9: Сказы
17 мая 2022 г., 22:38
«Жил да был на свете, в золотой деревне, кот, которого манило быструю реку переплыть. В деревне той все только и делали, что золото носили из реки, а что за той рекой таилось, слыхом не слыхали. Надумал тогда кот думу найти высокое-превысокое дерево, что обвила змея, свой хвост поедающая. Принялся кот на дерево взбираться, но ветер сбил его и ударил о землю, расшиб кот себе брюхо. Увидел он у самых корней нору, ведущую в дом подземный, спустился и встретил там пряху. А пряха возьми да и зашей коту брюхо золотой иглой, да по неосторожности уколола сердце его, обратив его в золотое. Ушёл кот от неё и нашёл в деревне лиса бессердечного и хитрого, да спросил, как ему быть. А лис бессердечный отвечал, что надобно из дома людского уйти в лес, да там уж и искать, как стать львом, что бесстрашно любое течение преодолеет. Стал кот искать среди лесных животных тех, кто знает, как львом ему стать. Просился и к диким псам, и к болотным гадам, и никто ему не помог, все его боялись, кроме лиса, как завидели кота, так их и след простыл. Два раза пробовал он найти путь, да два раза не удалось. Решил тогда поплыть кот с золотым сердцем по реке, да стало оно его ко дну тянуть, и чуть не захлебнулся кот. Поплыл ему на помощь лис, но и ему сил не хватило спасти кота. Тогда позвал лис птиц с самого высокого дерева, чтобы они выклевали сердце кота и унесли к себе, а сам позвал бабочек белых, чтоб они помогли выплыть. Кот уснул бездыханным сном под корнями дерева, а проснулся от целебного яда змеи, свободный ото всех львиных помыслов. Принесли птицы ему весть, что умер подле тех же корней хитрый лис бессердечный. С тех пор и стали они жить-проживать, да лиса поминать…» — внезапное и непрошенное просветление, навеянное откуда-то издалека.
Он знал эту сказку с чужих слов, потому как досконально помнил ударения в предложениях и слова, которые произносились с особым вниманием. Но кто мог такое ему рассказывать? Кто среди волн памяти одиноко дрейфовал по миру, храня эти воспоминания?
Рука сама собой показала знак «Как ты?» — и глаза уткнулись в горизонт в ожидании ответа. От кого он ждал ответа?
***
В мешочке оказались сигары. Чед отражался в металлической поверхности ладони наиболее тёмным пятном. Нет, конечность не отделяла теперь их, и тот держался по-прежнему слева на узкой тропинке, хоть немного и загребал ногами пыль, собравшуюся у края дороги, и в его сапогах застревала трава. Он не обращал на это внимания, он глядел только прямо перед собой, изредка поворачивая голову на механизированную конечность, обошедшуюся ему, наверное, в полжизни. Докучный путь сделался многократно скучнее и утомительнее, хотя плечо Чеда и нога Акса больше не ныли, а только слегка давили и напоминали о себе, как, впрочем, и все остальные шрамы. Акс протаптывал новую, влажную кожаную подошву сапог, со временем на пятках и под пальцами набухли мокрые пузырьки. Мокрая футболка растерла кожу под мышками, и та зверски чесалась, требовалось хоть немного воды. Но Акс, сжав волю в кулак, топал и иногда поглядывал на руку. Она не болела, не чесалась и не беспокоила — только приятные глазу красные пятна проступали сквозь рукав плаща. Километры выстроенных в ряд серых деревянных сараев пролетели, как облака на расцветающем палитрой нежных красок небе. Каменистая дорога привела их к границе через полдня, почти как и было запланировано. Почти. Ждать Лефо пообещал их в стране озёр, а Чед с Аксом поклялись навалять как можно большему количеству магов и явиться в раю, чтобы рассказать об этом, на этом они и разошлись. Ещё Лефо одарил их некоторым количеством спирта, но Акс подозревал, что это по большей части скорее уж спиртное — слишком специфический запах. Ещё стоило признать, местом проживания монахи обзавелись из ряда вон выходящей. Сравнительно недавно: полвека назад назад, еще до загадочной трагедии, произошедшей с Лефо, по крайней мере, если верить его словам. Акс верил где-то на подкорках сознания, где обитают пресловутая интуиция и другие замечательные вещи, спасающие от смерти, вроде животного чутья, инстинктов и прочего. То, о чем Акс размышлял сквозь весь свой природный скепсис и подозрительность, нехотя заключая о логичности некоторых моментов и совпадений в истории Лефо, разнилось с подсознательными шевелениями мозга. Парню весьма хотелось остаться рациональным, благоразумным существом, однако это состояние в корне отличалось от нынешнего. Особенно после потрясений, пережитых ранее. Но нельзя верить, что впереди не ждет нечто еще более мерзопакостное, и готовиться, следовательно, необходимо, готовиться мозгами — именно им предстоит важнейшее испытание. Акс даже в шутку воображал, что сражаться так, как он сражался с рогатым магом — вообще дело последнее, неэффективное и какое-то чересчур примитивное, особенно для подобного рода существ… Так что битва на уровне более-менее интеллектуальном стала бы намного логичнее. Такие, как он, воображают себя настоящими санитарами здешнего мира. Вот чему их учит «отец». Что ж, ему, кажется, неизвестно, что если организм будет бороться со всей заразой, попадающей в него, то очень скоро изживёт сам себя со свету. Тело само себя сожрёт изнутри, потому что оно глупо и не способно оценивать необходимость многих неприятностей и страданий, приключающихся с ним. Поэтому и мозги, и глаза упрятаны от тела, от его тупой и односложной вражды ко всему чужому — чтобы их не порубили в примитивную массу тканей и узлов. Наверное, то же примерно и к тяжёлым страданиям, которые невозможно объяснить сознанию. Когда Термия подходила к концу, а точнее Чед с Аксом подходили к её последним серым домишкам-развалюхам, уже вновь смеркалось. На этой стороне, прилегающей к горам, люди уже даже обзавелись освещением — и друзья в аккурат застали момент, когда фонарщики, бродя по улицам с набитыми спичками и газетами карманами, болтая о чем-то возвышенном, а точнее приближенном к духовности, останавливались у каждого деревянного столба. Здесь всё было деревянным, немного гнилым, немного трухлявым — но стоило признать, что когда к дереву прикасается свет огня, оно начинает играть совсем другими красками. Акс не слушал фонарщиков, а те не обращали внимания на них с Чедом, но уловил, что толковали они о Великомогущем, о своем рае и аде, и о том, как опасно зажигать фонари после жаркого, безоблачного дня — столбы воспламеняются и испепеляются за считанные секунды, оставляя лишь черный корень, влажный от стекающей со стен домов воды, да длинный след сажи вокруг обломившейся металлической чаши-светильника с маслом. И все же они ходили, медленно