Астролябия

      Однажды Чед рассказал Аксу про странную книжку, которую читал — это случилось во время одной из полусотни проверок, устроенных по обоюдному согласию обоих. Пока Акс наблюдал за его речью, попросив поведать хоть о чем-нибудь связном, Чед вдруг немного напрягся, впервые испустив эти взгляды с аурой человека, пережившего нападение вуфов на свою семью, и начал пересказывать страницы из того писания, на первый взгляд малость странного, а на второй — совсем свихнувшегося.       Акс не помнил дословно всего рассказа — лишь суть.       «Это описание человека. Сделать это решили с помощью самых простых примеров — чтоб каждому придурку было понятно, хех. К счастью, я, кажись, тоже догнал… Хотя я, выходит, могу запросто быть в числе придурков… Но да ладно. Там говорят про трех животных, которые отличаются своим образом жизни. Вроде у них даже имена были — но я не припомню, так что давай-ка сделаем беорна, вуфа и какого-нибудь… Человеческого детеныша. Точно.       Вот беорн, как ты знаешь, это такая громадная хрень с кучей жира, кучей места для еды, запасов на зиму. И они всю свою жизнь только и делают что запасают да запасают еду… Нет, постой. Плохой пример — давай-ка лучше возьмем овцу. Нагляднее будет ягненка… Обычный ягненок, запасает не так много, как беорн, но есть важное отличие: если он вырастает в стаде, то просто-напросто запоминает, как ему жить. Подсознательно ходит туда, куда пастух гаркнет. Или туда, скорее, куда все остальные бараны с овцами попрутся. И никакой «дух» не появляется в этих упертых бестолочах — они только и делают, что слышат слова хозяина или кого-нибудь, кого им считают, и семенят выполнять его прихоти, даже толком о том не задумываясь. Потому что так их жизнь устроена, так все вокруг и делается изо дня в день. Ягненок даже не умеет отказываться что-то делать — он просто повинуется…       То ли дело лев. Или нет, давай уж лучше вуф. Когда ягненок вдруг превращается в вуфа — то понимает всю прелесть свободы воли. Он говорит каждому «нет» и делает так, как хочет. Он остер на язык, клыкастый и когтистый. Только попробуй ему что-нибудь вякнуть — порвет на куски. Он думает всегда о том, как и что нужно делать так, чтобы не стать снова кудрявым жирком на копытах. Вуфы в основном только все разрушают — помнят, каков ужасен был их прошлый уклад жизни. Но когда оказываются ни с чем, осознают наконец, что для радости в текущий момент жизни им очень многого недостает. Они, можно сказать, несчастны, да. Они не получают удовольствия от того, что идут наперекор всему, страдают от одиночества и осознания тщетности бытия, стараясь избавиться от них, но не в силах что-то предпринять. Они не понимают, почему они хоть и разрушили старый мир, но новый, их собственный, от этого лучше не становится. Не понимают, почему они не обрели свободное будущее, хотя только этого и желали. И сил почти не остается.       И тяжелее всего уйти от вуфа, когда познаешь на себе прелести ненависти. Когда понимаешь, насколько легко можно отрицать всё на свете. Он намного сильнее ягненка, он может порвать целое стадо. Он прокладывает себе дорогу вперед, через реки и горы, через судьбу. А чтобы измениться дальше, нужно встретить что-то неизведанное, чем-то вновь пожертвовать… Им страшно узнать, что даже львы не всегда поступают правильно. Там еще было что-то про счастье, но… Это как-то сильно обнадеживающе. Я не думаю, что хоть кто-то из них счастлив продолжительное время. А результаты всех их решений, как и причины, как и последствия, и чувства — разве они важны? Главное, чтобы они были свободны».       Тогда он решил, что схема на редкость неправдоподобная. Почему в конце концов человек должен стать ребенком? Это же регрессия, а не развитие. Намного последовательнее стать отшельником, отделившимся от мира навсегда в угоду своей же воле. Таким, чтобы смог терпеть одиночество и даже получать из этого какое-то удовольствие.

***

      — Вот ты ж… Туша беспомощная… — кряхтел Чед каждую свободную секундочку, толкая тело Акса куда-то вперед. Неизвестно, кому было тяжелее.       Они вдвоём преодолели чуть ли не километр практически ползком. Но Акс мыслями блуждал очень-очень далеко.       Лишено сомнений, что он отдал бы всю жизнь за отлично приготовленный суп или жареное мясо, можно даже без соуса, без приправы и без овощей, только бы с солью. Желудок дико взывал голосом подыхающей скотины и требовал, завязывался в узел, отчего всё тело скручивало. Акс только сжимал его рукой, придавливая к позвоночнику, и трусил бок о бок с другом довольно странным образом — это выглядело как попытки бежать пьяницы, которого согнул и перекосил безобразный образ жизни. Выпивка три раза в день и травка после еды, а затем опорожнительные процедуры двумя путями, смена таверны и запуск цикла по новой. Вот если бы Акс жил таким образом лет пятнадцать, то передвигался бы именно так, как передвигался сейчас.       Естественно, ему нужна помощь. Чеду приходилось проявить изрядную выдержку и железное терпение, которым он, впрочем, был одарен, чтобы не пуститься бежать со всех ног и бросить убогого спутника на произвол судьбы. Акс размышлял о том, что бы было, случись такое, и ничего не мог придумать лучше, чем застрелиться на месте. Ну или можно было, к примеру, подождать немного, найти веревку, стул, забиться в угол гнилого городишки и там украсить его новой гирляндой, коих здесь имелось бесчисленное множество. А еще можно было, к примеру, отыскать заточенную железяку, осколок или тот же шприц — душевный, щедрый здешний люд поделился бы снотворным. Простор для выбора широк, иначе говоря. Но Чед, раз в минуту поглядывая на него с раздраженной ухмылкой и покачивая головой.       Фактически он тащил на себе безрукого Акса. Тот глазел по сторонам и встречался взглядом с редким прохожим — прохожий тут же отворачивался, предварительно тяжело вздохнув, приподнимая брови и делая взгляд словно нарочито глубоко печальным, задумчивым, даже если до этого ржал во весь голос с собутыльником. Почему-то так и работала излишняя мнительность: когда получается включать во внимание практически все, что творится под носом, утрачивается некая зоркость к вещам, расположенным поодаль, за той чертой, за которой просто так увидеть что-то не выйдет — и Аксу даже, наверное, не особо хотелось туда уже вглядываться. Но это временно, разумеется.       Не то чтобы имел бы какую-то ценность отблеск отзывчивости в глазах едва переставляющей ноги старухи, худощавее которой невозможно найти больше нигде в мире, кроме Термии, а тем более пьяного мужика, завалившегося на лавку и вознесшегося к раздумьям где-то на уровне святейших небес. Он поднимался к ним с каждым глотком отравляющей мозг жижи — самым удобным способом. Откуда люди тут взяли вино, в самой бедной стране — вопрос столь же очевидный, сколько по-ироничному противоречивый. Кажется, люди из самого глубоко зарытого гроба смогут зубами прогрызть нору к увеселительно-забвенной складке почвы, даже если точно не знают о существовании таковой. Кажется, можно искаженными мозгами дойти до того, что забыть о том, как тебя похоронили, нежели выбраться из могилы.       Не думающий своим мозгом человек — отключающий единственный орган, который как-то удерживает его от безумия. Безумие превращает людей в страшное и абсолютно отвратительное нечто, а вовсе не приравнивает к животным — это процесс уничтожения того, что можно как-то, с натяжкой, все же обозвать по-человечьи осмысленным и разумным… Это не выход из несчастья. Мозг надурить легко, он и сам этим занимается для выживания, но как ни прискорбно — в конце концов просто обмениваются страдания с подсознательных и сознательных на физические, только верхушку айсберга в том случае, если человек хоть как-то связан с другими, кровно или духовно близкими. Мозг обманывается, но начинает выполнять извращенные деформации разума и заполненного им тела, если пытаться его совсем выключить. Мозг отделяет и без того отвратительную натуру, вынужденную страдать если она развивается, от той, которая заполняется только физическими страданиями и восприимчивостью к ним, в тысячу раз ужаснее.       