Астролябия

      «Перемещаться можно или в пространстве, или во времени, если ты совершенно невесом. Если хочешь перемещаться в пространстве — то на тебе не будет сказываться действие времени. Если собираешься двигаться во времени — придется исчезнуть в пространстве…» Акс слышал это бурчание будто сквозь сон. Это определенно звучал известный ему голос — но когда он успел?..       «Это правило перемещения работает не для всех. Только для тех, кто притворяется, будто он ослеп. В жизни только так: либо притворись, что ослеп, либо научись видеть в темноте, как бог. Будь либо наивным слепцом, либо наивным богом».       Бурление голосов на подкорке отличалось от всего, что можно испытать в привычном течении жизни. Не соприкасаясь с магией, его не прочувствовать. И самое главное — оно исчезнет спустя секунду, оставляя тонкий прозрачный налет на разуме… Разбиваясь миллионами липких крошек о твердь жизни. Жизнь продолжится через секунду и будет длиться еще немалое время, лишь поверхностно покрываясь россыпью голосов и преображаясь внешне. Жизнь останется — а воспоминание пропадет навсегда, словно стертое, словно заведомо не помещенное в голову.       Река…       Только останутся треск и мерцание, от первой искры до сплошного пепла. Пора уже проснуться, выбраться из гнусной беспомощности. К черту такие сны.

***

      Оно двигалось как-то нервно, дергаными движениями, смахивающими на конвульсии или заедающую время от времени картинку. Тогда Акс еще не мог уловить, в чем заключался секрет. Оно скрывалось в полумраке — наступившем незадолго до того, как ураган сцапал весь хлам, что имелся в доме, и создал из него подобие купола. Лишь когда оно приблизилось впритык, Акс оторвал взгляд от собственной подошвы и поднял, наблюдая исподлобья за движениями, оказавшимися вовсе не судорогой: существо просто-напросто исчезало на миг раз в несколько секунд, становясь чем-то дымчатым, размазанным, словом, еще более отдаленным от телесной формы. Сам он двигался куда хуже, пожалуй. Нет ничего хуже боли, которая мешает жить, отнимая жизненные ресурсы.       Акс задыхался и паниковал, осознавая собственное бессилие. Даже сравнимую с вражьей бестелесность — будто сам оказался языками пламени или дыма. Тот, кто явился по его душу, ко всему прочему не был разговорчив: он протянул руку, сжал огромными пальцами горло и поднял беспомощную тушку — непонятно на что похожее тело Акса — над землей.       Ты ли это, смерть?       В кармане болтался меч, но достать его сейчас — глупость. «Вот так просто — смерть? Очень похоже на нее. — любезно констатировали мозги. — Ну уж нет… Теперь, после того, как я расправился со всем, что кишело в Термии и моей башке, после Афины — я так легко ни за что не отдам эту сраную жизнь». В глаза рвались зеленые лучи, испускаемые теперь явно и навязчиво телом мага.       Откуда здесь взяться настоящему магу, если это он?       Воздух все исчезал, но хуже было то, что глотку сдавливала твердая лапа-зажим, не только не давая попасть в легкие живительному газу, но и выдавливая имевшийся, а мышцы и кости заставляя слепляться друг с другом и ранить шею.       Что могло вызвать это существо сюда, к людям? Прежде они никогда не прибегали к прямому взаимодействию с неугодными. Прежде они были скрытыми соседями, туманными надзирателями, о которых можно лишь изредка услышать от старого и неизлечимо больного человека… Впрочем, знавал Акс такого, по крайней мере, одного.       Он уже ничего не видел и не слышал, когда твердая холодная рука, на сей раз спокойная, сжала его горло так, что голова готова была вот-вот взорваться. Однако сознание буйным потоком влилось в него, прорвав какую-то дамбу, и заполнило тело. Будто пожирая все пространство вокруг себя в поисках воздуха, он разинул рот.       Акс грохнулся на пол — пальцы разжались — и не ударился безвольно повисшей головой, а оперся на выставленные руки, да еще и почувствовал жидкость, при этом хлюпнувшую. Взор светлел, фокусировался, щемящие, как проткнутые тысячей игл, легкие наконец-то насытились воздухом. Глоток этого противного, но всё-таки живительного воздуха вонзался в горло, будто прорезая себе путь, как штопор. Все чувства окрасились в шквал взрывов цветов от травяного до морской волны.       Теперь Акс слышал густое, тяжелое дыхание незнакомца, едва различимое за собственным.       — Что ты сделал? — простонал он, давая себе время встать. Выходит, и правда понятия не имел, для чего был спасен от смерти. Это могло означать много вещей сразу… Даже слишком много, чтобы делать какие-нибудь выводы.       Существо приподняло яркую блестящую руку, и шторм, будто смешивающий в себе всю зелень, что способен различить зрачок, усилился. «Точно маг… Не чудовище. Хер пойми, хорошо или плохо! — посетовал Акс про себя, тут же передумав: Нет, чудовища сильно хуже».       Раз уж прислали кого-то за их головами — выходит, решили действовать наверняка. Враг взмахнул рукой, и дом развалился на гнилую древесную труху — она липла к коже и лезла в глаза, приходилось щуриться. Он смешивал все на свете — пока Акс нащупывал спиной что-нибудь темное, теплое и укромное, где можно сохраниться. Позвоночнику все не давали покоя вспышки боли, навещавшие мозг во время каждой потуги сдвинуть задницу с места. Боль парализовала, пробирая до костей, разрывая мышцы, покрывая кожу холодной испариной.       Зато теперь Акс разглядел мага, чему, впрочем, мало обрадовался, потому что его вид оказался вполне себе оружием. Тело мага будто за десятки лет обточилось и закалилось ураганом. Угловатой, диковатой мордой он походил на лося или оленя. Также он был покрыт густой почти что шерстью. Могучие растопыренные брови грозно сдвигались, не образуя никаких морщин и неровностей на лице, но почти закрывая посаженные глубоко в огромном черепе горящие глаза — они также мерцали и иногда тухли. Над всем его телом нависли в три ряда мохнатые рога и разветвлялись, доставая до потолка бесчисленными словно бы корнями дерева.       Как и полагается, его лысую бугристую голову украшал рисунок, но такой, каких прежде Акс не встречал: светящиеся небрежные полосы из растертых трав. Знакомые картинки: знаки множества стихий или, как теперь казалось, разных звезд.       Существо выдохнуло носом пар и рассеяло его зелеными лучистыми глазами-вспышками.       — Боишься ли ты смерти? — бубнил его бас. Глубинный, из самого стука костей давно умерших предков. Его руки на миг проявились из тьмы и блеснули то ли золотым, то ли еще каким отливом.       «А я-то думал, вместо члена тебе язык отрезали!»       Акс сглотнул и замер в нерешительности. Как ему поступить? Вряд ли против такого великана сработала бы физическая сила или тупое безбашенное наступление с мечом — стоило бы хоть что-нибудь разузнать о враге, но как это сделать, не нарвавшись на жестокий отпор? Мясорубку он устроить точно в силах. Акс чувствовал, как легкие снизу щекочет и сжимает страх, дарит леденящее прикосновение в груди, в локтях и под коленями. «Этот маг выглядит совсем по-другому! Гребаный мозг, как привести тебя в порядок?» — а мозг пребывал в таком же подвешенном состоянии, как и тело с давних пор, беспомощно прыская какими-то сигналами в качестве напоминания о себе. Должно быть, чтобы ненароком не посчитать самого себя умершим.       Акс будто вместо того, чтобы взрослеть, за последние несколько часов стал десятилетним пареньком с бушующим разумом, отвергающим любой разумный довод. Словно время текло в обратную сторону с тех пор, как он попал в несчастную Термию… Если бы только такие места существовали. Ему всем сердцем хотелось наплевать на скорейшее будущее, послать в задницу предусмотрительность и дальновидность, а следом за ними — любые попытки продумать движения, нестись с воплем на врага и драться, получать раз за разом по искаженной от крика морде, ребрам и плечам, падать и умереть. Бороться так, чтобы пытаться выжить, ему было противно и чуждо… Бороться только ради того, чтобы сохранить свою жизнь, чтобы продлить терзания на свете, в облике полуразумного куска мяса — в сто раз хуже, чем просто сдохнуть.       — Так ты совсем не боишься? Готов был тысячу раз пожертвовать жизнью… — продолжал зачем-то допытываться он. — Твои мысли уходят так глубоко корнями, что ты не в силах сдвинуть с места свой разум. Думаешь, почему я здесь?       «Чтобы заставить меня испугаться смерти, видимо? Что ж, твоя морда на это вполне способна!»       Однако такого, разумеется, он себе не позволял никогда и не позволил сейчас. Пусть и мерещились идиотские картины бравого сражения перед глазами, они оставались игрой воображения и смертельно опасной уловкой ума, изрядно заколебавшегося без остановки подыскивать рациональные пути. Акс вдохнул, не моргая, чуть подвигал телом, проверяя, верно ли оно ему по-прежнему, и выдохнул. Во рту не растворялся привкус металла, а из носа не уходил запах крови. Маг следил за Аксом, словно нарочно провоцируя совершить опрометчивую глупость, преспокойно, меланхолично водя глазами вправо-влево, но был настороже.       «Где Чед?» — сформировалась одна из немногих трезвых мыслей, но парень не разрешил глазам оторваться от врага. «Потом. Он выживет, живучий все-таки. Наверняка эта гнида и его… Вылечила. Или что он вообще такое проделал со мной?»       — Ты сам виноват в моем появлении… Тяжело не уметь направлять самого себя, не так ли?.. — Голос звучал все более раскатисто и всеобъемлюще, словно о голову бились морские волны, а затем вдруг прервался. — Страх — это страшная штука. А ты чу… Чувствуешь его — этот страх смерти?       Какая глупость. «Страх — это страшно». А боль, выходит — это больно? Какие еще открытия ждут его по ходу сего безмозглого монолога? Маг с искренней грустью вздохнул:       — Нет. Поди ко мне, глупое создание. Даже самые сильные твои желания не смогут перебороть бессилие. Внутри тебя — дикая и голодная пустота. Я знаю о тебе все.       От него несло какой-то излишней озабоченностью происходящим. Маг не находил себе места, перетаскивая ноги одну вслед за другой, заставляя себя не отвлекаться, но не всегда успешно: то и дело взгляд убегал на крышу, и тогда ураган из черноты вокруг слегка выходил из себя и увлекал в себя обломки и лохмотья. В коленки и ладони они впивались до крови — но эта боль хоть как-то заглушала основную, на обороте туловища. Там, откуда берутся все беды и все идеи — не с изнанки, а именно с той части, что скрыта от всех и остерегается глазами и ртом.       — Захлопни пасть! — процедил Акс хоть очень злобно, но писклявым и едва продирающимся через онемевшие связки и сукровицу, застрявшую в горле, голосом. Перед громом, звучавшим у него в голове, тело совсем обмякло.       Он тщательно сосредоточился, выжимая последние капли сил. Вокруг валялось именно то, что никак не способно было помочь. Все какие-то бумажки, все какие-то деревяшки, веревки и вещи, даже, кажется, флейта. «Как забавно, если ее оставил в залог какой-нибудь музыкант-простофиля».       У него получилось говорить малость лучше, чем получилось бы у пьяного в стельку старика. От такого сравнения ему стало чрезвычайно противно и гадко, и оттого даже каким-то чудом разум просветлел. «Надо же — докатиться до циклонийкой сволочи, которую ненавидел!» Пусть ненавидел и не оттого, но приободриться получилось. В кармане тяжелел кровавый клинок.       Маг нахмурился и сжал кулаки, отчего зеленые огоньки вспыхнули из-под бровей ярче.       — Раз так злишься на меня… Как если бы я убил твоего близкого, к примеру, — маг задумался, а тем временем брови Акса невольно взмыли вверх. «Нет-нет-нет… Неужели это из-за той операции? Не мог же врач доложить… Точно не мог! Сама магия операции его привлекла?» — То, может быть, у тебя еще есть силы. Энергия… Отец не говорил о таком. — он вдруг запнулся. — Отец говорил, что ты — жестокое и беспощадное животное, которое только беды и приносит. Что ты са… Заслуживаешь ненависти всех людей в мире…       Акс буквально заставил свою ногу неловко подвинуться — создать опору для прыжка. Это ужасное, медленное движение не укрылось от глаз врага, однако Акс прекрасно видел: делать больше нечего. Либо он нападет, либо нападут на него — он метнул, причем неумело и нелепо, топор войны.       Парень сжал эфес, ощутив, возможно, в последний раз приятную волнистую кожу красногрива, и рванул вперед. Из груди сам собой полетел яростный вопль; ноги, наконец дождавшись движения, несли в целом довольно ровно навстречу смерти. Мимолетно Акс заметил, как холодок в теле сменила легкость и облегчение — стало так, как должно быть. Маг расставил руки и растопырил пальцы, сделал шаг назад и прыгнул вперед, на самом деле взмыв в воздух — Акс остался далеко внизу. Он мощного толчка пол треснул и начал проваливаться, так что парню, не достигнув середины, пришлось уносить ноги оттуда — это ему удалось с натяжкой, основную часть работы выполнила ударная волна от приземления врага.       