что-то друг другу расписывали дурным неначитанным языком, вторя строкам то ли монашеских книжек, то ли и вовсе словам других таких же людей. Лишь их можно было застать на улицах после сумерек — прочие же люди запирали засовы на дверях, замыкали на ключ, задвигали тряпки на окнах и хлопали ставнями так, что домишки скрипели. Огни умирающего ночью города, еще прекрасно освещенного даже Люсом, двигались намного медленнее людского шага, так что неумолимо отставали. Поразительно, как молниеносно проносятся часы и дни, если голова забита чем-то, никоим боком не связанным с тоской и унылой скорбью по этому времени, вечно, кажется, потраченном впустую. Чем-то по-настоящему полезным, хотя бы на время. А как знать — разве бывает что-то полезным не на время, особенно для одного человека? «Конечно. Открытия. Они полезны всем без исключения». Акс нахмурился, поправил сумки механизированной рукой и довольно, самозабвенно погрузился в тот же просторный, дарующий свободу и освобождение от бремени океан. Единственное удивительное место — разум. В нём и время пролетало легко, так, чтобы не растягиваться и не давать заразных чувств. Вот что совершенно, и потому должно быть полезным. «Как эта штука», — едва ли не с благоговением вновь глянул Акс на правую руку. Задрал рукав почти до локтя и рассматривал тысячи микроскопических деталей из металла, действующих так слаженно, повинуясь сигналам разума и магии, что походили на единый организм. «Да и чем не организм? Только вот разума у них нет. Как и у многих людей, впрочем, но тут это хоть не во вред — это не безумие». Во вред — это как?.. Тут Чед бросил на вытянутую правую руку очередной испытующий взгляд. Акс прочитал в нём нотки гордости и призадумался. По-хорошему, Чеду тоже нужна была такая вещь или хотя бы что-нибудь, избавляющее от ран и последующих неудобств? Не так срочно, как Аксу, но тоже в обязательном порядке. Он посмотрел, как тот сильно сжал зубы — и на ум пришла забавная идея о новой челюсти. Но парень зарекся делать с другом что-то без его ведома и предшествующего согласия. В лучшем случае вещица оказалась бы нещадно выброшена на помойку (откуда, к слову, попала бы в какую-то из сумок), а в худшем — безжалостно сломана. Чед напрочь отказывался от того, чего не знал, вне зависимости от резона и побуждений Акса. Зато, если был знаком, не пренебрегал даже редкостной дрянью наподобие тех же злосчастных сигар или травы, чем неимоверно бесил друга. Эта скверная привычка зачастую обходилась им слишком дорого. Придя к этому умозаключению, Акс про себя вспылил и вынес вердикт: «Любишь беорна жрать — люби и кости по полю собирать, придурок». Больше всех виноват в том, что получил пулю в руку, был сам Чед. Акс густо выдохнул, попытался разгладить наморщенный от злости лоб и ускорил шаг. Потер висок ладонью из плоти и крови, подумывая, как бы избавиться от боли. Или проще было продырявить остриём колющую боль? Саднило, как ни странно, только в одном виске — том, куда попал самый смачный брызг крови мага. «Что за народ? Сдох, а до сих пор от него неприятности!» Он тут же вспомнил, как расправлялся с магом, имя которого так и не узнал, и воспоминания волнами распространились в его кристально чистом, серебристом океане мирномыслия, как зловонная куча навоза. И эта куча изрядно проела ему мозги. Чед с неподдельным удивлением понаблюдал за кислой миной друга. Он держал бутылку и хлебал прямо из горла вино, самым идиотским образом, запрокинув голову и придерживая ее другой рукой. — Бьюсь об заклад, ты вспомнил старого извращенца. — Мимо. Того волшебного выродка, — нехотя буркнул Акс. — И как же, черт возьми, меня это напрягает! Чед кивнул, дернув бровями, и угукнул. Он хлестал с такой скоростью, что половину литра опустошил за пятнадцать минут. — Зато мы его в мясо уделали. Теперь все сочтут нас опасными, и будут бояться, хе-хе. Так? — Или пошлют двоих таких, — охладил горячий оптимизм парень одним тоном. — Или одного, кто поумнее хотя бы ребенка. И тогда нам крышка. И вообще, почему «мы»? Ты, насколько помню, решил вздремнуть. — Ну конечно. До поры до времени, — невыразительный взгляд Чеда обогнул местность и остановился на друге. — А потом прострелил ему башку. Он так визжал странно. Я лишь упустил момент, когда он стал больше похож на выкидыша, чем на великана. Думаю, он кричал о помощи. А я твоим способом «помог», гроза развратников и рыцарь целомудрия. Акс пропустил мимо ушей последние слова, моментально загрузив голову множеством вопросов. Их рой имел абсолютное превосходство над ответами и объяснениями, как шайка головорезов над двумя странниками. И ничто тут не могло помочь, попросту нечему было явиться свыше и наградить просветлением, ясностью ума. Хоть за пять минут молчания, хоть бы за целую вечность — нечего и надеяться, чтобы ответов прибавилось на йоту. Только на краюшке сознания маячил огонек нехорошего предчувствия, вспыхнувший после услышанного, но достаточно блеклый, чтобы не Акс не брал его в расчет. Словно в знак насмешки, посреди уже темнеющего неба прорезалась полоса света. Она была холодна и отстранена настолько, насколько только было позволено ей отдалиться от людского мира. Она расширялась и раскрывалась, словно глаз пробуждающегося ото сна колоссально огромного божества, словно давно погибший свёрток лепестка, в который вновь вдохнули жизнь. И даже этот вселяющий веру разрез, истекающий последними искорками света, не даровал никаких ответов. — Все равно он был гаденыш с наивностью и упертостью десятилетнего. Хотелось только леща ему дать, может быть — ни капли уважения. — Как будто такое хоть раз случалось, — крякнул Чед, а потом, нахмурившись, переспросил: — А что, случалось? Акс многозначительно промолчал и отвернулся, окинув взглядом пустырь, на котором они оказались. Обычный человек, знающий обычное значение этого слова, вряд ли назвал бы место, где они очутились, пустырем. Люс клонился к горизонту, подсвечивая стены зданий почти под прямым углом — и те, практически в блике, казались белыми. Но с противоположной стороны, налезая на подле стоящие дома, от белизны отделялись черные текучие тени. В довесок сами дома становились очень темными, а глаза и силуэты, выглядывающие из окон и хищно следящие за ними, наталкивали на невеселые мысли о призраках. Тех самых, которых никто не видел, но каждый хоть раз да представлял в испуге. Но всё небо сплошь было красноватым, где-то разбавленное синевой, а где-то желтизной. Аксу не хотелось, чтобы снова наступала ночь. Он даже сообразил небольшую присказку о символичности этого: фонарщики не могли угнаться за ними, отвлекаясь