акс и правда только что догадался. Но неужели Чед пришел сюда только для того, чтобы отомстить?.. Безусловно, старикашка, который завел себе рабыню, дабы та рожала детей, заслуживал наказания, но… Чед отомстил?       Впрочем, Акс думал совсем о другом.       Сара.       Он запомнил и имя, и город — в которой им несомненно предстоит оказаться… И не мог больше ни о чем думать. Да и сон вряд ли оставил бы после себя такую устремленную веру — обычно он кажется сущим бредом, если вообще остаётся в памяти. Сквозь окна, припорошенные пылью, покрытые мхом, кровью и блевотиной, свет проходил грязно-зеленым — и Акс стоял в этом затхлом светлом квадрате, лишенный сил, впав в какое-то полусонное состояние. Сколько он уже не спал? Правая рука должна была дотронуться до подбородка и погладить его — но не слушалась. И на все это — плевать с высокой ноты. Лишенный ресурса завод не может уже изготовлять товар.       Вскоре откликнулся на зов голос.       — Скажите, а что вы будете делать в Тоташе? — спросил он, не отрывая взгляда от пола, кажется, давненько.       Только когда Чед крякнул и ответил: «Чего? Ты того, долбанулся?» — парень понял, что девушки ушли некоторое время назад, а он этого и не заметил. Зато почувствовал, как в комнату, наполненную смрадом, начал пробиваться свежий воздух — насколько только свежим он мог быть в Термии. Эта свежесть резко контрастировала с домом, который, казалось, до этого момента был погружен в свою собственную банку с атмосферой ветхости, болезненности и мерзости. Быть может, будь он чуть внимательнее, полагайся не только на свои глаза, смог бы предусмотреть, что что-то пошло не так…       Чед копошился в тумбочке и шкафу, выискивая что-то. Наверное, деньги… Он ведь собирался жить на отшибе в Тоташе, разводить поросят. Хотя из забрали, видать, девушки. И тёплые вещи им тоже нужны… Затем Чед зачем-то повалил шкаф, тот со скрипом разломал кровать, её ножки пробили пол, кажется, под ним была пустота. За шкафом — дверь в стене, а на двери — странные символы, но они не заинтересовали Чеда.       …И он бы понял, что его так неописуемо беспокоило…       Зато Акса окунули в воспоминания. Он уже видел их, причем именно здесь — наверняка во всем мире других таких днём с огнём не сыщешь. Множество таинственных сил, обрисованных стихиями. Сверху и снизу — зрячие чудовища. А посередине — слепой человечек без рук и ног.       — Тут ничего нет, идем! — подгонял Чед. Кто-то стучался во входную дверь. Вышибала? — Дай мне Бундель!       …Но был не в силах даже шелохнуться.       «И как только я раньше этого не заметил?» — удивился Акс. На улице было уже почти темно. «Почему так рано потемнело?» — вознегодовал парень, и вдруг замер. Он чувствовал противную каплю пота, стекающую вдоль виска, вместе с которой опускалось всё у него внутри. Уже без особых надежд он похлопал по часам — и те мигнули пару раз, промотали миллион «счастливых цифр» в секунду и приказали долго жить.       «Они сломались ещё в том лесу, наверное». Он так привык оставлять дивергенции работу по вычислениям обстановки, что совсем забыл, с чем имеет дело. На том рынке, где Акс их отыскал, продавец, кажется, сказал ему что-то вроде «они принесут не только пользу, но и вред, потому как если магия противостоит магии — это маятник». «Не магия виновата, тупой ты мудак, а то, что они от воды не защищены!»       Поздно и бессмысленно было их спасать, но Акс почему-то не расстегнул их, или не сорвал с запястья и не швырнул в стену. Чтоб им пусто было… И ведь в чем их обвинишь? Ни в чем. «Блять, ебаные часы, что ж с вами делать?!» — вопил он про себя, как полоумный, не в силах сосредоточиться хоть на чем-то.       Он задержал дыхание после десятка тяжелах вздохов, попытался сфокусировать взгляд на тумбе. Почему он не желал слышать никого и ничего? Дверца приоткрылась — и оттуда лился зеленоватый, столь же гнилой, сколь и все вокруг, свет. Он проникал сквозь доски, сквозь все — и плесенью устилал каждую поверхность.       Ровно в то мгновение налетел ураган, раздался дикий грохот напополам с воплем ветра, вокруг посветлело — это крыша, оторвавшись от дома, распалась на щепки и улетела в небо. Сбоку раздался приглушенный вопль Чеда, но быстро смолк. Акс поднял голову, но, как оказалось, ждал беды не оттуда — в спину с умопомрачительной силой влетел то ли кулак, то ли пятка, и парень полетел вперед, лишенный возможности дышать, приземлился лицом на пол и распростерся. Не то что двигаться, даже моргать было невыполнимой задачей, а наиболее явно о себе напоминала нога. «Позвоночник?» — промелькнула страшная мысль, но не получила развития. Акс приоткрыл глаза и сквозь красную пелену увидел, как к нему приближается нечто смертельно злобное и разъяренное, а в нос ударил резкий запах масла.       Он определенно оказался во тьме — но слишком быстро терял сознание. Ему чудилась несусветная чушь, тут же вылетающая из головы, которую невозможно описать человеческим языком. Сплошная журчащая кровь вокруг: фонтаны черной жижи, реки черных волн, пары черного конденсата. Акс погружался в нее глубже и глубже, его тело стесняло и сдавливало со всех сторон, пока не сжало в точку — а та наградила свободой посреди широкой-широкой улицы, с размазанными по рукам и ногам жизнями и огнем внутри. Он был бессилен перед этим сном — как обычно.