Не долго думая, Акс, уподобившись дикой кошке, оттолкнулся от стены и полетел на мага — мышцы на ногах, полные тонуса, всё же плоховато слушались, напрочь лишились чувствительности — но достать не смог (скорее всего, оно и к лучшему), ведь тот поразительно резво отклонился назад. Вышло только такое же ужасное движение, ни на что не годное. Годами закаляемые в ноги превратились в балласт.       Акс занес рукоять и треснул ею по полу, пригнулся, повторяя маневр, выставил клинок в выпаде и бросился на врага. Не сказать, чтобы он надеялся пронзить и поразить врага настолько простым приемом, но рассчитывал хоть на какой-то эффект. Маг же с каменным хмурым лицом, не выполнив ни единого лишнего или неплавного движения, за мгновение до встречи волшебного острия и его груди метнулся в сторону ровно на шаг, выставил громадную руку и схватил Акса за голову. Тот перебросил меч в другую руку и попытался заколоть, отрубить руку — без толку. Его зажало в тисках. Стиснул страх.       Страх… Смерти?       — Представь, что сейчас произойдет. Можешь ли ты это сделать? — раздался голос выше, чем Акс ожидал его услышать, и рефлекторно возвел взгляд туда. — Вам, людям, так тяжко от своего сознания… Не в силах осознать, каково будет вам без вас самих. Не в силах представить отсутствие чего-то. Ваши кристаллы все о вас могут рассказать. Взглянуть хоть на твоего отца или твою мать — и все станет ясно. Все вы — одержимы своим разумом и им обмануты… — он продолжат что-то нести и нести. Хотя уж до чего, а до его речей Аксу точно не было дела…       Оружие было тут же конфисковано нещадным рывком. Акс вскрикнул. «Проклятье!» — успел подумать, ощущая, как руку теперь не то что в тиски зажало, так ещё и правда будто в мясорубку закручивало. «Что ты творишь?» — в панике издал он, как тут же глаза закатились, на миг опередив прокусывание его тела острозубой пастью агонии. Послышался хруст стекла — и что-то тускло засветилось. Послышался скрежечащий женский голос, но разобрать слова было нереально из-за шума, который создавало одним своим присутствием чудовище. «Нет… Часы… Чед?..» — обомлел Акс от единовременного осознания и потемнения в голове. Его тело не могло сопротивляться, и чудовище окончательно захватило над ним контроль. «Твои часы…»       — …И точно, проклятье. Жить благодаря тому, что вас в итоге держит во лжи… Вы не сможете по-настоящему насытиться чем-то. Лишь потеряв все, можно обрести свободу! Ты пытаешься обрести ее, но вместо того просто обманываешься. Я освобожу тебя от этого проклятия! — воскликнул он и рванул в последний раз, разделив миг времени напополам. Оторвав одну часть Акса от другой: ту, что умирала из-за боли, от той, что не могла перестать страдать.       »…Это не столь плохо», — ответило что-то внутри. Он смог заорать лишь вечность страданий спустя, вырвался из ослабшей хватки и судорожно глянул вниз полумертвым взглядом.       Там валялась его рука, фонтанирующая кровью — она волнами лилась на пол, под ноги парню. Он потерял равновесие и упал. Мозг, как и пару минут назад, не понимал ничего, а органы чувств будто вышли из строя и посылали просто не настоящий поток сигналов: шум, писк, горечь, бесцветные и перевернутые вверх тормашками изображения. Рубашка, без того грязная и мокрая, теперь, наверное, до последней ниточки окрасилась в багровый и липла к телу… Как же тупо замечать это сейчас. Маг что-то пропыхтел и навис над Аксом.       — Что же… — с ноткой досады прогремел его низкий голосище. Будь ураган сделан так, что накручивал на покрытую кислотой шестерню нервы и все, что способно чувствовать боль — даже тогда с трудом можно приблизиться к тому, что Акс испытывал. — Ты прав, что убить тебя я не в силах. Ты прав, что боишься моей на… Ненависти. Да, ненависть ужасна, еще как…       Он был готов умолять и сделать хоть что-то, чтобы остановить всё — чтобы вернуть то, что уже, кажется, не вернуть. «Почему так быстро?» Он лежал, какой-то самой отважной (из-за которой, кто знает, могло и произойти всё так, как произошло) частью мозгов сдерживать рыдания, чередовавшиеся с непрекращающимся рвотным кашлем. «Верни руку…» Без неё всё было обречено.       Но маг протянул свою руку, осторожно дотронулся исчезающей время от времени рукой до раны и вдруг резко сжал сустав с отвратительнейшим хлюпаньем и чавканьем. Акс истошно, намного тише, чем в прошлый раз, вскрикнул и сразу же умолк, булькая подступившей к горлу кровью. Каменные пальцы, подрагивая от напряжения, сдавливали кровавое мясо так сильно, что проваливались в саму рану, и притом нагревались. Акс зажмурился и рыдал от боли, барахтаясь и лягаясь, словно пойманный за руку головорезами малолетний карманник, а еще скорее — словно прижатая за горло к пню курица, выбранная мясником. Пальцы мага стали такими горячими, что обжигали плечо снаружи и изнутри. «Хва… Тит… Хватит…» — пытался выдавить парень, но способен был только мотать эту мысль в голове — как наматывала агония веревки на дыбах.       Скоро что-то изменилось, и хоть остатки руки продолжало драть когтями, рвать зубами, переваривать в желудке, стало чуточку легче. Первым делом Акс смог разжать веки и успокоиться, пересилить себя и взглянуть на рану, даваясь диву с того, что ему это удалось. Его тело скручивали в бараний рог то ли фантомные боли, если это они, то ли судорога. Гаснущий в такт сердцебиению взгляд своевольничал и петлял из стороны в сторону, пытаясь выцепить плечо, и вскоре ему это удалось. Акс решил, что сошел с ума — рана затянулась и выглядела так, будто ей уже десятки лет. В голове пронеслись, как ураган, бушевавший вокруг, слова мага: «Умирать тебе сейчас нельзя…»       Умирать, значит, нельзя? Это давало повод для обдумывания ситуации заново. Но как можно это сделать, когда у тебя только что оторвали руку? Если только при этом не оторвали что-нибудь от мозга, отвечающее за страх.       — Это моё проклятие… — маг задумался и нахмурился. — Ты так изо всех сил пытаешься у… Убить свои страхи… Хотя в них нет лжи, о брат… Отец говорил, что у тебя особое проклятие, — он тряхнул рогами, приводя мысли в порядок. — Ты — зараза на теле нашего мира, и мы должны тебя обезвредить.       Он, не долго думая, цапнул Акса за ворот и поволок по полу. Парень бешено дышал и пытался сообразить, что делать. Тело до сих пор подвергалось регулярному расстрелу боли, но перетерпеть её можно было. Чтобы вырваться. Да еще и адреналин, кажется, исчерпался до конца — что могло пойти не так?       Вырваться. А потом — посмотреть. Его не убьют — а значит, главное вырваться, чтобы дальше что-либо предпринять. Надо сделать что-то самому. Выиграть время. Пусть даже самой идиотской болтовней. Время — вот что нужно.       