на болтовню о своем духовном, так что хоть и освещали весь город — но то не надобно ни самому городу, ни Аксу с Чедом. Впереди их не ждало ни единого огонька — точно как и прежде, весь свет оставался позади — еще очень долго, хорошо еще, что они нашли время поразжиться фонарями. Он тут же полез в третью сумку с провиантом и вынул фонарь, несмотря на то что небо над Термией светило еще как минимум вполовину своей обычной силы. Случалось, разумеется. Самое бесящее — что против его воли. Акс решил, что другу не помешает что-нибудь взамен нещадно разломанного меча. Он был отличным, поистине отличным оружием, спасавшим чью-то шкуру не раз, а еще больше шкур предавшим смерти. Он убивал, когда того требовалось — и этого предостаточно, чтобы стать полноценным помощником в их деле. Но свой меч парень отдать не мог, поэтому вынужден был придумать что-нибудь другое, что подошло бы Чеду и легло в его тяжелую руку. Они шли так, в неведомом напряжении, еще минут пятнадцать, и добрались до последней улицы. За спинами подпрыгивали на каждый шаг рюкзаки, которые набил до шовного треска Лефо всяческими полезными вещами. Что-то звенело внутри них — да, кажется, старик всё-таки перестарался. Акс не хотел думать о том, что там бомба или чего хуже, которая сработает очень скоро, и поэтому проверил всё дважды, прежде чем позволить надеть себе и Чеду. Нет, не бомба — лопата. Акс тогда сощурился, но отметил, что осторожность ещё никому не навредила. Короче, Лефо их выручил в третий раз. Акс не хотел думать о том, когда оно ещё раз встретятся — слишком много перед тем ещё нужно пройти. Лучше не забивать голову и не строить планов. Ям’Суф… Вот о ней нужно было хорошенько подумать. Монахи обзавелись устрашающей системой избегания встреч с кем бы то ни было из внешнего мира. Огромные высоченные горы, леса. Как бы их миновать? Как бы миновать самих монахов у них же дома? Насколько известно, нужно прямо перпендикулярно пересечь Ям’Суф — то есть подняться по горам, спуститься, пройти по долине, потом опять подняться и ещё раз спуститься. Но что было в самой Ям’Суф? И, главное, почему так мало людей это делали? Выходит, как ни странно, человечье будущее погребено слишком глубоко в будущем сущем. Планы распались на крошечные испарения капелек росы. Голос разума и в этот раз воссиял своей слабостью. Сознание возвело белый флаг, затопило белые спасательные шлюпки; его судно идет в непроглядную тьму. Сознание всегда платит за свою лживость. Акс постарался представить себе, как бы расположил деревню, где нет никаких благ цивилизации, но не смог. «Нормальный мозг тупым не сделаешь». Проклятые монахи, и нужно им было поселиться в крепости горного хребта! Окраины Термии довольно быстро проносились мимо, совсем слегка задерживаясь во взгляде. Тут жили пограничники — слегка возвышаясь над прочим скотом, потому как владели собственным. С завистью и истощенной злобой глядели на Акса из-за заборов сначала худые, как собаки, ягнята и козлята; за ними — не способные выползти с лужи поросята, похожие без корма на коз без рогов; дальше — телята с распухшими гниющими коленями, сил у которых хватило только чтобы добрести сюда, а все остальное время — подобно свиньям объедать желтые травинки вокруг себя. Они все еще недоросли, чтобы их зарезали. Без раздумий пограничники убивали только беженцев. Дома их было сложно назвать таковыми, потому как строения выполнялись из глины и, вроде, даже говна. Секрет термийцев, о котором знали все. Эти дома походили на землянки Циклонии, выступающие прямо из земли квадратные или просто угловатые холмики. Только слепленные здешние хоромы выделялись и отличались от земли, потому что сверху были выложены соломой и хворостом, у кого на что фантазии и сил хватало. Жаль только, запах это не сдерживало. Особенно остро ощущалось сейчас, после знойного, душного дня, ближе к вечеру — в такое время здесь нельзя было отыскать ни души, потому что обитатели дерьмовых домов разбредались по городу, спасаясь от смрада. Зато повезло лицезреть прикрытые соломой кучи на фоне темно-сизого неба, достопримечательность. Пахнуло жутким зловонием, гонимым прохладным ветром с севера, прямиком из ледников. Его было практически видно: практически прозрачные светлые грязные полосы в воздухе пролетали мимо и ударяли в нос, заставляя глаза брызгать слезами, а горло першить. Акс покрылся потом, параллельно ощутив, как встопорщились волоски на руке и голове, и подумал: «Сейчас опять этот желтый туман нагрянет». Пальцы сжались в кулак, ногти вонзились в грубую кожу ладоней и оставили ранки в виде полумесяца. Но быстро распрямились и полезли в первую сумку — в ту, в которую не залезали больше трех лет, и с непривычки он не мог справиться с застёжкой секунд двадцать. Но ничего, подобного тому, что было в лесу, не случилось, случилось другое. Не то чтобы представшее перед напряженным, рыщущим в поисках опасности взором предстало что-то менее грозное, однако Акс испытал облегчение, отчего его моментально затошнило. До этого его взгляд так накалился, что мог бы запросто прожечь насквозь человека или, по крайней мере, нанести душевную травму. Чед редко в последнее время мог застать этот взгляд — не потому что Акс себя контролировал, скорее всего он даже не подозревал об этой чудо-способности — о чем почти не жалел. Зато раньше нередко, в мгновения отвлеченности от собственной драки, когда была возможность взглянуть на Акса и убедиться, что тот жив-здоров, сталкивался с тем, что противник, стоя лицом к лицу с его другом, в особенно тяжкие моменты иногда вдруг покрывался холодным потом и нервно отступал на три шага назад, вытирая мокрые ладони и лоб и бормоча проклятия. Что-то подобное выражал хмурый взгляд парня два дня назад у Афины после смерти той, со временем только сделавшись менее острым и колким. Они остановились. Пожалуй, Акс расслабился даже слишком, что обычно чревато — хотя кисть не покидала сумку. Акс немигающим, но теперь просто внимательным взглядом окинул улицу справа и слева — заключительную улицу Термии в потемках, за которой следовали просторы бежевой безлесной прерии — убедившись, что туда сунуться нельзя. Трясущиеся то ли в голодной лихорадке, то ли от кровожадного истерического смеха, со стонами и выкриками на мощеную дорогу выползали старые знакомые. Вот кого-кого, а их Акс не ждал вовсе. Но… Может быть, в душе даже слегка надеялся? Теперь тишина сопровождала эти мутные грязные пятна перед глазами: их сжирали десятки желтых выпученных глаз, перекошенных от животного счастья утолить голод; засохшие и обветренные губы растягивались в таких неимоверно