Акс сглотнул и бросил эту затею, чувствуя, как проникается жалостью к себе, такой же лживой и надуманной, как жалость окружающих. Окончательно его довел папаша, закрывший пятилетней дочери глаза толстыми пальцами, похожими на сардельки. Дочь удивленно воскликнула и запротестовала, но отец что-то рявкнул, и на улице, как по волшебству, воцарилась глухая тишина (Акс с детства помнил, что здесь она всегда была особенно удручающей и ощутимой из-за отсутствия по близости машин, заводов и даже просто рабочих-строителей), и тогда все на улице — тройка детишек да десяток людей постарше — потупились, чтобы украдкой провожать взглядом до самого поворота. Акс пропитался новым презрением к Термии и отдельно — к обывателям, так что даже набрал в рот побольше слюны, плюнул под ноги одному защекану, а Чед послал прямиком, но деликатно обойдясь без ругательств, «на член». За силуэтом его руки, крепкой и жесткой, как новый брус в веревочном мосту, жег кожу и волосы свет. Внутри Акса шевелилось что-то благодарное, но совсем плохо различимое, чего осталось совсем немного на куске кожи вокруг раны.       Люди, сухие ветви и нагромождения валежника, проносились мимо, по пустынным улицам. «Видно, листовки они еще не нашли, а то по-другому бы смотрели. Неслись, растрясывая многолетние залежи жира, к домам, верещать волшебным ублюдкам!» Кому-то воображать, что он совершает полезные поступки для окружения, все равно что упиваться вусмерть. Для окружения, которое с ростом теряет способность в принципе задумываться, чего уж там — о вещах, совершенных кем-то во имя.       Кто не намеревался проявлять к Аксу ни капли сочувствия, так это Чед. За свою жизнь он трясся не меньше, чем друг полчаса назад, и потому готов был доставить их до границы любыми способами. Везя на спине, волоча по земле, за одни руки или ноги, пиная, как мяч — но доставить. Не сказать, что это тронуло Акса, но он был искренне благодарен. Чед в очередной раз искоса посмотрел на него, почти сомкнув веки в полосочку, громко выдохнул воздух и приподнял брови, после чего высохшим горлом изрек:       — Ты бледен и грязен, старина.       Акс поморщился. Вот такой поддержки-то ему и не хватало! «Мать твою, и за что?» Губы того растянулись в совершенно беспардонной ухмылке. Всё-таки от ладони, выходящей чуть вперед перед грудью Акса, что-то исходило.       — Ты тоже ничего. Хорошо, небось… Поспал, — последнее слово он наделил такой желчью, что самому стало противно; еще хотелось не меньше, чем прежде, прописать Чеду.       — Да, спал, убегал от здоровенной хрени… Похожей на сраного осьминога из, кхм, фекалий. — отвечал Чед, ускоряя шаг. — Мечтал просто о таком сне… Мне почему-то все время казалось, что если там он меня грохнет, то я помру по-настоящему. Я как в исступлении носился… По полю, а потом вдруг слышу: ты зовешь… Ну я как будто бы очнулся и говорю себе: надо просыпаться. Открываю глаза, выхватываю пистолет, на автомате прицелился… Хорошо, что не положил его в сумку.       — Какая интересно!.. — саркастично воскликнул Акс, про себя отметив: «Осьминог, говоришь? Интересные у тебя осьминоги: волосатые и с тысячей глаз!». — Ты когда просыпаешься… Мимо сортира ссышь, а тут за пистолет схватился и прицелился! — и схватился за живот, задыхаясь.       — Да нет же, это был не совсем сон, говорю же! — Чед задумчиво и густо дышал, мчась мимо ошеломленных взглядов, быстро перескакивающих с них на столп дыма за спиной. И время от времени цепляясь носками о землю. — Меня как… Как в другой мир унесли, с фекальным осьминогом…       — Лучше в жизни, чем во сне. Это хотя бы взаправду, — Акс окончательно умолк на ближайшие пять минут. Чед перебирал ногами быстрее, чем перезаряжал Бундель.       — Я был начеку, но при этом даже позабыл… Позабыл о том, что не в реальности. Ты вообще видел, как я сплю? Тело моё?       — Да, вроде… Как в раю был, наверное. — он неслучайно ляпнул именно эту фразу. — Не особо было времени глазеть на тебя…       — А я вот тебя видел, — пожал плечами Чед. Дал последний рывок. — Во сне. Но где — не помню.       Они достигли поворота и, едва не повалившись друг на друга, облокотились на дряхлый забор — тот жалобно скрипнул и накренился. Акс сел на корточки, чтобы заглушить боль, Чед уселся рядом и глотал воздух ртом. Место было отличным — дерево подле загораживало их от пытливых взглядов бездомных и пьяниц, а значит избавляло от преждевременной нужды уносить ноги.       — Он твою руку… Что он сделал? Тебе не влетал пяткой в затылок? — он аккуратно потрогал голову сзади и досадно нахмурился. — Мне вот — ни за что, ни про что… Как он только башку мне не расквасил?       — Еще как расквасил. Но вылечил.       — Чего?       — Он не может не вылечить врагу рану, иначе сам сдохнет от неё… У него такое проклятие…       — Вы с ним болтали? Вот почему… — догадался Чед. — Кстати! — его брови взмыли вверх, а руки вскинулись и хлопнули по бедрам. — Он еще какую-то чушь нес, когда я его застрелил! Вообще ни черта не понял, но меня аж пробрал холод от этого… Или как там говорится.       Акс чересчур изнывал от боли, чтобы адекватно поразмыслить над этим, не сбиваясь на мечты о воде и своей руке. И если последнее можно было все-таки как-то исправить, то с первым мириться было нельзя ни минуты больше.       — Воды… — прошелестел он, боясь тратить лишние силы на разговор. — Мне надо воды…       «Иначе я никуда не доберусь, а дотащить до Астролябии ты сможешь только мой уродливый труп».       — Ты даже не успеешь сожрать тот кусок свинины, который я вижу на окне во-о-он того дома, — протянул Чед и, как пес, пошмыгал носом. — …Как нас схватят. Не понимаю, почему все ещё нет…       Акс издал животом еще один тяжкий стон, и, даже не проследив за взглядом друга, прошептал:       — Как хорошо, что у нас вариантов — жопой жуй! — свалился на бок и умолк.       В почти оголенное плечо вдавились камешки и палочки, валявшиеся на никогда не подметаемой дороге.       — Что ж… — Чед вздохнул, не глядя на него. — Хоть я, может, тоже поем. Ты-то с радостью поделишься, да?       Он героически отправился добывать еду, как первобытный человек. Хотя Акс и относился прохладно к подобным гипотезам о древних людях, его друг вписался отлично. Тем временем Акса начало знобить: хоть он лежал на совершенно сухой, основательно прогретой земле, ему казалось, будто он попал в ледяную лужу. Дыхание сбилось и стало дрожащим, поджилки и легкие завибрировали от холода, живот сам собой втянулся, ноги поджались, а рука их приобняла. Конечности знобило, словно накачанные тем премерзким черным веществом и закопанные в снег.       Считанные секунды, промелькнувшие для Чеда как миг в этом тонком дельце, для Акса тянулись целыми минутами агонии и настоящего страха. Ему никогда не приходило в голову, насколько это страшно — умирать от голода. От навалившихся недугов и с ума сойти — как пить дать. Спазмы в животе, настоящая ломка во всем пищеварительном тракте, начиная от зубов, всепоглощающий страх. Со стороны, глядя на страдающих от голода, Акс даже не мог предположить, какие муки те испытывают и переживают каждую минуту, с какими демонами борются через делающий седым ужас. Абсолютно всё, казалось, намеревалось его убить, опасность исходила отовсюду. Сердце не билось, а сжималось в каких-то конвульсиях, периодически ускоряясь и сбиваясь ритма. А может, это внутренние часы Акса сломались, и он бредил. Он был слишком взволнован и испуган, чтобы проверять. У края глаза мерещились темные очертания щупалец…       «Сколько времени?..»       — Акс, ты слышишь? — строго и настойчиво стучалось в сознание что-то необычно спокойное и не сулящее плохого.       «Это же Чед!» — допустил взбаламученный разум и немного просветлел. «Это его часы! Может, он их сохранил?.. Может, он знает, сколько времени?»       — Поднимайся, немощный. Мне еще тебя тащить надо, а ты тут помирать собрался. — чуть радостнее, с нотками облегчения настаивал баритон.       — А часы… Часы… Сколько?..       