Он вцепился в толстую, как ствол дуба, золотую руку врага, подобрал ноги и принялся брыкаться, но магу, выходило, было по барабану. Он как шёл, так и шёл. Рука не думала разжиматься. Акс вертелся-вертелся, пока вдруг не раздался одушевляющий треск, и его рубашка дала слабину — чему маг удивился, но чересчур нерасторопно. «Время». Время выигрывают не руки — а ноги. Акс сорвался с места, как дикий кот — в два неуклюжих шага подобрался к мечу и поднял его перед собой. Маг недовольно смотрел на него, подергиваясь немного чаще, чем прежде. Акс нервно переминался с ноги на ногу и сделал шаг назад, перехватил меч и выставил острием вперед, сменив защитную позу на атакующую. «Он меня почти убивает… Уже во второй раз! А потом — лечит?.. — зверел Акс, медленно подбираясь к истинам. — Чтобы я не сдох… Вот кусок дерьма, я ему его пальцами глаза вырву и засуну их в жопу!» Что ж, теперь, когда время выиграно, нужно было бы и отыграть висящую на волоске жизнь. А для этого хотелось бы иметь ещё одну здоровую руку.       — Отвратительное проклятие, — сурово уронил маг. — Но таков закон, в котором нам приходится сосуществовать… Такова магия — она в первую очередь идея, а лишь затем — слово, и лишь затем — дело. Она влияет на все, что ты делаешь. Они будут тебе нипочем, только если совершенно исчезнуть из пространства…       «Ты когда-нибудь заткнешься?» — хрипло даже у себя в голове дребезжал Акс и сплюнул оставшийся во рту сгусток крови.       Он ступил вперед. Никому на двести процентов не выжить, если ампутировать больше одной конечности. Тело и так отвратительно слабо, чтобы что-то терять… Слишком слабо, чтобы терпеть такую боль.       Ты ли это, боль?       Маг смерил его оценивающим взглядом и решил сбросить тунику. Обнажилось его, как и ожидал парень, нечеловеческое тело — похожее на горную породу, с неправильным расположением мышц. Акс, воспользовавшись отвлеченностью, ринулся вперед и на удачу, хорошенько замахнувшись, рубанул мечом — маг юркнул в сторону и пригнулся — парень напористо сблизился и описал широкую дугу, которая должна была рассечь любого поблизости.       Маг издал низкий горловой звук и обрушил кулаки на злосчастный пол, взлетев на верх — куда длинный клинок не доставал. Акс отпрыгнул назад, оказавшись на безопасном расстоянии и уцелев после приземления врага, прижался к стене и набросился вновь. «Может, ты и быстрый, но по-прежнему большой!» — злорадно решил он, занося меч. Красное лезвие неслось в голову мага, и тот успешно бы уклонился — великолепное ловкое движение вправо за миг до попадания — но лезвие легко поддалось силам, вложенным в него, и поменяло направление, завернув следом за огромным телом и вонзившись в бок. Под толстой кожей что-то шевелилось. Маг взревел, однако крутанулся и впечатал пятку в грудь Акса — тот отлетел в стену.       От неимоверного усилия, приложенного для этого трюка с мечом, рука онемела и разболелась в суставе. Удар парень прекрасно прочувствовал каждой косточкой и каждой клеточкой органов, которые теперь пытался сохранить внутри себя и не выблевать. «Сукин сын… Он все же уязвим!» — злорадствовал Акс и наполнялся оттого силами. Малость пошатываясь и кривясь от боли, он встал и поднял меч. Он был готов расцеловать чудесный клинок, если бы при этом не измельчил свою башку на тысячу кусочков.       Маг подергивался, как испорченная голограмма, раз в секунду или даже чаще, и из-за этого следить за ним было крайне неудобно. Глаз только привыкал к образу огромного помрачневшего бугая, как тот испарялся — веко начинало раздраженно дрожать. «Что же ты за тварь?» — бранился Акс, понимая, что рановато предвкушал расправу: враг пробирался в самую душу взглядом, с которым встречаться было нельзя. Если он и показал, что может, то тузы из его рукавов еще никуда не делись, а ждали своего часа. Вместе с тем в геометрической прогрессии росло напряжение в ногах и руке парня — чтобы куда-нибудь его направлять, в безобидное русло, он сжимал меч и переминался с ноги на ногу, чего явно оказывалось маловато. «Нужно ещё тянуть. Ещё времени — с ним что-то неладное. Нужно ему загово…» Его перебил маг, выполнив половину запланированной работы.       — Почему ты продолжаешь двигаться? — замогильно пробасил маг. — Почему не позволишь избавить тебя от ненависти совершенно всех людей мира?.. Даже самых близких и преданных. А? — он поглядел в глаза Акса и в очередной раз застыл на мгновение. — Как же любишь ты да… Наделять бессмыслицу смыслом! Что изменится, если ты продолжишь сейчас биться в агонии? Еще большая агония! Каждый будет на… Ненавидеть тебя! — он снова вздрогнул. Знаки на голове сверкнули. — Отец как-то говорил, что все люди заслуживают спасения, но вот ты…       — Да что твой «Отец» вообще может в этом понимать… — процедил Акс. Его бросало как внутри, меж органов, так и снаружи из стороны в сторону. Ему было неудобно стоять и двигаться. Перевешивало, знобило, слепило, забивало уши шумом. Воронка урагана все скручивалась, лишь ускоряясь и становясь яростнее, сужаясь и приближаясь.       — Ни у кого нет причин не верить Отцу. На Отце лежит страшное проклятие, как и на любом из нас! Нельзя ему нести ложь в наши умы, иначе уста его обагрятся кровью бесценной… — маг на миг задумался, сдвинул брови так, что они практически закрыли глаза. Он все так же, хоть и реже, отвлекался на что-нибудь. Зато чаще — мерцал. Что-то скрывалось за его формой, мохнатой и звероподобной, куда более странное.       — О да! Это он вам так сказал? Такие, как он, никогда не говорят правду никому. Особенно если вспомнить, как он создал Абаддон, — горько усмехнулся Акс. Этот маг так запросто отвлекался на разговоры… Каждая его слабость обязательно должна быть использована.       — Абаддон — не зло. Зло — это то, что ты пытаешься сейчас сделать… А Абаддон дарует такую жизнь, какую люди сами выбирают.       «Хорошо, хорошо», — бормотал Акс после каждого его слова, одно другого хрупче.       — Сами? Вы думаете, что можно вверять людям такое право? Из-за этого они совершают страшные, непоправимые вещи! — Акс отдаленной частью мозга осознавал, что злится не в том месте и не в то время, но эту часть быстро заткнули остальные, подвластные эмоциям. — Из-за этого дьявольского плана наш мир — шар из дерьма, а вы — украшение на нем! Абаддон — то, что губит жизни, а не делает их лучше!       — Не тебе решать, какую жизнь люди выберут как счастливую. Это решать может лишь Отец.       — Это какую, твою мать, жизнь счастливую?! — вспыхнул Акс и сорвался на крик: — Жизнь под забором с мозгами, разъеденными выпивкой и наркотой? О да, они счастливы, потому что думают, что на большее и не способны! Бездомные, которые живут в таверных ночами, и на помойках — днями? Которые трахают детей, чтобы получить денег? Убивают? Которых убивают другие такие же? Или, может, идиоты-родители, бросающие своих детей в детстве взамен на какую-нибудь херовую услугу? Их дети — что им останется? Из-за Абаддона они станут такими же безденежными, бездомными пьяницами без малейшего желания выходить из запоя. Зато Абаддон поможет им: продаст за десять лет очередную бутылку! Верно, ублюдок, мать твою?! — Акс вскричал и разнес ближайшую кучу древесного хлама, некогда бывшего кроватью. — Нельзя людям давать таких возможностей… Нельзя никому знать о них! — практически прорыдал он. — Никому нельзя знать об этом оружии, а вот то, что вы такое… — он прикусил язык.       — О чем это ты? — удивился маг.       — Заткнись и слушай! — прорычал Акс, чувствуя, как покрывается холодным потом. — Когда я убью тебя, следующими будут все остальные маги!       Он взревел и бросился вперед, сломя голову. Лодыжка отнималась, и он бы обращал на это внимание, не будь так завлечен боем. Значительно отчетливее ощущался пылающий в плече огонь, снова разбушевавшийся после пропущенной атаки — ему всё хотелось махнуть, отвести руку, но делать это не мог, и поэтому каждый раз отвлекался. На месте незаменимой конечности ныне красовался уродливый кожаный узел — увечье, которого Акс всю жизнь опасался и подобные которому ненавидел, окрестив потерей главного инструмента выживания и фактической полусмертью. Это увечье подкашивало его, но не занимало всеобъемлющую позицию в мозгах, так что Акс по-прежнему держался бойко. Несся, прокручивая всё это в голове, на стократ превосходящего в силе врага с выставленным мечом.       Он ухитрился проделать ловкую обманку: замахнулся и обрушил меч на выставленное как щит каменное предплечье, но, вместо того чтобы отступить, полетел с прежней скоростью вперед. Сложил меч и проскользнул мимо гигантского бока, раненого чуть раньше, приземлился ровно за спиной, и его осенило. Он уже оказывался в похожем переполохе и знал, что делать. Чиркнул эфесом по земле, проводя полудугу — красное лезвие вспыхнуло, готовое терзать плоть и вспарывать самую толстую броню — надрезал раздутые огромные икры. Маг успел отпрянуть настолько резво, что спас ноги от смертельной раны, но избежать другой, менее опасной, не смог.       На пол брызнула черная кровь. Акс с недоверием следил за багровеющей, искажающейся физиономией врага, и на уме его вертелись размытые догадки по тому поводу. Однако мозг ничего толкового, связного пока что не выдавал.       — Даже если не я разорву тебя… То ты сам это сделаешь. Ты сам испепелишь, сожжешь себя изнутри. Ты — ненавистный зверь в этом мире!.. Ты незаконно отбираешь жизни… — он озлобленно глядел на себя, а потом на Акса. Что-то поменялось… В чуждом ему нечеловеческом взгляде можно было заметить что-то знакомое. Говорят, что перед смертью мозг начинает работать так интенсивно, что способен докопаться до любой истины.       Акс думал лишь о том, какую участь выберет для мохнатого уебка… Он готов был хоть выпить всю его кровь, хоть сцарапать и растереть в кашу по стружке всю его плоть.       — Твои слова — куча хуйни, бессмысленной и тупой хуйни! — воображение для провокаций поиссякло.       «Афина говорила хоть что-то дельное».       Магический ублюдок сжал кулаки, закрыл глаза и потихоньку возводил вокруг себя стену из всего, что попадалось под руку, от досок до осколков стекла и посуды. В ход шли также человеческие органы: ошметки, будто ожившие, заползали в раны и слипались в оболочки; кровь вихрилась, окрашивала и смачивала кожу врага, оставляя разводы и делая саму голову похожей на моток внутренностей. «Ты может еще и оторванной мошонкой себе рот заткнешь поганый свой? Как раз по размеру, ублюдок!» Стена теперь скрывала мага в полумраке, как некогда обломки и остатки дома, и обеспечивала устрашающий вид, каких ни на одном маскараде не встретишь. Всё существо — а называть его человеком или магом Акс не решался — переменялось, становясь менее и менее плотным. Черная кровь испарялась и превращалась, касаясь кожи, в черно-зеленое нечто, вытягивающееся в щупальца. Тело с руками и ногами рассыпалось, растворялось. Ужасная форма уже не дергалась, но двигалась рывками, как змея с десятком хвостов.       — Теперь я прекрасно понимаю, почему тебя стоит привести к Отцу. Ты — настоящее чудовище, Акс… Оно живет внутри тебя… И руководит тобой, отрицая все истины, что есть в этом мире. Ты думаешь, что можешь нести ответственность за чужие жизни — но это не так!       «Да как вообще можно тебя бояться? Не человек, а просто жалкое существо, умеющее колдовать… И смеешь судить людей?» Не будет никакой войны. Акс просто избавится от всех тех, от кого должен, от кого ничего хорошего в мире не пребудет. Он не будет дрожать перед смертью — он сделает все, что сможет, и все, что поможет его пути.       Трудный, сухой глоток. Фантомные боли донимали, но не шли ни в какое сравнение с угрозой, которую источало чудовище. Боль — то, что скрыть довольно просто, то, что не составит труда извлечь надолго, хоть и путем долгого труда… Только вот какой смысл в этом, если останется то, на чем все извечно держится — страх? Если останется жить ледяное чувство, самое чистое и первозданное, протягивающее корни аж из инстинктов далеких предков людей?       Но только ли эти инстинкты в нем пробуждались? Если страх — кристально прозрачный наследник природы, то его противоположность — желание. Стремление неизвестно куда и неизвестно к чему во имя самого себя, во имя чего-то, придуманного самостоятельно.       Ярость — желание убивать и наслаждаться смертями, как чем-то необходимым и заслуженным, заключавшим в себе глубокий смысл. Акс с упреком покосился на отсутствующую руку: «Было бы у меня две… Полноценные возможности, а не эта блядская пародия. Жалкие попытки! Ёбаная неполноценность!»       Темная масса взгромоздилась в окружении парящего хлама, как большой моток склизкой веревки, протягивающий щупальца в разные стороны. «Куча дерьма», — презрительно поморщился парень. То, из чего она состояла, было действительно склизким, от прикосновения к такому веществу ладонь делалась липкой, нос и рот — мокрыми, а глотку обволакивал щекочущий слизень, вызывая желание не дышать вовсе. Так или иначе, вдыхать эту мерзкую гадость приходилось, она наполняла воздух и становилась гуще. Акс приказал себе позабыть о всех невзгодах и сосредоточиться на том, чтобы поскорее избавиться от кучи известно чего. Но как можно было одержать верх над сгустком магической разумной слизи с щупальцами, ростом с дом?       