широких улыбках, что пересекали лицо посередине, как разрез; всё их жаждущее наживы существо походило на демоническую одержимость желанием нажраться и разодрать на клочки все в поле зрения. Как у разъяренных красногривов, только вот человеческая масса впереди всё-таки была человеческой. По крайней мере, ее одушевляло оно — прошлое. Память, месть, сохранившиеся чувства… Как одушевляло все узоры на его, Акса, потолке в детстве, да и сейчас: силуэт красногрива, бродяга-музыкант с певицей, пламя и пес, иногда превращавшийся в волка. Это всё нужно было просто однажды уничтожить, чтобы больше не тревожило. «Ебанутые твари», — выдавил Акс. Все-таки с толпой драться придется. У него странно возбудились, словно наполненные воздухом, поджилки и живот прямо под диафрагмой. Да, разбойники смахивали на самых что ни на есть демонов под покровом ночи: дребезжащих костями и кожей, на них свисающей, скрюченных, как пораженные молнией деревья, с растопыренными когтями, единственными торчащими из десен клыками и пылающими — Акс был готов поклясться, что они пылали — круглыми вытаращенными глазами. — Потише ты скалься… — пробормотал Чед, но не был услышан. «Но их не так уж много, вроде как», — оценивал Акс ситуацию, вглядываясь в распоывчатые, похожие на огни Эльма, скопившиеся впереди и по сторонам пары вражеских глаз. Их могло быть не тридцать, а раза в два больше — и тогда, вышибай Чед мозги хоть раз в секунду одному, им двоим ни за что не удрать. Но выбрали они все же не самое подходящее место — довольно открытую площадку… «Ага, миллион на то, что они хер что в этом понимают. Безмозглые кровопийцы, и чего они за нами увязались? Понимали бы хоть, что у нас еды почти даже нет!» Не помнил он, чтобы головорезы были так одержимы местью… Да и с чего их вообще беспокоила чья-то жизнь? Как раз ей меньше всего и полагается головорезов беспокоить. Парень набрал в рот воздуха и, с почти что наслаждением услышав звук затвора Бунделя, вытащил из сумки свой меч. Серебристый клинок блеснул в свете двух одиноких фонарей позади, и блик подчеркнул его поразительную длину. Острие, готовое терзать грешную плоть, ковыряло черную гальку и разрезало каждый камушек. Небо, испещренное маленькими комочками алых облаков, оттеняющих его, розово-синее. «Чем больше вас сейчас перебью, тем меньше потом придётся, гады», — вкрадчиво шептал то ли ветер о металл, то ли сам Акс себе под нос. Он ощущал предночные потоки воздуха, похожие на прохладное волокно, вьющееся вокруг шеи, рук, ног. Они медленно, но верно насыщались сначала как будто электрическим зарядом, потом совсем уж отчетливо проявилась дикая ярость, исходящая как от одной, где столпились головорезы, так и от другой, занятой стороны. Перед Аксом, изучающим скрытого в тени противника, всплыла нечеткая картина примерного их плана действия. Если говорить простым языком, они всё-таки намеревались всего-навсего задавить их количеством, как разъяренные уличные собаки глупую, осмелившуюся опуститься на термийскую землю кошку. Десяток по центру, по десятку на флангах — они забегут за спину и воткнут сточенные клыки в позвоночники, выпьют мозговую жидкость и обглодают кости. Такое уже случалось. У них будет кровавый пир. Шанс этого был весьма велик. Со стороны донесся противный чавкающий и булькающий звук. Акс чуть сместил голову вправо, чтобы продолжать следить за ублюдками, а в сторону смотреть периферическим зрением. Там тоже были они. Человек… Штук пять, не больше, но заметно крупнее прочих. Они, кажется, ухмылялись и гыгыкали о чем-то своём, начав пристально наблюдать за двумя окруженными лишь тогда, когда подошли к площади. Акс остолбенел при виде этого, но стиснул зубы и покрепче взял рукоять меча — медленным, плавным движением переложил из человеческой руки в правую. Чед молчаливо поправил рукава и отбросил рюкзак подальше. Акс так увлёкся, что забыл о своём, так что опомнился и и и справился — неприятно было бы драться со здоровенным провиантом за плечами. Ведущая правая рука снова оказалась у дел. В новом обличье. Из спутанных рядов головорезов донеслось шипение. Готовьтесь, друзья! «Первых пять мы одолеем внезапностью и скоростью. Толпа мудаков и оглянуться не успеет — как было в прошлый раз. Только тогда у нас было куда бежать. Те справа, кажется, не собираются покамест рукоприкладствовать. Наверное, они что-то вроде подстраховки. Здоровые, суки… Как полтора Чеда каждый. Чтоб вас! Что делать с остальными двадцатью?» Чед, кажется, впал в прострацию — стоял неподвижно, будто позабыв о заряженном пистолете, рука болталась, как веревка. Еще Акс чувствовал его густое, тяжелое дыхание. «Что за черт?» — к дрогнувшему горлу подступили страх и рвота. Обжигающе едкий страх. Почему Чед стоит в оцепенении, уязвимый и совершенно не готовый к тому, что произойдет в любое мгновение? В голове оглушительным колокольным звоном прогремел ответ на этот вопрос. Вкупе с тошнотой эта догадка, почти наверняка правильная, подкосила парня. Но нельзя было поддаваться ни на йоту, ни на секунду. «Ни на одну сраную секунду, мать твою!» — про себя поклялся Акс и тряхнул головой. Это привело его в чувство, как обычно, но вылилось еще и в непреодолимое желание блевануть под себя всем, что содержалось в желудке. Ему претила мысль о самой идиотской в мире смерти во время рыгания. Это всё сраный Абаддон, это он во всём виноват! Лишившийся десяти лет — охереть какого большого срока жизни, возраста, до которого две трети детей не доживало, — не мог вернуться прежним. Без новых недугов. Ни с того ни с сего о себе напомнила и его собственная голова. Мозг словно решил вырваться из неё. От виска до затылка в такт с сердцебиением била в череп острая боль. «Да что ж такое? Вот гниды! Тупое тело и тупые болезни!» Чтобы не дать себе развалиться по частям на месте, он решил что-то сделать. Разбойники заметно оживились и стали похожи на непрерывно слипающийся и разлипающийся, состоящий из теней и желтых глаз кошмар. Что-то живое, принимающее любую форму — оно вобрало в себя каждого из тридцати ублюдков, объединив под единым жутким порывом. Воссоединение со всем окружающим, становление его частью — что-то, очень похожее на смерть. Кажется, они стали чем-то мёртвым ещё давно, но теперь ещё и все вместе, а не по раздельности, и поэтому содержали в себе угрозу. Мёртвое жаждет сделать мёртвым что-то подле себя. Не до скорби сейчас о существовании, нужно было прежде его обеспечить — проговорил он себе, но так тихо, что у мыши пискнуть получилось бы бравее. — Чед, ты где?! — рявкнул он погромче. Три мрази тут же, как по сигналу, сорвались с места. Очертания