Акс зажмурился и открыл глаза по новой. Галлюцинации. Черная шевелящаяся земля, свежая, как на новеньких могилах, ползающие по ней гады и отталкивающей внешности грязные грызуны — поголовно с горящими зеленым глазами — пропали. Ночное небо вновь сделалось просто ночным, а не инфернальным, чернильно-кровавым. Шум, раскидистый басовый фон, от которого болели уши, стих. На него почти в упор глядели дружеские черные глаза, под ними красовалась ухмылка из подпорченных зубов, бросаясь в глаза больше обычного — зрелище, которое так давно жаждал увидеть Акс. Он вдруг осознал, что и не видел целого лица друга вовсе с тех самых пор, как сошелся в битве, выражаясь преувеличенно и поэтично, с магом. Лишь отдельные детали.       — Куда они делись?.. Твои часы?..       В широко раскрытый для глубоких вдохов рот Чед сунул кусок чего-то обжигающе горячего и страшно аппетитного — настолько, что под языком тут же набралась слюна и, переполнив рот, капнула на землю. Челюсть не закрывалась… Словно не хотела этого. Словно еда голод теперь был чужд его телу.       Его взгляд так и примагничивался к пустому месту справа, которому полагалось дергаться по велению мозга. Глаза тянулись туда, как к первородному источнику всего времени мира, как к точке, из которой начиналось всё…       Теперь у него не было того, на чем могли держаться часы. Занятно. Ведь они должны были висеть именно на той руке, которой не стало — и никак иначе. Только сейчас он понял, что они были в первую очередь реликвией, а не инструментом. Символом, чья роль превосходила роль предмета. И начиналось всё далеко не оттуда.       — Эй-эй!.. Акс, раздери тебя, очнись уже! Хватит чахнуть, времени мало!       «Сколько я не ел? Сутки? Двое?» Челюсти наконец отозвались и пришли в долгожданное движение. Они даже не перемололи жирный кусок отменного мяса, и тот отправился было вниз по пищеводу, да не смог — тут же вернулся обратно.       Акс зажал рот рукой, но только запачкал её — сдержать рвоту не смог, извергнув перед собой еду в зеленоватой жиже. «Сука! — молча раздосадовано бранился он. — Я что теперь, еще срать этой херней буду? Вот здорово-то, испортил целый кусман еды, долбоеб!»       Только тут он почувствовал, что не так сильно и хотел это мясо.       — Потише ты… — начал было Чед. — Ретивый какой.       — Знаю, — поднял руку Акс. — Знаю, что долбоеб. Не смог сдержать свои челюсти.       Чед с крайне нетерпеливой, а может просто недовольной (еще бы — увидеть, как блюют едой, которую ты спер) физиономией вручил ему стаканчик с водой. Акс припал к нему, вцепившись в стекло зубами, так что даже надломил один зуб и таким образом отведал еще и самого себя на вкус. «Что ушло так, то и пришло этак», — вспомнилась здешняя поговорка.       — Тебя та тварь тоже пыталась в себя затащить и поглотить? — как бы между прочим поинтересовался Чед. Он все похлопывал по карману своих широких штанов, причём в привычку это вошло задолго до того, как пришлось получить люлей от мага.       Акс выдал сухое «угу» и отложил стакан. Он отломил малюсенький кусок свинины и положил в рот, нехитрыми движениями превратил в кашицу и только тогда проглотил. Так он поступил с каждым последующим, пока не отведал половину порции, а остальное отдал Чеду — тот уже изошел слюнями, презрительным взглядом испепеляя мясо и рот, в котором оно исчезало. Акс рыгнул и закрыл рот рукой, предвкушая еще один бой на сегодня — с подступающей к горлу едой. Нужно было заставить её перевариться, а иначе толку — ноль.       Тут на ум пришла гнетущая мысль: сумки. Акс не слишком явно принялся шарить по округе и высматривать их, незаметно ощупал тело, проверяя, нет ли их на его груди. Нет. Он прокручивал в голове порядок действий, в котором прошел день: они пришли в гостиницу, и сумки были на нём, зашли в номер, перевязались, заснули, и всё это время сумки ни на миг не покинули положенное место; кроме того, Акс помнил, как приготовил их, чтобы обработать натертые руки и лодыжки куртизанок. После этого момента их, очевидно, не стало — видать, слетели во время боя, или же маг снял и забрал. Послышался снисходительный смешок.       — Как я долго ждал, ты так долго о них вспоминал! Зато глаза-то как забегали — одно наслаждение наблюдать!       «Ах ты ж хитрый лис!» Чед поднялся на ноги, сунул руки за спину, под куртку — почти идеальное место, чтобы спрятать что-то — и вынул три целехонькие сумки, и две из них вручил растерянному и почти растроганному Аксу. Тот был почти счастлив, хотя и вместе с тем уязвлен, потому быстро подавил свою радость. «Как же ты от них зависим, вот позор!» А ведь они даже не то чтобы помогали — вон, бой он выиграл без помощи сумок…» Но придавали спокойствия, какое придает друг, прикрывающий спину. Знание, что твою задницу кто-то подстраховывает, стало для Акса необходимым.       — Держи свои пожитки драгоценные. Без них — как без рук, да?       Он решил не отвечать Чеду, сразу же запустил руку в бездонное хранилище, которое скрывали под собой кожаные лоскуты, ткань и карманы с замочками. Нащупал подвешенную в невесомости нужную вещицу и потащил — на свет явился новенький плащ. Акс надел его, чтобы спрятать хоть как-нибудь свой обрубок. Чего зря народ пугать и внимание привлекать.       Чед с самым брезгливым видом, который приходилось встречать Акс, достал из сумки воду и промыл кусок мяса, упавший на пол, а затем протянул «немощному».       — Я не видел часы, как и твою руку, — буркнул он со спины. — Жаль, что с ними такое приключилось, хех.       Сейчас живот еще болел и стонал, но понемногу проходил, и острая режущая боль трансформировалась в тупую, разливающуюся по всему телу. К ней добавлялась по-прежнему тошнотворная боль в голове, мутящая сознание, как местный завод речные воды. Всё же идти было можно и нужно, так что Акс не без труда встал на ноги, помялся и осмотрелся. Коленные суставы душераздирающе похрустели и тут же начали ныть, как будто под чашечкой испарилась вся жидкость. Небо потускнело окончательно, подарив Термии очередную жаркую ночь. Несмотря на то, что от светила осталась только красная полоса у горизонта в качестве напоминания, духота стояла невыносимая, как и прежде: псы вылезали из своих убежищ, пугливо осматривались и падали, как мешки, у краев дороги, вздремнуть и подышать свежим воздухом. Ух уши продолжали шевелиться и держаться востро, ожидая ежесекундного нападения — ночь была временем, когда головорезы переходили с людей на собак. Окна без штор редкими желтыми глазами светились и оставляли такие же грязно-желтые пятна на дороге. Возле ушей звенели и гудели насекомые, от которых отмахиваться Аксу было лень.       Улица бугристой кривой линией пролегала далеко вперед до самого упора — до границы. Акс до сих пор сомневался, хотел ли он попасть в Ям’Суф или легче было бы прыгнуть в море и переплыть её. Чед настаивал на сухопутном похождении. Аксу же претила сама мысль о соприкосновении, даже самом мимолетном, с ярчайшим явлением медейской религиозности и дебильных традиций. Оно занимало негласное первое место с списках. Положение усугубилось, когда стало известно о наградах за их головы. Хотя и нельзя сказать, что это не добавляло некого нездорового азарта.       Полдня пути в протухшем муравейнике, а затем — новый путь. Аксу хватало моральной подготовки, чтобы вообразить это и принять как должное. Долгие, долгие дня самонастройки: разговоров по душам с самим собой, зачастую перед зеркалом; долгие и долгие размышления, в которых задачей было всегда прийти к одному, пока ответы на вопросы не становились абсолютно прозрачными; уединение и уединение, чем чаще, тем лучше. Чед наблюдал за этим с ухмылкой, но никогда не пререкался с другом, наверное, всё же додумавшись, что процедуры важны для похождений. Можно даже сказать, они определят, светит им что-нибудь или нет.       И да, им светил успех. Пока что. Мало что предвещало их скорую смерть, избежать которой представлялось возможным, а на неприятности, которые провоцировали бы неизбежную кончину, они не натыкались. Следовали одному из трех правил.       