Ровно в тот миг чудовище активизировалось. Оно, наверное, решило, что приобрело достаточный контроль над ситуацией, и всеми щупальцами ринулось на Акса — тот отпрыгнул, тут же еще раз и еще, прокатился и понесся по кругу, силясь увиливать от дюжины пока еще неизвестно чем опасных щупалец. К несчастью, ему пришлось быстро узнать: справляться с огромным количеством отростков, действующих, как отдельные организмы, было выше его скудных сил и сноровки. Акс бешено вращал глазами, следя за десятью щупальцами сразу, но до того растерялся, что просто остался стоять на месте: ноги тянули в одну сторону, туловище в другую, а голова растерялась и запрокинулась. Махнул мечом, затем еще раз и решил, что лучшей тактикой пока что будет отсутствие тактики. Беспорядочно летающему вокруг него клинку даже удалось отрубить одно щупальце, а то с визгом грохнулось на пол, поползло к остальным и воссоединилось с ними. Акс осознал, что бессилен. Щупальца обволокли его руку, сдавили и вывернули, меч выпал. Худое тело, замершее лишь на мгновение — мгновение осознания ужаса и безысходности — с воплем, от которого сердце ушло в пятки, его облепляло чудовище… Но самого страха будто и не бывало.       Теплая субстанция, что-то среднее между липкой жидкостью и тяжелым паром, щупальцами обвивало Акса и сливалось с телом — по крайней мере, так он это чувствовал сквозь омерзение. Под слизью обнаружились мохнатые черные лапы… Они проникали во все, абсолютно все отверстия его тела, глубже и глубже с каждой секундой, Акс готовился быть разорванным в клочья. Его распирало изнутри, как воздушный шар. «Твою… Мать… Оно разорвет меня… Твою ж…» — выдавали прощальные жалкие мысли мозги, тоже заполненные собственным туманом страха, получая от глаз гнусные противные картинки. Его живот округлялся и увеличивался, раздувалась грудь, рука, сопровождаясь единственным звуком — гулкой дробью сердцебиения и стука в ушах. Оно затекало в каждый нервный волосок, в позвоночник, в его мозг — и там скручивало все в узел, обвивало, как паразит.       Он тонул и терял сознание — то выскальзывало даже с какой-то радостью, ни капельки не препятствуя и не сопротивляясь. В определенный момент даже стало казаться, что случилось то, что должно было — но обреченная идея потухла столь же быстро благодаря сиянию другой. Акс встрепенулся и распахнул глаза, обнаружив перед собой фактическое ничего: темные дымчатые тени, зеленые проблески, грязные, как на окнах разрушенной гостинице, разводы (видимо, собственная рвота, потому что желудок таких истязаний не выдерживал), а посреди каши — черное пятно. Последняя надежда.       Акс попробовал двинуться и слегка согнулся. Результат никоим образом не стоил усилий: его шея покраснела и вздулась, лицо покраснело и покрылось венами на скулах, висках и лбу, глаза расширились и едва не вываливались из глазниц, руки и ноги усеяли сплетения сосудов, практически отделяясь от кожи на впадинах между мышцами. Акс вопил во весь насильно широко разинутый рот, но едва ли издавал какой-то писк. И всё же дрожащие, окаменевшие пальцы приближались по миллиметру за секунду к груди. К сердцу. Пульсирующая кисть едва не вырывалась из сустава, а пальцы тряслись так, будто могли вот-вот лопнуть; голеностоп, растянутый в неестественной позе, легче было, наверное, ампутировать.       Чудовище сопротивлялось, как могло, становилось гуще. Акс уже не видел ничего через две минуты, но продолжал давить на руку, зажмурившись. Так было немного легче. Еще через минуту рука онемела, наверное, с нервными окончаниями что-то случилось или по естественным причинам, или по воле врага. Парень уже был похож на того, кто пожирает в день по десять килограмм отборно жирной свинины и запивает каждый кусочек кружкой пива. Его даже не выворачивало от действия чудовища, заполнившего своей плотью всё его тело, возможно, по вине того же чудовища. До Акса дошло, что с ним хотят сделать, и остолбенел от догадки, если так можно было описать реакцию его парализованного червя из позвонков.       Действие, хоть какое-то шевеление — его сейчас недоставало больше, чем воздуха. Акс тяжело, неровно дышал и продолжал приказывать руке двигаться, но не знал, слушается ли та. Быть может, её враг тоже оторвал, а может, что вероятнее, уже растворил в себе. Рассудок мутнел и зверел, меньше и меньше подчиняясь Аксу.        Больше никто не узнает в нём его, не осталось никого, кто припомнит его имя и фамилию. Никого, кто в его лице выцепит то самое выражение, в котором осталась его искренность.       А значит, осталось только всё здесь разъебать в труху.       «Провались сквозь землю», — в этом слове была воля, отринувшая все, что могло бы сдержать живого человека. В грудь в первый и последний раз врезался его правый кулак — и резонанс прогремел по всей округе.       Поначалу парня подхватил неизвестный мощный поток, увлекая куда-то, начал возрастать и понес куда-то. Акс не сразу понял, что это была никакая не река и не ураган, а намного более страшное и таинственное явление. Руки и ноги освободились настолько резко и неожиданно, что парень забарахтался, кувыркнулся в невесомости и грохнулся на что-то твердое. «Я ослеп?» В ответ перед глазами начали проступать, продираясь сквозь тьму, швы на ткани мира сего. Какие-то совершенно фундаментальные очертания, уловимые лишь только за счётом времени — и обманывающие остальные органы чувств. Они казались таковыми потому, что накладывались друг на друга в бесконечной мозаике, расползающейся туда, куда вздумается, и оставляя от всего, в ней вращающегося разбитыми полосочками, разве что воспоминания и неописуемые ассоциации. Воспоминания неизвестно из какого времени.       Но постепенно кровоточащие линии вырисовывали контуры и очертания знакомой местности. Теперь уже Акс по-настоящему остолбенел, вздрогнул от холода, встал на ноги и испуганно шарахнулся в сторону. Над ним возвышалось омерзительное существо, при виде которого глаза заболели, а из груди сам собой вырвался тяжкий стон. Но рот парень не открывал чисто рефлекторно, точно как приказывал телу двигаться.       В голове вдруг наперебой замельтешили чужие мысли. В основном — отчаянные мольбы, проклятия да совсем уж поехавшие бессвязные речи. Некоторые Акс понять не мог — другой язык, ему не знакомый. От других становилось жутко, благодаря чему пробуждалась неописуемая страсть к действую. Должно быть, это нахлынули мысли людей, точно так же поглощенных, страдавших перед смертью.       