их глаз расползлись и растянулись, молниеносно оказались очень близко. Акс моментально выбрался из кокона и паутины шока, которые успел сплести его разум, и двигать конечностями. Особенно гладко дело шло с новой рукой — без единой заминки она подняла на деле тяжелый меч, раза в три-четыре тяжелее магического меча друга, и взмахнула им, как перышком. Акс преисполнился необъяснимого, но влекущего и сладостного злорадства. Оно сожрало его в ту же секунду, как мощный наркотик, и добавило знакомых ощущений во всем теле. Бедра вдруг превратились в упругие пружины, тело — в прекрасно слаженный шарнир, голова — в центр управления машиной для убийства. — Двигайся, придурок! — прошипел он Чеду почти на ухо. И метнулся вперёд. За несколько секунд желтоглазые оказались возле него — и хвала всему живому, что они были на площади, а не в узком переулочке, где Акс бы даже не взмахнул мечом нормально. От разбойников прямо-таки сквозило безумием и безумной злобой — буквально воняло ею. Не праведным гневом, который скапливается в воздухе и заряжает его, наполняет энергией, а животной, низменной злостью, которая скорее отравляла воздух. Она была похожа на запах пыли, стряхнутой с двадцатилетнего раскопанного полусгнившего гроба, источающего при этом и трупную вонь. Вонь — это самое сильнодействующее средство по вызыванию отвращения человека. Акс терпеть не мог её. «Прощай, красногрив». Над ухом прогремел почти торжественный выстрел, пуля в миг забрала одного из смельчаков-недоумков из рук жизни и передала в лапы смерти. Его сухое, почти трухлявое тело распласталось на каменистой дороге со всхлипом и хрустом, а голова, державшая на парочке сухожилий, хотела было оторваться, но удержалась и свалилась рядом с посмертным стуком. Разрывной патрон размельчил на ошметки и кашу почти всё горло, и теперь из основания шеи под ноги собратьям хлестала черная кровь. Те смутились, но не остановились. Громогласный рев пороха, разрывающий ветер в клочья, порой хохочущий, а порой срывающийся на истерический вопль, обещал сопровождать их до самого конца. В отличие от него, шепот холодного лезвия обрекал умирающих на кончину в полном одиночестве. Акс плотоядно ухмыльнулся (хотя потом никогда бы этого не признал) и ринулся к ним. Ублюдки оказались чертовски ловкими и шустрыми, но недостаточно, чтобы ноги упасли тело от полутораметрового меча. Акс занес руку назад — весьма опасное дело в обычном бою, но тут он не медлил ни секунды — и рванул её вперед, описывая смертельно широкую дугу. Обоюдоострое лезвие вцепилось в плоть, растянула её и разрезала ровной линией. Та же участь постигла хрупкие ребра, разломившиеся под напором металла с треском, а потом органы. Через них лезвие прошло особенно мягко, с мокрым свистящим звуком. Каждый миллиметр теперь уже мертвого вражеского тела Акс прочувствовал через подточенную персонально под его ладонь рукоять. Головорезы пытались отклониться назад, но удар получился настолько стремительным — рука молниеносно придала оружию жуткое ускорение — что им не хватило прыти. Меч их безжалостно покарал. «Не меч, — подумал Акс, переводя захваченный дух, — а я. Оружие не в ответе за сделанное». Вот именно, Акс их безжалостно покарал — как и следовало, разобрался с тварями мира сего. Прошло всего два секунды, но они длились несколько минут, даруя целый спектр непередаваемых ощущений хозяину этого меча. Скальпель — такое имя ему дал предыдущий хозяин, и оно прижилось, хотя Акс обычно скептически относился к именам для оружия. «Прощайте, музыкант и певица». На землю свалились два тела, одно — со вскрытым животом и вываливающимися кишками, второе — с рассеченной вдоль грудью. Акс в один прыжок вернулся на место, чтобы не провоцировать атаку сразу всей остальной ватаги. Чед хмурился, но был в себе, сдувал дымок из дула, поднимающийся в небо. Ветер обтекал их головы и остужал, приводил в чувство и благоразумие, которое сейчас не помешает. Одно неверное движение — и они трупы. Желтые глаза косились на меч светлыми, недоброжелательными огнями в ночи, подобными свету из редких окон домов, хозяева которых никогда не были рады гостям. В глазах читалась всё та же исключительная злость и ни капли страха, что не слабо напугало, в свою очередь, Акса. Глупо было на месте разбойников нестись сломя голову на него, вооруженного длинным клинком, с одними ножами в скрюченных руках. Но если хлынут все разом, они просто механически настигнут парня раньше, чем тот выкосит первые ряды. Вцепятся если не короткими ножами (оружейники их называли «когти»), то обломанными черными ногтями, клыками и порвут, как стая собак. «Только суньтесь, уроды, — почти вслух прорычал Акс. — Я вас выпотрошу и накормлю собак, которых вы сегодня ночью хотели сожрать. Вы — не люди. Но берете на себя даже больше, чем люди, хотя на деле располагаетесь на самом глубоком дне пищевой цепи. Падальщики… В этой стране вы — падальщики, а в другой бы сдохли от голода или кнутов и гильотин… Так чем я вам не гильотина, а? Вот же ж блять, да я же просто альтруист! Увидели бы вас маги, им пришлось бы напрячь свои волшебные жопы и казнить вас, а потом еще полгода ходить и очищаться от греха! Просить прощения у папочки… А я просто беру и делаю, мать вашу, бесплатно их работу!» Он обнаружил, что дышит со свистом и почти с той же громкостью, с которой воет ветер. Каждый глоток воздуха приходилось вытягивать, вырывать, проталкивать через глотку, которая теперь словно была залеплена какой-нибудь слизью. Выдохи вылетали с хриплым свистом, продираясь через то же препятствие. Акса пронял настоящий ужас: подобрался из темного уголка сознания и, как пуля, прошил насквозь. Он пошатнулся и оперся на меч. Он задыхался. «Волк никак не сдается?» Чед рычал позади него, издавая громогласный рев чуть ли не каждые десять секунд. В легкие не попадал воздух, в котором организм сейчас так отчаянно нуждался. Чед тихо что-то спросил, Акс не разобрал слов. Он почувствовал, как теряет равновесие и валится плашмя на землю, выставив руки, что, впрочем, не помогло. В щеку и левую ладонь впились мелкие камешки, а глаза застлала тьма, и Акс едва не взвыл от боли. Судорожным движением он нащупал колено и хлопнул по нему, умоляя Вселенную помочь Чеду уцелеть. «Что происходит? Что со мной? Это дело рук мага?» Вопросы он мог задавать себе сколько угодно, а ответы вырисовываться никак не хотели. Поэтому Акс приказал себе прекратить лихорадочные брыкания и это бесполезное занятие. Что делать? Вот на это хорошо бы найти ответ. «Всего один выпад — и я уже бесполезен!» — мысленно воскликнул в ярости Акс. Один выпад? Один выпад… Тревожная