Акс, ощущая себя в высшей мере мерзко, но в то же время безудержно злобно подумал: «Когда, интересно, маги узнают, что я раздавил ту тварь?» Ему вспомнилось, что ходили слухи, что когда магические твари гонялись за одним отчаянным безумным головорезом, то обратили в прах целый огромный город, лишь бы поймать его. И предлагали за голову преступника, живую или мертвую, не пятизначную и даже не шестизначную сумму — пятьдесят миллионов бразов. Долго же он терроризировал, не много не мало, вся Медея, и боялся его поголовно каждый человек. Ещё вспомнилось, что маги пытались убить его, кажется, трижды, своим любимым способом продавливая землю и разрушая дома, и каждый раз проваливались.       Акс прочистил горло и взглянул на плечо в, наверное, тысячный раз за ночь. Ему никак не удавалось свыкнуться с потерей, да и никогда не удалось бы. Неполноценность, какой бы она ни была, — высший порок людской, и речь тут шла не о пресловутом многообразии. Уронить что-то подобное среди других людей — моветон, но, думалось Аксу, каждый, если задумался бы хорошенько, пришел к такому выводу. Если бы перед глазами не маячили пережитки прошлого и идиотские обычаи — плотина на реке стремления к развитию и здравому смыслу — то люди бы давно превознеслись над традициями выпускать кишки скоту во славу Великомогущему богу, жертвовать мозгами во имя слепой веры в вечную жизнь и, самое главное, приобщать ко всем этим бредням детей, своих и чужих, с самых ранних лет. Но еще хуже — когда детям не всучивали даже таких знаний, а просто оставляли жить посреди народа, упивающегося возможностью осуществлять свои желания беспрепятственно. Отнимать подсознательные страдания перед неизбежностью смерти, конечно, маги не собирались, прекрасно догадываясь, что именно этот страх пробуждает в человеке всё скользкое и худощавое, что выходит из-под человеческих рук. И помогать с тем, чтобы принять их, разумеется, никто не собирался — наверное, потому, что никто не мог и ответить на простой вопрос: а зачем нужно знать о том, что можно в любой момент быть убитым? Исчезнуть в любую секунду так, что воцарится то же состояние в обществе, что было до твоего рождения — которое, если глядеть издалека, вообще практически не меняется, сколь ни заменяй одних людей на других. Может, изменится будущее такого общества — но какому безумцу вообще придет в голову в него заглядывать? Все ведь привыкли беспокоиться только о настоящем, которое, несмотря на это, извечно пропускают, не в силах угнаться.       «Только найти бы кого-то», — Акс похлопал по висящему куску ткани — рукаву, содержащему под собой пустоту, — и с мрачным унынием прокрутил в голове эпизод, когда ему оторвали руку. Маг точно знал, что такое чувство неполноценности и точно знал, что Аксу оно навредит. Но следом с некоторым наслаждением ему вспомнился булькающий звук, с которым подыхало то чудовище, и немного приободрился. «Какой набожный идиот выдумал что месть не радует?..» Его так сдавило отчаяние, что ряды зубов вклинились друг в друга, еще долго не разжимаясь, на ладошках продавились полукруглые порезы от ногтей. Он рыскал по округе, ища, на кого бы еще можно отвлечься… Говоря по правде, он желал бы, чтобы явилась на подкрепление другая парочка тварей, и Акс смог бы вспороть брюхо еще и им.       Разгоряченный мозг его менял направление мыслей, как бьющийся в истерике флюгер. Кусок металла противно скрежетал и скрипел, и этот звук разлетался по всей немой улице, мешая спокойно думать или отдыхать от дум всем встречным. Поднялся ветер. Он также замыслил осточертеть каждому живому этой ночью, и завывал, то срываясь на стоны, то монотонно гудя. Прохладные сгустки воздуха обволакивали тело, и это Аксу уже доставляло удовольствие, как студеная река после знойного дня.       Ям’Суф. Граница. Полдня. Им оставалось прочесать четверть Термии вдоль главной улицы, либо же обходными путями, параллельными ей, на случай чего. Но прежде — торговец. Падальщик, как их называли в более узком кругу, куда давно входил Акс. Парень пробормотал:       — Нужно найти какую-нибудь таверну. Или где еще водятся падальщики?       — Кто?.. Таверна — не знаю, а вот гостиницы тут, кажется, подходящие были. — ответил Чед без тени иронии. Акс очень хотел выцарапать его пустые глаза. — В таверных люди не задерживаются, и нам не стоит. Но все идут по направлению к ним ровно, а из них — криво. Так что по пути найдем, сориентируемся. Идем уже скорее.       Акс ответил солидарным, вымученным «угу» и ступил вперед. Ходить оказалось немного сложнее, чем он представлял. Тазобедренный, коленный суставы еле-еле сгибались, как будто в них закончилась смазка и они окаменели, мышцы сначала попали во власть парестезии — миллиарда крошечных холодных колючек — а затем так и норовили взяться судорогой, сжаться в клубок и доставлять страдания. Со временем всё, к счастью, прошло, разве что осталась слабость, из-за которой Акса подкашивало и бросало влево-вправо. Чед хватал его за руку почти каждую минуту, однако затем — реже. Акс цеплялся рефлекторно, но с осознанной ненавистью, в куртку друга — в кожаный плащ. Он оглядывался по сторонам — но уже затем, чтобы разыскать того, кого можно будет убить. Того, кто ответит за все… Кто ответит за его чертову руку, за то, что её больше нет? Акс всхлипнул и топнул по земле, морща нос в беспомощной кровожадной гримасе. Кто посмел попытаться сдвинуть его с пути к Астролябии?       Чед перехватился, перевел дыхание и взглянул на него — но Акс того не заметил. Он жевал собственные слезы и сопли, перемешивая с остатками крови во рту. Рука тянулась к сумкам, прекрасно зная, что в них есть оружие… А вокруг — несколько людей… Тупоголовых ублюдков, которые никогда ему бы не помогли даже в случае чего. Чед мягко взял его мокрую руку, изувеченную буграми шрамов, и положил на свое плечо. Акс дернулся, поежился, помялся. Мимо иногда проходили или проносились люди с ведрами в руках — подбегали к дому и охлаждали дерево, чтобы то не вздумало загореться, и в бликах прыгали световые вспышки, колющие зрачки. В глаза им обоим рвался, неизменно ослепляя, Люс — парень моргал и видел его разноцветные пятна, скачущие по небу. Желтоватое небо над серой Термией, ее снующие только ради сохранения жилищ люди, ее дерьмовые дома, отвратительный южный ветер, высушивающий кожу и органы, проходя словно насквозь, и прячущиеся в нем голоса разбойников. Теперь точно: выживут либо они, либо Акс. Он ступил вперед, и неровный камень пошатнулся под подошвой сапога — и он, даже не слишком сопротивляясь, грохнулся на землю, готовый и ее растерзать на части, раз та ему препятствует. Чед нехотя наклонился, отряхнул его, дал глотнуть воды и поднял — Акс больше не разглядывал улицы по бокам, только заглядывал в лица людям и щурился от светлого неба. Скоро он привыкнет к этому свету, станет видеть лучше — и тогда очнутся и его уши, и обоняние, связанные едиными нитями, и он снова сможет следить за всеми… Как же ему не хватало этого — знать, что никто не нападёт внезапно с неба, не раздавит тебя огромной лапой.       — Нам нужно найти падальщика, — прохрипел он. Чед пожал плечами.       Они прошли квартал серых развалюх, покрытых, ко всему прочему, новой краской и новым мхом поверх неё, когда Люс занялся освещением противоположной стороны планеты, покинув эту на семь-восемь часов. Но он оставил после себя след — нагретую землю, по которой приходилось идти тем, кто не способен взлететь. Осталось лишь отрастить крылья, чтобы оторваться от несущей смерть почвы, чтобы не касаться всего, что её предвосхищает своим копошением.       Таверны… Едва ли они были здесь. Если бы кто-то мог их найти с легкостью, то об этом узнали бы постепенно и разбойники, а этого добра никто не желал. И ничего, кроме как уповать на экспертный взгляд Чеда, зависавшего в подобных заведениях, как известно Аксу, едва ли не с самого детства, не оставалось. В какую же жопу они влипли! — возмутился парень и тут же вновь споткнулся о камень. Чед не успел его подхватить — и он грохнулся на одну руку, а второй опорой послужило плечо. Ему еле удалось сдержать подступивший к горлу разъяренный, родившийся не столько из боли, сколько из досады, крик. Он перевернулся на спину и плюнул в сторону, потер расцарапанной ладошкой о плащ. Уставился в небо и протянул руку, проклиная всех, кого мог припомнить. Чед крякнул без веселья, скорее с сожалением, и вновь помог подняться. «Так я точно не унесу ноги».       