Почему-то в этих мыслях он видел себя. Видел так, словно был совершенно посторонним лицом, наблюдавшим за собой, и допускающим самые разные соображения. «Что с тобой такое произошло, братик?» — взрыв, ударивший в уши. Это был… Его собственный голос? Точно он. Но когда он такое мог говорить? Тут же прозвучал ответ, подобно жидкости чудовища заполнявший его сосуды, кости и ткани. Эти слова пропитывали его и наполняли картинами из прошлого: неизвестный крупный силуэт, содрогающийся в зеленом свете искрящихся приборов.       «Скажи, ты боишься, брат?» — звучали эхом слова этого неизвестного.       «Чего мне бояться?» — удивленно спрашивал, видно, сам Акс. Только очень маленький и глупый Акс. В ответ незнакомец только подавлял рыдания.       «Меня! Смотри, какой я са… Страшный!»       «Ты совсем не страшный, братик! Только странный… Страшные пауки! И еще когда дядя начинает колдовать у себя… Очень много всего страшного, но ты меня спасаешь от этого!»       «Отец г-говорил, что не нужно бояться! Что тебя нужно ненавидеть… А п-потом он… Мое сердце… Смотри, в кого он не… Меня превратил!.. Он сказал, что это из-за тебя, что из-за тебя ушла тетя! Но я н-не хочу… Ненавидеть тебя, Акс! Я хочу с тобой остаться и без отца!» — на этом страдания прекратились.       На смену им пришли другие голоса. Далекие и, вроде бы, снова произнесенные как будто задом наперед — только в этот раз почему-то понятные.       «Когда кто-то умирает мучительно, говорят, что он будет помнить это всегда, а потом станет призраком…» — гремел тихий голос. «Сознание — это то, чем можно наделить любую жизнь… Лишь бы оно прижилось. Но пока никто не знает, как сделать так, чтобы сознание выжило в человеке… Пока еще», — вторил ему другой. «Сомнения ввергнут тебя в пучины слепого океана. Они будут разрушать твои глаза, и все станет мерцающим, затухающим, дерганным, пока не разобьется в дребезги… Но этого можно избежать — ты и сам захочешь себя обмануть».       Существо обеспокоенно металось по кругу, перебирая скользкими щупальцами. Вспоминая, как они одно за другим наполняли тело, Акс испытал головокружение и тошноту, упал на колени и схватился за голову. Нужно было вставать и спасать свою задницу, а заодно и чедову. Но это — второстепенное.       Прежде столпом священного долга перед Аксом возвышалась месть. Его челюсти крепко сжались и тут же заболели, губы изогнулись в незримом оскале. «В моём мире ты будешь гореть!»       Ты ли это, голод?       Эти щупальца и вся остальная масса оказались на деле просто оболочкой. Внутри неё, как инфернальный эмбрион, шатался пугающий тощий человек или существо, на него походившее. У него не было костей, а если и были, то лишь в голове; остальное же тело представлялось трепещущей, сдувающейся и надувающейся морщинистой кожей с малым количеством мяса. Конечности выглядели как вымоченные в крови тряпки, сквозь туловище проступали подобия органов и шевелились. Кожа липла, сжималась и растягивалась, образуя складки. Мерзопакостная личинка. «Зрелище похуже отрубленного члена», — решил Акс и поднял взгляд на голову — ей оказалась круглая гладкая штука с вылезающими изо рта, носа и ушей уже осточертевшими щупальцами, черными стеклянными глазами без век, помещенными в небольшие отверстия.       Акс ринулся к ней. Его давным-давно учили, что нет сильнее оружия, чем собственный мир и его наполнение, которое поможет в нём существовать. Так оно и оказывалось. Вопрос только — чем его наполнять, чтобы выживать. Он добрался до ходячего мясного мешка, когда-то выглядевшего как маг, и подвигал пальцами.       Первой под раздачу попала нога — Акс вцепился в неё и сжал, притянул к земле, наступил ногой и продолжил тянуть. Рот чудища открылся на пол лица, глаза раздвинулись и воззрились вниз, но, разумеется, видеть ничего не могли. Скорее всего, он душераздирающе вопил, а нога его кошмарно противно хлюпала — но Акс не слышал ничего. Он наслаждался гробовой тишиной и видом. Если маги, хер им в рыло, решили поймать его, преступника, если они решили его разыскать и схватить — они должны приготовиться к подобному! Они все должны видеть, что с ними будет! Акс наступил на ногу еще раз и елозил подошвой по земле, оставляя кровавые полосы, затем взялся повыше, потянул и с хрустом, который прочувствовал без звука, вырвал мягкий рыхлый отросток. Чудище потеряло равновесие и забилось в агонии.       Он схватил вторую ногу, прижал к земле и принялся раздирать её пальцами и ногтями — мягкая незащищенная плоть поддавалась легко, как истлевшая ткань. Еще одна нога уперлась в туловище и стала топтать его, превращая в кашу. Акс, разделавшись со второй ногой, приступил к рукам — их постигла та же участь, после чего тот сразу перестал дергаться — парень ненадолго остановился, чтобы тот пришел в чувство, и продолжил. «Всех… Всех до единого убью!»       Дело подходило к завершению, но если бы Аксу сунули под нос зеркало и заставили посмотреть на его плотоядную ухмылку, он бы всё бросил и отступился. Сделать так было некому. Парень растопырил пальцы и вдавил их в черные глазные яблоки — те долго не выдержали и лопнули. Погрязшая в крови до самого плеча рука пульсировала. В один момент он вспомнил таки о кинжале, который должен был иметься у магического чудовища — и без долгих раздумий воспользовался им: зарычал, схватил круглый череп, приподнял и воткнул в него клинок по самую рукоять, выкрикнув что-то, не имеющее смысла. Взрыв зелёного дыма отшвырнул его назад, как котёнка.       Он выдохнул остатки воздуха и закрыл глаза. Обыденная реальность оказалась не приятнее, чем мир тьмы. Кровища, море кровищи, хлам вокруг и небо, застланное тучами. Дождь шуровал во всю прыть, тщетно стараясь смыть красный с Акса — он вдохнул во всю грудь, но дыхание сперло, и пришлось дышать часто и прерывисто. В открытый поднятый рот, нос и глаза попадали капли воды, казавшиеся ледяными. Но они избавляли и от инея, покрывшего парня с головы до ног. Ему не хотелось опускать взгляд и видеть под ногами кишки, мясо и прочее, оставшееся от мага, но его привлек знакомый зеленый свет. «Точно, сердце…» Акс наклонился, чтобы вынуть сердце из груди дохлого чудовища. Но, даже сам это предвидя, не устоял — свалился ниц рядом с тушей.       Оно было черное даже на свету — совершенно не отражало лучей извне. Источало, как и полагается, чистую тьму.       