догадка пришла на истощенный ум и разгорелась всепоглощающим огнем. Такое же состояние его одолевало сравнительно недавно. И тогда он, как и сейчас, кое-что делал, а именно — сражался. Кожу обжег холод. Хорошо еще, Акс на автомате сцепил губы и зажал их рукой, чтобы не впустить себя никакой дряни местного разлива, которая привела бы к смерти. Хватит ему уже таких снадобий. То, чем заполнена тьма, что её составляет и наполняет — уж точно не приспособлено к выживанию человека. С ним нельзя соприкасаться, нельзя контактировать, иначе будешь вынужден страдать. Акс уже давно с этим смирился — так или иначе, он не мог обойтись без прямых контактов. Но был здесь и другой, более тонкий и глубокий аспект взаимодействия с тьмой. Монахи бы назвали его духовным, маги — астральным. Акса тошнило от этих слов, но как назвать его иначе, он не представлял. Именно что духовный. Этот аспект не подчинялся излюбленным вещам скептиков. Он заключался в том, что воспринимать мир тьмы можно было совсем по-разному каждый раз, и это напрямую зависело от разума. Они влияли друг на друга извечной цепью, в которой исчезла первопричина — как говорил старый знакомый. Наверное, поэтому Акс видел тьму максимально близко к реальной картине. Однако впускать в свой разум, в свое сознание, предоставлять ей там место, ячейку, где та могла бы расположиться и временами напоминать о себе, постепенно все больше и больше занимая пространства, мыслей, парень, конечно, ни в коем разе не стал бы. Хера с два. Его мозг — только его. Но дело тут в другом: в вопросе, выживет этот мозг или подохнет с концами. Акса разрывало на части от нехватки воздуха, его глотка и грудь словно что-то толкало, било: это органы в панике пытались сделать хоть что-то. Мешал им, как ни странно, сам Акс. «Разорвет тебя оно. Испепелит, выжжет изнутри, поджарит каждую клеточку и превратит в кашу органы. Даже кости. Ты превратишься в прах и составишь часть тьмы, если станешь с ней сотрудничать. Помни: ты — вор в её мире. Подкрался, схватил свое — и наутек. Да не приведи тебе быть замеченным этой тварью!» Голос гулким эхом боли распространился по телу. Акс не мог решиться на такое. Не мог раньше, пока у него не было выбора. Сраный цейтнот. Мозг, кажется, уже отчитывался о произошедшем за целую жизнь в предсмертном рефлексе, призванном успокоить хозяина. Иначе объяснить страшные галлюцинации — искаженные и нечеловеческие силуэты были совсем не похожими на тех, кого изображали — прямо перед глазами. Отчасти своевольно металлическая рука чрезмерно плавным и спокойным движением подкралась к другой, человеческой, из плоти и крови. Человеческая из последних немногочисленных сил зажимала рот Акса, не давая смерти проникнуть вовнутрь. Она была окровавлена, покалечена множество раз за нелегкую жизнь, и теперь, как будто ожив и приобретя собственное сознание, никак не позволяла открыть рот. Сустав просто закостенел, стал монолитом. Но правая рука, до последнего надежная, совершенно спокойно, без церемоний схватила левую за запястье. Акс еще раз обозвал себя и представил, сколько еще будет жалеть о сделанном. Металлическая рука медленно оттащила другую от голубых губ, легкие поднатужились и впустили мизерный объем содержимого тьмы. Тело Акса взорвалось от боли. Ему никогда так не хотелось просто лечь и отдать себя всего черноте. Пока он лежал, то видел, как может облегчить существование всему вокруг, если отпустит себя, если даст просто-напросто себе исчезнуть… Но Чед?.. Как он может просто опуститься на землю, закрыв глаза, если над ним навис силуэт? Кот никогда не уснет, не опустит уши и не спрячет когти, если знает, что поблизости кто-то вошкается, кто-то ползет к нему. Впоследствии он ничего не мог вспомнить об этих секундах агонии, потому что ровным счетом ничего не чувствовал помимо боли. Колющая, жгучая, тупая и режущая — все они слились о одну единственную, хлынувшую вместе со вдохом. Она сверлом ввинчивалась, вкручивалась в каждую точку тела, вспыхивая не в определенных местах и даже не в каких-то областях, а сразу везде в ритм скорострельного сердцебиения. Должно быть, она выгибала туловище и конечности и выкручивала, но Акс этого не мог понять. Слишком незначительным были ломящие суставы в сравнении с кромешной пыткой этого мира. Он пришел в себя лишь когда оказался на коленях, с двумя пальцами в горле. Он только успел представить, как его поглощал маг, и вывернулся наизнанку. Изо рта хлестал и хлестал поток черной мерзкой жижи, пока не опустошилось все тело — и вместе с потоком из тела выливалась боль. Акс видел перед собой только огромные черные пятна поверх красной земли. До костей пробирал мороз, даже краюшки черных луж принялись застывать, вырисовывая кристаллическое обрамление. Акс изверг все, что мог, и свалился прямо в собственную рвоту, если её можно было таковой считать. Вместе с болью он отдал все силы. Над ним извечным знаменем чернел огромный круг, дыра, казавшаяся Люсом, светилом, в обычном мире. Но недолго он жалел себя: рядом с головой пронесся кто-то. Акс сфокусировал глаза, уже разболевшиеся от полностью красного ночного неба и бордовой округи, и бешено подскочил на ноги. Этот кто-то был Чедом, а следом за ним — Акс успел отодвинуться в сторону — неслась вдоль по дороге толпа головорезов. Смотреть на ублюдков было пыткой: с руками и ногами не толще швабры, местами покрытые настоящей шерстью, а вместо головы — огромный зубастый рот, ни глаз, ни носа, одна пасть. Акс резко выдохнул весь воздух, что был в лёгких и одновременно стукнул по груди, едва успев захватить в другой мир с собой меч, одиноко лежавший рядышком на земле. За Чедом неслись две трети из кучи разбойников. Они лаяли, как псы, и улюлюкали, рычали — вкупе с увиденным во тьме это производило сильное впечатление. Акс больше ни единой частичкой мозга не видел в них людей. Только зверье. Беспощадное зверье, с которым следует обходиться столь же беспощадно. Мясо без мозгов. Акс вознегодовал и взревел под стать беорну, разве что только голос был не громоподобным, а каким-то надтреснутым и болезненным — на этот крик ушла почти половина его сил. Бежавшие остановились и уставились на него искоса, затем медленно повернулись и удивительно резво ринулись вперед. Чед успел некоторых из них поймать на прицел и умертвить исправным смертоносным попаданием в область груди. Четыре тела валялись на дороге, соорудив что-то наподобие дорожки. Хоть что-то в этой стране радовало взор Акса. Головорезы неслись на него, высунув языки и вытаращив глаза, согнувшись и болтая руками. В руках каждый держал по ножу, а некоторые и по два. Как