Больше Акс не падал — пялился под ноги, не давая шанса мощеной булыжниками дороге себя унизить… Хотя на деле полагался на то, что друг все же сумеет проявить немного ловкости и поймать его.       Так они прошли еще один квартал, за ним — еще один и еще. На самом деле, где-то на третьем Акс и сбился со счета, потому что различать их не мог, да и занимался другим. Идентичность строений, как и прежде, пробуждала чувство, что они не движутся вовсе, а стоят на месте. Единственным из ряда вон выходящим обстоятельством и стала таверна.       — Вот, кажется, и он, — объявил Чед.       Поначалу Акс решил, что им повезло и они наткнулись случайно — однако местечко выглядело подобающе скорее циклонийским улицам, нежели термийским. Светящееся красным — даже каким-то приторным для здешних скудных красок — низкое одноэтажное здание источало шуршащий шум и едва различимую мелодию, соединяющую неразборчивый, бессвязный хаос звука во что-то единое. Наверное, кто-то играл, а кто-то подпевал.       — Это же… Такой же, как тот?.. А хотя нет, — Чед тряхнул головой.       Акс не особо-то различал их и прежде, а вспомнить детали одного из сотни практически идентичных забегаловок — извините, уже слишком. Они решительно направились туда, по узкой дорожке меж двух домов. Только они приблизились — как пространственное зрение вновь стало подводить, и все куда-то поплыло, но парень сдаваться не намеревался.       Им бы пригодились часы и дивергенция. Однажды именно в таверне (когда впервые и предоставился шанс испробовать эту «штуковину», как обозвал её Чед) на них нагрянули маги. Вокруг центральной точки на циферблате высветились целых три мага — они запрятались среди обычных пьянчуг. Первый и единственный раз, когда Акс сбежал от них.       Подле входа собрался круг собутыльников, пьющих, как ни странно, предельно тихо и не издавая ни звука. Когда друзья приблизились, они синхронно подняли имеющуюся в руках посуду (кто — бутылки, кто — стаканы, кто — куски хлеба) и порознь кивнули. Чед доброжелательно кивнул в ответ, Акс же воздержался. Здание было обвешано шкурами животных с четырех сторон, приколоченными досками, а на крыше блестело название: «Хабенула». «Интересно», — изогнул бровь Акс и шагнул внутрь, наклонив голову.       В тот же момент двое незнакомцев запрокинули рюмки, одновременно выцедили содержимое, ухнули и похлопали друг друга по плечам, после чего вышли вон.       «Хабенула», значит.       Хозяин запустил рюмки в раковину, жонглируя одной рукой двумя фруктами, взял полотенце и вытер их, а затем принялся за стаканы. Чед громко кашлянул и кивнул в сторону стены. Воцарилась тишина.       На ней красовался изумительно плохой портрет Акса — такой же, как на полочке у старика-извращенца. Хорошо, что в таком месте никто не обращает на подобное внимание… Да ведь? Акс переминался с ноги на ногу, как вдруг скрипнул пол, и парня пробрала дрожь — ему почудилось, будто все разом уставились на него искоса и прямиком… Хотя на самом деле этого не случилось. Но что он точно чуял — так это опасность, исходившую от толпы пьянчуг. Где-то среди них, пожалуй, запросто мог бы сидеть головорез или, скажем, вышибала… Его пробрало еще раз — теперь от ожившего в памяти странного потока образов, в котором на него нападали из-за угла с ножом, пока руки заняли бутылки. «Что за бред? — пробормотал он тут же. — Если бы это был я… Откуда у меня вину взяться?»       Потихоньку молчание исчезало. Не двигаясь, друзья стояли в дверях, прекрасно зная, как иногда встречают незваных гостей в таких местах.       В правом углу, разложив сумку, провел по струнам лиры и скверно по-птичьи запел молодой парень. Три человека по левую руку от Акса завороженно слушали и, бормоча, подпевали неизвестной песне. Между ними и Аксом рядом шёл Чед. Изнутри таверна была не так ярка, как снаружи, а может глаз наконец воспринимал жесткий и интенсивный свет без боли.       Пропахшее пивом и сигаретами красное дерево составляла большую часть интерьера, из него были выполнены стойка, стулья, стены и потолок. Полки с бутылками, ковер на полу и меховые покрытия на стульях были черными. На стенах красовались портреты, демонстрирующие хозяина, везде почти одинакового, в разных странах с бочками экзотической выпивки; с ними чередовались другие картины, изображающие сигары, бокалы, деревья и, как ни удивительно, часы. Настоящих часов нигде не наблюдалось. Натюрморт наталкивал на мысль: тут время ничего не значит, если ты проведешь его с удовольствием. «Забавные намеки», — решил Акс. Они попали куда надо.       Парня перебил знакомый голос. Тяжелющий бас, сиплый… Уж точно не его хотел услышать Акс после того, как спас свою шкуру из рук мага.       — Эти убеаны… — ревел вышибала. — Они меня… Шлюха!.. Она ушла… Тварина ебучая… Я опять согрешил… Меня опять сбили с пути! Сукины дети…       — Да ты же только день как пришел сюда! — всколыхнулась целая таверна.       — Они все испортили и разрушили! Хуевы твари, блядь… Они меня разрушили…       Он нес знатную ахинею — но отнюдь не бессмысленную. Ведь, определенно, они его разрушили — те бочки бухла, которое он вылакал за жизнь. Верно, превратили в нечто без намека на человеческую жизнедеятельность. Теперь он пребывает во сне, в котором творится черт-те что, да уж неизвестно о чем. Видятся ему полные чудовищ и болезней гнезда или же рассадники болезней, страна людей-птиц или же людоедов? Может, яростно бухающий трюм пиратского корабля или задушевный абордаж других судов? Это ничуть не важно, пока он сам не поймет, что его мозг, похоже, иссохся и разъелся до того, что на последнем издыхании пичкает галлюцинациями.       — Нам нужно укрыться от него, — пробормотал Чед. — Нужно попасть внутрь, — он указал на дверь.       «А не легче прибить его?..» — задался вопросом Акс, однако спрашивать вслух не стал.       Дверь, ведущая куда-то внутрь, к желтому свету, видневшийся сквозь плотную дымку доли секунды, распахнулась и грохотнула при ударе ручкой о стену. Там уже была трещина — так что грохоту аккомпанировал хруст ломающейся доски. Спиной, странно двигаясь, вышел, видимо, хозяин таверны — и выглядел еще страннее в своем белоснежном прикиде.       Хозяин повернулся к ним, поправив свою ни к месту нацепленную бабочку, надел очки и сощурился на миг, а после сделался неожиданно удивленным. Он изучал друзей взглядом долго, пока наконец не проговорил мягким, нисколько не сиплым, как обычно бывает, басом:       — И как вы нашли меня? — выскочившие брови хозяина вернулись на место. — На местных не похожи, значит раньше вы сюда не ходили. Гм… И рассказать вам никто не мог.       Чед и Акс смутились такому вопросу. «Часы бы наверняка пригодились… Чёрт, нет, оставь ты их уже! — накричал Акс сам на себя. — Тебе нужна только рука!»       — Ну… Шли и нашли. — пробормотал Чед. — Чуть раньше подумали про таверну, а потом — вот. Этот выделяется…       — Не может быть! — воскликнул и нахмурился хозяин. — Ее не отличишь от любого другого заведения в Циклонии!       Друзья переглянулись. Тем временем вышибала совсем разбуянился и начал, кажется, крушить столы и стулья о головы всех вокруг. Треск и гвалт стоял такой громкий, что даже хозяина невозможно было услышать — и тот хмуро мотнул головой в сторону погрома. Акс и Чед, как могли, отворачивались и прятались в углу, ожидая исхода.       За несколько секунд шум утих — и некоторые, в том числе вышибала, были вышвырнуты из таверны непонятно чьими усилиями.       — Вы не в Циклонии, — неуверенно сообщил Акс, когда снова стало различимо пение музыканта. — Вы в Термии.       — О-о-о… — протянул хозяин, брови его по-стариковски взмыли вверх (Акс не был уверен, почему, но описал бы это движение именно так). — Точно, сегодня же восемнадцатый! — он всплеснул руками и вдруг остановился и с подозрением спросил, — Тогда как вы меня нашли?.. Вы… Кто? — почти прошипел последнее слово. — Я чувствую от вас запах гари… И там недалеко пожар. — он помолчал недолго, двигая челюстями вправо-влево. — Это вы, должно быть?       — Интересное у вас чутье, — сказал Акс и сел на стул, испытав страшное облегчение. — А мы — мы просто люди и пришли с миром, уж поверьте.       — Чем докажете? — с прежним подозрением пробасил хозяин.       — Мы бы могли, — Акс покосился на друга, — но не стоит этого делать. В случае чего — можем предоставить то, за что нас, скорее всего, будь мы из волшебных ублюдков, казнили…       — Волшебных ублюдков? — поморщился тот. — А-а… Кажется, я тебя понял, — уставился он на Акса.       — Превосходно… Ну или, лучше, в конце, когда мы уберемся отсюда и получим, что нужно.       Тот, пока протирал стаканы, нечаянно уронил и, судя по звуку, разбил один — но даже не потянулся его поднимать.       — Что ж… — хозяин явно еще сомневался, но не слишком уверенно проговорил, — Думаете, я поверю вам? Не повезло вам. — он тут же отвернулся и воззвал к одному из гостей, едва открывшему рот, — Будет какой-то заказ — или проваливайте?       Акс поежился чем-то внутренним, даже не вылезающим наружу — настолько неясным и неосознанным, — и краем глаза заметил ехидную, снисходительную ухмылку Чеда. «Да уж, повезло нам». Тот самый кто-то сбоку попросил добавки, и хозяин, не отрываясь от незнакомых посетителей, сварганил ему стакан на вид демонической смеси.       — У нас есть оно. Сердце. — отчеканил Акс.       — Показывайте, что ж, — он снова шевельнул бровями. Гость, сидевший у стены, укутанный в плащ, ударил по струнам своей лиры.       То и дело подходил кто-то за газетами, скопившимися на столе, как свежими, так и вчерашними и позавчерашними. Людям лишь бы занять чем-то свои мозги, лишь бы найти что-то несложное, чем можно даже на пьяную голову озадачиться.       Акс нехотя потянулся в сумку, подозвал поближе хозяина и украдкой, даже не высунув, продемонстрировал сердце. Вряд ли там можно было разобрать, то ли сердце это, то ли фонарик — но хозяин неожиданно одобрительно кивнул.       — Вижу, хм… Давайте его.       — Чт… — не успел Акс возмутиться, как Чед сунул руку в его сумку, схватил сердце и отдал хозяину. Тот молниеносно припрятал его за пазухой.       — Ты поаккуратнее с этим. Так зачем, говорите, пожаловали? Больше трех бутылок не продаю. Здесь — пожалуйста, но после двух стаканов сверху будет дороже… — Акс от ярости потерял дар речи.       — Нет, не за выпивкой мы, — вдруг завел разговор Чед. Аксу хотелось плакать. — А надавать одним ублюдкам по морде. Нет, не головорезам, им вы уже вставили по самое не хочу. Тут другая хрень, понимаешь ли, — он немного придвинулся к стойке — и хозяин, как загипнотизированный, наклонился к нему: — У нас был не самый приятный разговор с засранцами из Стола. Мы их конечно в рот… Кхм… Трахнули, если ты понимаешь, о чем я. — хозяин с серьезной физиономией кивнул. — Но не без потерь, разумеется. Надо бы подлатать моего друга, да и меня не мешало бы.       Акс вздохнул, поглядел в сумку, где осталось последнее сердце, снял с одного плеча плащ и показал увечье, на которое хозяин глазел настороженно и с глубоким пониманием. Что-то было в его взгляде знакомое… Выражение немного фальшивой заинтересованности — притом что серьезность была совершенно честной. Следом Чед похвастался раной в плече. «Я то поболее твоего умею с такими людьми общаться», — говорил его самодовольный взгляд, нечаянно встреченный Аксом.       — Гм… Я понял, — буркнул хозяин. — Я помогу вам. Может быть, даже договоримся насчет платы.       Он отворил встроенную дверцу в стойке, наказал музыканту присмотреть за всем и удалился вглубь заведения — в светлую желтую комнату, скрытую от глаз посетителей за двумя дверьми. Отворил первую — и она с грохотом влетела в стену. Ко второй двери была благоразумно прибита белая шуба. Друзья не медля ни секунды двинулись следом, первым прошел Акс, а за ним — Чед, услужливо и осторожно прикрыв створки. Акс отодвинул рукой ширму и, готовый ко всему, оказался посреди комнаты. Он остановился резко, что Чед налетел на него, с любопытством рассматривая пиво всех сортов, и ударился головой о косяк.       Хозяин стоял посреди комнаты, ожидая их, засунув руки в карман бордовых брюк в клетку. Эта комната и правда была очень светлой, четыре лампы, выполненные в стиле старомодных факелов, интенсивно освещали каждый сантиметр из четырех углов. Портреты в полный рост, должно быть, самые дорогие и любимые, занимали стены практически от пола до потолка. «Ценитель искусства, черт подери. Надо же так любить себя», — поражался Акс. На мебель хозяин не скупился: дальнюю стену занимали три разных шкафа, к ним прилагались тумбы, справа расположился диван со стеклянным столом, слева — два кресла и такой же стол. Пол устилал толстый ковер с вышитыми охотником и волком. Все шкафы сверху донизу заставлены кучей всевозможных декораций, сшитых, связанных, слепленных, вырезанных из дерева или камня, сваренных и даже с материей, разбавленной толикой магии. Повсюду также, на дверцах, на рамках некоторых картин, на створках полочек, на некоторой посуде, столе, кое-где на потолке, было очень много надписей, похожих на старинные нечитаемые закорючки, то заплетающихся в какие-то узлы, как крысиные хвосты, то совсем упрощающихся до элементарных кружочков и неровных петель.       — Мой дом проклят, — неизвестно зачем продекларировал хозяин. — Он может перемещаться куда мне угодно, только надо расписание выставлять. Его не по силам увидеть простым смертным, не имевшим дело с магией… То есть, видят только те, кто знает правильные заклинания или когда-то знал… — он сощурился подозрительно, с головы до ног изучив друзей. — Ну и еще некоторые, я не вдавался в подробности, кто именно… Хм. Эти люди видят по-разному.       — А вы что, маг? — спросил Акс, немного поддразнивая хозяина, почувствовав долю лжи или недосказанности в этих словах.       — Нет. Я бы никогда не стал магом. — Хозяин сжал кулаки и тяжело вздохнул. — Что ж, взамен… Я хочу вам кое-что рассказать.       «Все вы любите так говорить», — презрительно про себя отметил Акс. Хозяин немым жестом позвал их присесть на кресла (друзьям ничего не оставалось, как с толикой раздражения согласиться), а сам устроился на диване и продолжил, уперев подбородок в кулак:       — Хм-м… Я верю, что вы терпеть не можете магов, и поэтому верю вам. Тем более, вы как-то нашли мою Хабенулу. Знаете, как говорят… Враг моего врага — мой друг, так вот здесь что-то вроде того. Надо бы представиться, думаю. Меня зовут Лефо, я хозяин этой таверны вот уже тридцать лет! — он погладил свои седые бакенбарды.       — Акс, — отозвался Акс. — Акс Моргомм, — добавил тут же по привычке и мысленно дал себе подзатыльника. Нет больше Моргоммов. Без них только лучше.       — Чед, — отозвался Чед. — Просто.       — Это ваши настоящие имена? — удивился хозяин. — Они не похожи на здешние. Больше на северные.       — Какими назвали, такие и есть, — сухо отрезал Акс. — Они мешают разбираться с магами?       — Ох, что ты… Ни в коем разе. Они убили во мне всю веру… — пробурчал хозяин, пока Чед голодными глазами пожирал его портсигар, и пока во рту медленно таял синеватый дым. Из-за этого дыма постепенно все становилось сизо-мутным.       «О, вера… Как же, если не она, то кто! — фыркнул Акс, отмахиваясь от клубов противного запаха. — Небось помешали, бедному, маги отдавать подношения своему Великомогущему? Что ты ему, интересно, жертвовал? Свои картины? Или бутылки с вином?» Он хотел продолжить размышлять об этом, но слова Лефо, как нарочно, навязчиво прилипали к ушам, заглушая все остальное. Акс даже перестал слышать, как Чед томно вздыхал над сигарами.       — …Однажды случилось мне бывать очень далеко отсюда. — начал он странным голосом. — Жил я и вправду почти на противоположной континента части, и звали её тогда Кадингирра… А ныне же зовут Баабалл. Понятия не имею я, как сейчас назвали эту прекрасную землю треклятые маги… Они были там очень давно, кажется, несколько тысяч лет… Да, уже как две с половиной тысячи лет столкнулись мы с магами на Медее, и всё это было записано в наших летописях семейных, биографиях, что передавались каждому семейству и переписывались для каждого отдельно, а затем дополнялись. И сохранились у нас тогда все-все записи, известные моим родителям и их родителям и их родителям. Я же застал, как при мне туда добавлялось чуть ли не по десятку книг за год… Но, самое главное, мы почитали Великомогущего… Все мы, кто верил, устраивали праздники и приносили на них Великомогущему жертвенные подарки, птицу и другую утварь, сжигая её на священном костре… — мрачно оборвал душевную историю Лефо, взял из коробочки сигарету, спичку и закурил, наверняка возносясь куда-то к святейшим небесам мыслями. — Мы жили в Баабалле очень-очень долго. Но сколько мы там ни жили — я ни разу не встречал магов. А родители, как и все другие взрослые, которых я мог знать, не говорили ни слова единого о магах… Только знал, что половина жертвенных даров, отходящих во славу Великомогущего, предназначалась во смерть всех магов, потому что не уважали и не чтили они наших традиций, устоев наших и духовных книг. — выдавил, оскалившись, хозяин, и Акс почти услышал скрежет его зубов. Вокруг стало заметно темнее, будто лампы кто-то приглушил. — …Но не могло, видно, безнаказанно длиться наше пребывание в Баабалле. Очень-очень скоро мы разгневали Великомогущего, бога нашего, но чем именно — я тогда не знал вовсе… Сейчас понимаю я, что вовсе мерзко и гадко было желать смерти другим людям и существам, коль не могут они принимать наши традиции… Сколько знала история магов, никогда они не приносили ничего хорошего людям, а лишь соблазняли их на низменные поступки… — Вокруг и правда словно кто-то впрыснул чернила. Что-то громко стучало об пол. Лефо выдержал паузу, справляясь с нервами и голосом (Акс видел, как задергалось его морщинистое веко), докурил сигару и только тогда продолжил: — Быть может, они и не совсем виновны в том были… Но подтолкнули ведь… — Очень долго мы испытывали неприязнь к магам, но, похоже, настал тот день, когда иссякло предков моих терпение — и решили они вывести, как заразу, магов с Медеи. Был я тогда уже взрослым и состоятельным хозяином десятка полей, помню. Ох, глупейшие, сейчас-то я и понял: нельзя следовать в омут за такими своими желаниями, о которых не хотел бы прямо рассказывать предкам… — он окинул взглядом комнату и горько усмехнулся. Что-то грохотало все громче, но шея Акса обмякла и её слушалась, мешая повернуть голову. Да и взгляд был прикован лишь к едва различимому в красных лучах старику. — …Но свершилось то, чего не ждал никто. Маги нас тогда будто караулили… Пролилось ужасно много крови людской в тот день… Но я помню, как ужасно страдали мои родственники, и помню, как думал о том, к чему привела их ненависть… И помню, что понял, что ничем не отличаюсь от них. Стоял я посреди большого зала, и под ноги стелились мне реки крови… — Лефо замахнулся и оглушительно бахнул крепким кулаком по столу. Его голос совсем как-то изменился, возникало чувство, будто он произносил слова не ртом, а чем-то другим. До Акса наконец дошло, что колотили об пол носки его собственных сапог — и тогда же отпустило шёл. Он мысленно развел руками и вздохнул. История его тронула бы, не торопись он столь сильно в Ям’Суф и не пронзай бы голову в такт сердцебиению штырь. — Но не всех убили маги. Они жестоки были по истине и коварны, так что задумали страшное. Самых молодых и сильных из нас, кто выжил, взяли они и увезли далеко-далеко в горную долину, в сотнях километров от дома… Но пришло мне видение во сне, где утверждал Он, что всё произошло именно так, как должно было — и утешил меня, говоря, что испытания нужны в нашей жизни для того лишь, чтобы могли мы понять, как прекрасна жизнь в мирное время и быть благодарными за то, какими он создал нас. Помню я, как сказал Он, что суждено быть спасенным мне, суждено… Выжить всем нам по его завету. А кто противился Его завету, кто позарился на сокрытую истину — тот получал ее так много, что это оказывалось его карой на всю жизнь…       Акс дернулся: Чед толкнул его легонько, но настойчиво.       — И вот думаю я: чего ради они лиса того не пристрелили, а дали ему самому выбрать свою смерть? Чего ради они решили, что она предвосхитит возрождение целого народа? И еще знаю я, что ни за что не стал бы доверять коту, коварному такому. Но мои близкие думали по-другому. Они сами выходили этого зверя, они сами его обложили почестями, и сами поверили в свои бредни… — он будто забыл, что разговаривает не сам с собой, а вспомнил уже когда Чед специально громко откашлялся. — Маги их подтолкнули на это. — добавил он смущенно. Но Акса эти слова беспокоили в крайне незначительной степени по сравнению с другим вопросом.       «Что это сейчас было?»       Он похолодел. В памяти быстро, как утекающая из дыры в сосуде вода, уменьшалось количество слов, услышанных мгновение назад. Вся история растворялась, как от заклинания забвения… Только Акса не трясло, не бросало из стороны в сторону. Чед внимательно на него взглянул, но ничего не говорил, а только тихонько, наверное, впервые за несколько недель подал знак: «Все хорошо?». Акс неуверенно кивнул в ответ. Лефо этого, к счастью, не приметил.       — Скажите, вы и правда собрались прибить какого-нибудь мага? — спросил Лефо, поднявшись на ноги.       — Всех. — отрезал Акс с таким холодом, что ему сделалось не по себе. Хозяин сурово, вовсе не одобрительно, кивнул. Но, судя по всему, он был согласен?..       — Что ж… А скольких убили? — он потянулся за какой-то тетрадью, что-то записал, когда Акс ответил, и положил под мышку. Продолжал смотреть ему в глаза, не расслабляясь и не пропуская эмоции.       Тут же Акс опомнился, глянул в сторону, отвлекая Лефо, и осведомился, все ли в порядке у Чеда. Получил уверенный кивок в ответ — как и всегда. Слово «маг» будто напомнило о том, что, вообще-то, у него накипел целый котел решимости, но быстро забылось.       Две разлученные лампы, разнесенные в разные углы потолка, светили со спины. Свет разделял тень Акса на два силуэта, отбрасываемых его телом и креслом. Они почти не двигались, но, казалось, глядели прямо в глаза, пусть и не имели глаз. Повторяли движения, словно бы даже выражения лица, и показывали те темные переживания, что Акс держал в себе. Но их было две — и они боролись за главенство. Главенство на деревянном скрипучем полу: кто окажется сверху и гуще, перекроет воздух другому.       Дальше с Лефо беседовал Чед. Акс же задумался о давнем, настолько резко и плавно — что не смог даже этого понять. Очень странное состояние — когда ты одновременно видишь и воспринимаешь всё, что происходит у тебя под носом, именно в месте, где стоят твои ноги, но при этом мыслями летаешь где-то далеко-далеко, не привязанный к месту. Словно путешествуешь сквозь время.       Он фокусировался на украшениях полочек за стеклом — которыми был уставлен каждый свободный сантиметр дерева. Будто у Лефо ничего больше не осталось за душой, как разводить у себя этих неживых, но оживленных его собственной верой идолов. Идолов глупости, покорности, слабости — которую и источало все это, происходя изначально из самой рабской культуры на Медее — веры в Великомогущего. Хотя монахи, вроде как, отреклись от идолопоклонства, им не чужды были идолы, хранящиеся внутри каждого человека, и идолы, что несла природа без заднего умысла. То были даже не идолы в том смысле, что их можно воображать формой самого божества, однако через них пронизывали разум убеждения в правильности поклонения главному бесформенному идолу — самому Великомогущему. Так или иначе, идолы преследовали каждого, кто жил и обладал примитивной способностью совмещать опыт с логикой, да получил в придачу побочное напоминание абстрактного мышления… Возможно, Акс даже соглашался с тем, что на основе идолов и строится весь разум — но не сознание.       