Кто-то решил назвать это магом, его деяния — магией. Могуществом, мочью, способностью. Кто-то всерьез решил, что люди не должны пытаться стать кем-то, кто действительно что-то может, потому как рядом живут твари божественного толка, божественной природы. Которые не сами сделали себя таковыми, а появились уже способными к творению и правильности.       Акс кое-как вытащил половину лица из лужи. Тут же, перед глазами, плавал кусок его руки. Рвотный позыв не заставил себя ждать, но не пересилил злобы и распирающего возбуждения в руках. Он поднял себя и навис над магом.       К счастью, грудь оказалась достаточно мягкой, чтобы достать сердце одной рукой. Сделав это, он снова грохнулся на бок, сжимая в руке бьющийся ком мышц и сосудов, и, немного подумав, раздавил его.       Ничего не произошло — лишь повисла обнажающая до костей тишина, близкая к глухоте. Она дала волю панике, бурлящей в нервах, кои будто бы были обрублены прежде. Тишина их натянула, сшила, смотала в ком беспорядочного метания мозговых волн из стороны в сторону. Глаза полезли на лоб, тело само собой выгнулось и скорчилось — и грозилось через миг разложиться на полоски тканей, на волокна и осколки костей.       Однако идиллию в ту же секунду нарушили чертыхания Чеда. Акс встретил его немой радостью, не вымолвив ни слова. Зато из Чеда слова лились фонтаном.       — Ты совсем страх потерял, я смотрю? Вставай, мать твою дери! Вставай, Акс, поднимайся! Нам нужно беж!.. — тут он ошеломленно запнулся и уставился на друга. — Едрить тебя за лесопилкой, что с рукой?!       «Опять бежать?» Аксу хотелось отключиться или… Хотя, пожалуй, нет: только отключиться. Никак не бежать. «Я не потерял его, я его убил, старик… Почти как и себя»       — Вот ведь блядство… Идти можешь? Подняться? — орал Чед ему в ухо. — Что визжала та штука?       Акс заставил себя отреагировать и сесть. Чед зло и обеспокоенно на него уставился. «Опять бежать?» — хотел сказать парень, но получилось только подумать и вопросительно взглянуть. Чед снова затараторил:       — Пора идти, старик! Ноги уносить надо! Скоро здесь будут все!       Акс протянул руку, Чед подскочил на ноги и помог ему подняться. Перед глазами заплясали огоньки, от мозга отхлынула кровь, а привалили вопросы.       «Чед, твой меч…»       Он оглянулся и повертел головой по сторонам в поисках рукоятки, обтянутой кожей — этого чудесного оружия, равных которому еще не видел свет — но не нашел ничего.       — Твой меч, я не знаю, где он… Извини. Я, кстати, думал, ты копыта отбросил.       Понимал бы он, что творилось с головой, с памятью и мыслями — задался бы вопросом о том, что становится с сознанием после того, как оно погибает. Что оно испытывает и во что превращается… Что льву до мыслей о том, что станется с полумертвым псом, даже если тот вдруг выживет. Что ему до того страха, который одолел в честном бою?       — Я то же самое думал и про тебя, мудак! — вспылил Чед, хоть и не разозлился. — В голове что — пустота? Хорошо еще, хоть сейчас меня разбудил, а то так бы и подох здесь, герой сраный! А меч… Он растворился в какой-то кислоте. Вот.       — Я тебя разбудил?.. — озадаченно скривился Акс. — Что-то я такого не припомню… В любом случае, пора бежать.       — Да ладно? — процедил Чед.       — Ям’Суф. До границы — пол дня ходьбы. Но бегом — быстрее. Как я мечтаю свалить отсюда и забыть о всех стариках, распутных барышнях и магах хоть на день…       — О ком? Говоришь, о бледных членах? — крякнул Чед.       Акс тяжело вздохнул и проигнорировал глупость. Голова сама собой поднялась к небу — к ослепительному Люсу. Периферическое зрение зацепило непривычную обстановку его тела, и он со страхом всполошился и схватился за плечевой сустав, из которого, как ему показалось на миг, должна была торчать рука, и сглотнул. Ему тут же пришлось зажать рот рукой и подавить отрыжку. Он в смятении попытался осознать, что с ним стало, в очередной раз. Сраженный мыслью о новом увечье, которое вполне может воспрепятствовать делу, тяжело и понуро вздыхал. Потом наконец осмотрелся.       Но что было ему делать? Горы хлама устилали округу, из-за них виднелись силуэты трусливых, но любопытных местных. Наверное, шум или ураган разбудил соседей, хотя коснулся он исключительно трех человек, причём не совсем живых.       — Забыть обо всей этой куче говна. Вот о чем я думаю.       — Учитывая, как долго ты в ней жил и как долго пытался отмыться без результата… Хех. Мы по уши в ней. И точно надолго, — безрадостно приподнял брови и вслед за ними вскинул руки Чед.       — И, наверное, кровью… — к удивлению, получилось почти связно.       — …Не отмыться. — ещё более мрачно подхватил Чед. А затем, вознеся глаза высоко, со странной улыбкой продолжил, — Уж поверь мне… Кровь на какое-то время перебьёт запах, но она куда опаснее. Она — не отходы, а мёртвая чужая плоть. Отбирая ее и присваивая себе, подкармливаешь падаль внутри. Но потом ей становится мало — и она хочет больше, живого мяса. А потом — разумного. Так это животное становится и само умным и живым. Пока не возьмёт верх… — заметив, что Акс теряет сознание, он притих.       Если бы кому-нибудь довелось однажды увидеть эту его кривоватую, косоватую ухмылку, то он непременно запомнил бы ее на всю жизнь. Запомнил то, как она разительно отличается от всех самых убедительных и экспрессивных мимических ужимок талантливейших лицедеев. Обличи кто-то подобное чувственное выражение на лице животного — в смятении попытался бы с ним заговорить, до последнего убежденный в том, что улыбнулся ему человек. Человек, по-настоящему вселяющий в душу добро и тепло завтрашнего дня — хоть и смертельно уставший. Потому Чед берег свое чувство до того дня, когда сможет одарить кого-то, для кого оно окажется самой драгоценной в мире толикой надежды, крохотной искоркой, соскочившей с его зубов вместе с бликом Люса.

***

      Акс с облегчением обнаружил, что способен приказать своим рукам двигаться так, как требовал бы и привычный мир. Прямо как мать когда-то, он принялся поглаживать свою ногу, про себя вести счет и размышлять о прочем.       …Когда он успел пасть под натиском собственных плеч, выплескивающихся с каждым взмахом крыльев-рук в душистые лепестки распускающихся бутонов? Когда он успел ощутить сжимающиеся стены и потолок с полом, уходящие в землю-прошлое? Если время затвердевает в памяти — то откуда в ней почва для жизни организмов? Если отпугнул он зверя пламенем своим, тогда откуда в его голове зарождающаяся жажда смерти? Откуда в пламени одержимость, откуда тяга к нему, жгучему и страшно горячему?