оказалось спустя мгновение, они еще и разделились на две группы, по семь-восемь тварей в каждой, и напали на них обоих. Акс стиснул зубы и почти что взвыл от отчаяния, когда увидел, как Чед тщетно пытается отстреливаться от толпы. Он в общем-то куда-то попадал, снаряды разрывались, однако ощутимого вреда не наносил. Не для таких целей они предназначены. Вот если бы он установил бомбу, но это долго и нужно успеть отбежать, при этом оставив разбойников как можно ближе. Нет, это невозможно. Акс перекинул меч в более чувствительную левую руку, но тут же поморщился и перекинул обратно. Еще несколько взмахов, и его пораженная рука точно оторвется. Тогда он уже драться не сможет, только не с толпой. Механизированная кисть послушно сомкнулась на рукояти и сверкнула огоньками, словно нарочно подбадривая, хотя это больше походило на издевательство. «Спасибо», — выдавил Акс и занес руку перед собой. Из несущейся толпы выделился один особенно тупорылый, еще худее остальных тщедушных ублюдков, и опрометчиво прыгнул на врага с шелестящим воплем. Вопль быстро превратился в визг и еще быстрее затих. «Слишком короткий», — оскалился парень. Чуть позже в душу закралась мысль, что этот отчаянный головорез, выглядевший гораздо ближе к смерти, чем какой-то другой безмозглый поганец с ножиком, напоролся на меч специально. К тому времени Скальпель уже проколол его насквозь и вспорол брюшную полость, высвободившись из полудохлого тела где-то в районе плеча. Две половинки рухнули на землю, а Акс отступил назад и снова занес меч. Только сейчас он понял, в чем главная прелесть его новой руки — никогда не устающего, не приносящего боли и чудовищно быстрого инструмента. Идеальный инструмент, который глупо было просто сравнивать с обычной рукой. Акс легонько тряхнул головой и пригнулся к земле, отводя меч в сторону и занимая низкий старт. Мускулы в бедрах и икрах распирали штаны, как сжатые до предела пружины. Он только глянул на четверых скалящихся ублюдков — и те заметно уняли пыл. Пружины разжались — до Акса донесся пробежавший через все тело до внутреннего уха хруст коленного сустава — и выстрелили. Акс почти взмыл в воздух, но быстро опустился со взмахом меча — к сожалению, прыткие черти разлетелись в стороны кто куда. Парень метнулся в сторону и еще раз, попутно наслаждаясь беспрекословностью ведущей руки, выполнил широкий мах. Клинок с гулким «вух» рассек воздух, отстранился и пошел на второй круг. Он жаждал настигнуть свою жертву, и скоро настиг. Акс подался вперед и воткнул острие в лысый мокрый затылок, протолкнул лезвие дальше и поднял дрыгающееся тело над землей. Остальные отбежали на достаточное расстояние, чтобы избежать такой участи. Подкрепление уже неслось сюда. Акс и оглянуться не успел, чтобы обнаружить следующую жертву, как понял, что его окружают. Но поделать с этим он ничего не смог бы даже в теории: Двое выживших злобно глядели на него, приготовив ножи, справа, еще трое — сзади, а десяток поспевающих на помощь заблокировал всё слева. Головорезы постепенно смыкались, образуя единый круг — этакую петлю вокруг шеи. «Зажимают… Но вам всё равно не подобраться ко мне, пока у меня в руке эта штука», — он поудобнее взял меч. Пятнадцать свирепых глаз следили, не отрываясь, за медленными и размеренными взмахами клинка. «Еще минута, и я вас насажу на него, как на вертело», — пообещал Акс и слегка пригнулся. Головорезы долго не рассусоливали, чем оказали услугу. Акс потихоньку начинал терять концентрацию и способность контролировать своё изнеможенное, выдохшееся тело. Рука-то, может, и пребывала в извечной бодрости, ей нагрузки нипочем, а вот его человеческая сущность подверглась на редкость жесткой процедуре. Странно, что парень вообще способен двигаться после того, как, если верить словам старого знакомого, «его испепелило, выжгло изнутри, поджарило каждую клеточку». Так что внезапному синхронному рывку событий он немного обрадовался. Головорезы, как один, напали отовсюду сразу. «Точно как та куча говна», — про себя отметил Акс без особого удовольствия от таких параллелей. Ублюдки избрали самую верную и наихудшую для врага тактику. Реакции хватило лишь на то, чтобы хрипло и обрывисто вздохнуть, набрав в легкие воздуха, и нырнуть во тьму. Прежде чем жесткий красный цвет ударил по глазам, те успели зацепить где-то вдалеке бой Чеда. «Я не успел ему дать ничего», — закралась под сердце мертвенно-ледяными пальцами мысль. Акс почти что обрек друга на погибель. Тот пока что был жив — слышались звуки яростного сопротивления, крики, ругательства, шипение, рычание и выстрелы — но надолго ли? В следующий миг пространство преобразилось. Тьма даровала убежище, как и всегда до этого, однако Акса беспокоило нынешнее положение дел, а конкретно повторное появление здесь после того, что случилось. Разве можно было теперь сюда соваться? С другой стороны, почему нет? Что изменилось, в общем-то? Поди разбери теперь. Его хорошенько трясло от холода, да бездыханным он оставаться мог недолго, так что стоило поторопиться. Обморожения прежде не случалось, однако сейчас оно вполне могло одолеть его ноздри, мочки ушей и пальцы, чувствительность коих приказала долго жить. Акс с некоторой отстраненностью наблюдал, как в нерешительности остановились вокруг него, в нескольких сантиметрах, зубастые ублюдки. Их головы-пасти вертелись по сторонам и прислушивались, но, разумеется, ничего не могли понять. Слишком тупые. Слишком бесполезные, слишком вредные животные. Тьма обличает всех аристократов и интеллигентов, обнажая их сущности. Люди, которыми их видят в нормальном мире, становятся ходячими ртами, ушами, задницами и промежностями в реальном. Тьма была намного реальнее обычного мира. «Слишком тупые, чтобы быть!» — с ненавистью прохрипел Акс, издав утробный страшный звук, слышный одному ему, и занес Скальпель. Неизменно серебристый клинок блеснул, отразив красные небеса, и пустился вперед, очерчивая гибельную дугу. Парень крутанулся вокруг себя, описывая мечом окружность — лезвие за одну секунду раскромсало пятерых, стоявших ближе всего, напополам. Десять кусков протухшего мяса, малость дернувшись, упали под ноги головорезов, которых ждала та же судьба. Те запаниковали и судорожно отступили назад, но Акс уже несся к ним, порождая грудью рёв, и разрубил на куски еще двоих; он обернулся в поисках следующих жертв, и те тут же нашлись: еще две ходячие пасти, к которым он бросился, настиг практически в один неимоверный прыжок и рубанул по диагонали, лишив одного головы, а другого — руки и впечатляющего куска живота. Преследовал еще одного, хиленько бежавшего к домам, потрясая