Хозяин таверны неизменно воздвигал какие-то шевеления атмосферы вокруг себя, из-за чего пробуждались в Аксе странные воспоминания о былом. Но ему совсем не хотелось размышлять теперь о том, что случилось и больше не имело на него эффективного действия… По крайней мере, ему так казалось. Его мозги извечно противились всему, что пытались ему затолочь нарочно, всему, что внушали против воли — даже с тем, чтобы принести какое-то добро. То добро, которого ему не надо было. Следовало бы отвлечься на что-то, далёкое от здешних мест, дабы не запутаться в себе окончательно.       Ему виделись старые-добрые времена, когда он только-только повстречал Чеда, и вот-вот рассказал о том, что на самом деле думает. Какие-нибудь романтики бы обозвали это любимым своим словом «открыться». На самом же деле Акс не распахнул все свои внутренние фигуральные двери, приглашая нового знакомого, еще вовсе не друга, проследовать к его самым потаенным мыслям. Скорее он предоставил что-то вроде схемы, описывающей расположение этих пресловутых «дверей», насколько мог схематично и отдаленно — дал доверительный материал.       В тот вечер они сидели в таверне, очень похожем на «Хабенулу». Хотя, вероятно, все таверны схожи между собой. Она также неприметно выглядывала из ярких, хорошо освещенных всеми цветами радуги фонарей Циклонии, где даже небо было зелено-желтым по ночам, а звезды едва проглядывали сквозь эту приторную дымку. Деревянное одноэтажное — карликовое по меркам этой страны — заведение для не самых состоятельных людей и тех, кому нужна легкая добыча на ночь, и тех, кому на мозги давила сперма. Не было там, разве что, музыканта, а хозяин разговаривал с каким-то помятым, краснощеким, с глазами в кучу прихожанином, по его же словам, из Тоташа. Разумеется, никто пьянчуге и не думал верить — никто не сомневался, что в путешествие он отправился благодаря чудесной «райнице». Тусклые красные лампы осветляли угрюмые лица, а глаза — наоборот, скрывали под тенями.       Чед, прикрывшись кожаным плащом, дожидался Акса в углу, у стойки с пивом, откинувшись к стене. От тамошнего запаха Акса еще всю ночь доканывала тошнота с регулярными рвотными позывами. Но тогда ему было не до блевания — с собой парень притащил несколько картинок в руках, книжку и тонну мыслей в голове. В таверне несло помоями и дерьмом, а окон не было совсем, так что Акс сообразил, что времени у него не слишком много. Пробравшись через небольшое столпотворение у распахнутых дверей, он направился к углу. У него впервые появилась возможность обзавестись компаньоном — и столь дорогую привилегию нельзя игнорировать. Акс привычным образом проверил Чеда на предмет вступления в ряды магов — зажег перед лицом того спичку из кости вуфа — и, убедившись, что черные глаза не загорелись синим, сел рядом. Это была где-то двадцатая проверка из пятидесяти.       «Астролябия недосягаема для человека, который хочет к ней подобраться, — начал Акс, оглядевшись. — Таких было, по моим подсчетам, около восьмидесяти-девяноста. Все они исчезали либо умирали, и некоторые даже по естественным причинам. По крайней мере, так говорят. Всё происходящее на Медее, как известно, искажается два раза — сначала очевидцами, либо же теми, кто отчитывается, затем, так или иначе, волшебными ублюдками». — Чед хмыкнул и хлебнул из кружки.       «На самом деле там все очень сложно, потому что газеты люди берут очень часто. Есть несколько отгородившихся от всех издательств, которые печатают всякую чепуху — и ни одно из них ни разу не упоминало что-то раньше тех, которыми заведовали люди, связанные с магами, или добавляли чего-то нового. Если дело касалось Астролябии, конечно. А люди, связанные с магами — ты о них вряд ли слышал. Лу Монк, Хина Тоб, всякие другие. Обычно только кто-то один из них, каждый раз кто-то новый, рассказывал о том, что на Астролябию кто-то позарился, и авторы статьи после этого обычно исчезали, примерно недели через две, создав еще парочку скучных статей. Тогда все о них забывали и больше не вспоминали.       Но это ладно — народ как-то надо держать в узде, не спорю. Неизвестно, куда исчезали авторы — вот, что странно. Копаться в тех, о ком статьи — дело пропащее, каждое из них не связано с другим, да еще и куча людей, которые не нарочно побывали у Астролябии. Мага ни одного спросить ни о чем нельзя — все выучили ответ на вопрос об Астролябии, и говорят, что та — просто изобретение кого-то из их предков, который не умел управляться с магией». Чед выпил еще, и покачал головой: «Значит, маги? И, то есть тебе ничего не известно?». Рот Акса растянулся в широкой улыбке, а глаза блеснули.       «Я знаю, что ничего не знаю — и это наводит меня на определенные мысли. Я собираюсь узнать, что за чертовщина творится вокруг Астролябии». Чед сомнительно приподнял брови.       «Ты знаешь, когда люди появились на Медее?» — «Где-то двадцать тысяч лет назад, когда некоторые маги разучились колдовать…» — «Да, так говорят в школах и академиях. Ты когда-нибудь видел, чтобы из сильного вида появлялся слабый? Такого не бывает — иначе второй сразу же обречен на гибель». Чед озадаченно пялился на него немного стеклянными глазами. В то же время Акс ощутил знакомое неприятное прикосновение чьего-то взгляда к секретности их диалога. Практически тактильно отчетливое, но неизвестно откуда тянущееся.       «А еще у нас почти нет никаких учебников, — оглядываясь и рассматривая каждого из присутствующих, шептал Акс, — где рассказывают про прошлое. У нас нет приборов или сил, чтобы изучать прошлое — и знаешь, у кого есть?». Чед кивнул и осторожно сглотнул. «У тех же, кто, по их же словам, когда-то давно, неизвестно зачем, создал Астролябию. А теперь — защищает людей, но вместе с тем — её от людей. Как можно усидеть на месте, представляя, что принесет с собой изучение Астролябии? Когда у нас нет доступа ни к правде, ни к силе… То есть магии». Он тихо кивнул в сторону, впервые опробовав их секретный жест — мотание рукой, будто та ушиблена. Ровно в ту же секунду они вскочили на ноги и направились к выходу, а в глаза ударил свет фонаря у дверей — послышались шаги сзади… Он упал на задницу и воззрился исподлобья на их преследователя — пока Чед пытался его оттащить. В этот момент воспоминания уже не мелькали перед глазами, а давались с колоссальным трудом, будто он пытался обернуть назад, на юг, привязанную к шесту вместе с телом голову, мчась в самом деле на север.       Акс подскочил на ноги и осмотрелся. Лефо и Чед, окутанные и правда синим дымом, на него таращились. Первый постукивал ногой по полу, он не успел ни закрыть рот, ни договорить предложение. В щеке чувствовалась вмятина от кулака, на кулаке — некоторое количество слюны. Неужели это был… Сон? Обычный сон, в котором не нужно было считать, не надо было видеть никаких чудовищных рож — и быть предельно покорным, свыкнуться с мыслью о безысходности происходящего? Чертовски давно не случалось такого. Чед ухмыльнулся и вопросительно кивнул — Акс кивнул в ответ и протер глаза.       Тогда Чед еще не понимал, про каких таких магов говорит Акс — пока не столкнулся лицом к лицу с ними… К слову, в тот же день, почти в тот же час, когда состоялся договор. Чед, по ужасно удачному стечению обстоятельств, в знак доверия вручил Аксу «штуковину» — часы, о гениальности которых даже не догадывался, потому как не догадывался о секретной функции «дивергенции».       Что ж… Все равно их никак было не починить, наверное. Но даже если от них остались бы одни лишь часы, одни лишь цифры… Если бы они не пропали, может, он сохранил бы на память. Это было бы охеренно важной частью его памяти.       Жаль, что их постигла неприятная участь. Но не жаль, что заодно сгинула напрасная беспечность и невнимательность. Теперь Акс точно не проворонит что-то неладное в своём теле, в своей голове.       — Ладно… Теперь — за мной, — Лефо быстро поднялся на ноги и поманил их рукой к еще одной двери. Ручка глухо стукнулась о стену, когда дверь открылась. Ещё немного, пару секунд — и его не разглядеть сквозь туман.