кожей, висящей на костях, опередил и позволил самолично напороться на острие горлом. Его Акс оставил умирать, руками зажимая кровоточащую дыру, развернулся и рванул к оставшимся. Те, не обладая, видимо, изрядными мозговыми способностями, решили не убегать прочь, вопя на всю Термию, а присоединиться к тем, что окружили Чеда. Парень зажмурился и побежал туда широкими шагами, заранее отведя руку с мечом. Когда его преисполненные всех эмоций сразу, которые только можно испытывать в бою за жизнь друга, глаза распахнулись, он уже приблизился к врагу вплотную. Они встревоженно толкались и суетились, словно почуявшие опасность жуки. Чед стоял на коленях чуть дальше и держался за бок и выплевывал кровь с белыми крапинками раскрошенных зубов. «Прощайте, друзья». Акс врезался в толпу, как роковой смерч в свежие посевы. Как золотой серп Люса врезался в рассвет каждый день. Смерч не хуже косы выкашивал каждый колосок и выбрасывал их, раздербаненные в ошметки, в небо. Каждое движение парня кого-то мучило: лезвие резало все дальше, пронзало все глубже, подбиралось к органам. За десять секунд, состоящих из одного единственного процесса раскройки плоти, он расправился с четырьмя ублюдками. Чед ошеломленно смотрел на это, пока наконец не допер и не выстроил цепочку причинно-следственных связей, что далось ему, видно, непросто. Да, головорезы его изрядно достали, но не убили и не покалечили — Акс воодушевился, завидев это, и рьянее прежнего продолжил свою расправу. Воздух в его легких закончился, и он, согнувшись пополам, выпустил последний, стукнул посередине груди. На этот раз его ослепила вырвиглазная чернота, снизошедшая на еще недавно светлый район страны. Он ориентировался по глазам, так что несколько раз даже выколол их. Каждая следующая смерть для него стала неотличима от другой, так что он смог их сосчитать только по количеству трупов, а вот описать бы точно не смог. В голове застряли только, разве что, ощущения от всего этого, и картина корчащихся в предсмертных конвульсиях головорезов. На него напали три раза со спины, точнее попытались, подкравшись в темноте и набросившись с ножом, и только разбушевавшиеся до чудовищного состояния рефлексы спасли парня от зияющей между лопатками дыры или торчащего там, вогнанного по рукоять кинжала. Один раз Акс увернулся и схватил руку с ножом, бросая меч на землю (минутой позже он поражался собственной беспечности и непомерной глупости, которой хватило для этого), сломал локоть об колено. Разъехавшиеся кости сустава издали характерный поганый хруст, его тут же заглушил истошный вопль, брызнула в обе стороны кровь, досадно задев глаз. Акс на некоторое время подослеп, лишившись возможности контролировать царящий по правую руку бедлам, и интуитивным движением зарезал верещащего головореза его же оружием. Пока он протирал глаз, из слепой зоны вынырнул враг, юрко проскочил за спину, запрыгнул на шею, сдавив дыхательные пути, и вгрызся зубами в макушку. Акс заорал от боли, дёрнулся раз-другой в тщетной попытке сбросить отчаянного ублюдка, и остался с носом. По знакомому сценарию лёгкие, не успевшие насытиться воздухом, истерически забились, заставляя грудь вжиматься в саму себя и бешено вздуваться. Слева засуетилась пара почуявших кровь и превосходство разбойников, доселе трусливо оценивающие свои шансы в сторонке от пыла сражения. Теперь же они оживились, кровожадно оскалились и в хищнической манере караулили наиболее удачную секунду. Позволить это сделать Акс не мог, однако от него не зависело ровным счётом ничего. В этот момент Акс действительно ощутил, как пляшет, лихо раскачиваясь из стороны в сторону, на тонком и непрочном канате, отделяющем его бытие от небытия. Насколько легко было просто рубануть по копне ниток и лишить его, идиотскими выходками добившегося критической ситуации, жизни. До этого смерть казалась совсем уж недосягаемой и мифический штукой. Теперь же Акс буквально видел её проглядывающую из тьмы бездны, над которой плясал парень, гадкую рожу, готовую зубами вцепиться в его канат и порвать в клочья, а затем утащить к себе, глубоко и навсегда. По голове стекало что-то тёплое, может быть кровь, а может быть слюна, и мочила волосы, шею, спину. Голова работала все хуже и хуже. Бред. «Бред!» — заорал он, побежал прочь от всех спиной назад, подпрыгнул и обрушился всем весом на спину, а если быть точнее — на спину ублюдка. Тот заскулил, но даже челюсть не разжал, зато дал послабление, и Акс рваным хрипом вобрал воздух. «Смерти можно избежать, если спастись!» — с этой горячей, чересчур громкой мыслью он нащупал голову разбойника и схватил его ухо. Попытка вырваться привела лишь к тому, что очень скоро ухо оторвалось и осталось в руке Акса. Головорез взвыл, но парень даже не думал останавливаться. «Думаешь, ты упрямый, сукин сын?! Сколько ты выдержишь, посмотрим?» К нему ринулись остальные головорезы. «И чего я тут распинаюсь?» Но раздался выстрел — это Чед выпалил в небо и тем самым перехватил внимание двух других разбойников, предоставляя немного времени занятому другу. Скользкие пальцы Акса силились уцепиться за что — нибудь ещё, но безрезультатно. Тогда они яростно воткнулись в жёлтые глазные яблоки и надавили что было мочи. Акс так и не понял, раздавил ли он их, но головорез отлетел от спины, как пуля, и бросился было бежать, однако отпускать его живым никто не собирался. Взбешенный, Акс сгреб его практически в охапку, поднял и швырнул об землю, поставил ногу на спину — металлические зубцы на подошве вонзились в худощавое тело — и схватил ногу головореза. Выгнул её до самого хруста (ещё пара переломов, и Акса стошнило бы), вывернул и пнул жертву в бок. Плоть поддавалась поразительно легко, почти как бескостный эмбрион мага. Долго Акс не любовался, столкнулся взглядом с оставшимися ублюдками — они как раз обратились к нему вновь. Грудь с хрипом пропускала воздух и ныла, голова — почти нет, но это ненадолго, пока огонь есть. Те, два последних выживших, недолго колебались и, все ещё уверенные в превосходстве (соображали они хуже псины, помирающей третью неделю от голода), поскакали ловкими, но бестолковыми прыжками в лобовое столкновение. Акс двигался в разы медленнее и хуже, но сохранялось главное преимущество — дистанция. В свете звёзд блуснули маленькие лезвия ножей — только тогда Акс заметил, что Термию с её дерьмовыми лачугами осветила безоблачная ночь. Он цапнул меч, до которого расстояние было меньше, чем от него до головорезов, и из последних сил метнулся назад, замахнулся и полоснул горизонтальным движением, оставив, судя по звуку, глубокие порезы врагам: те не достали короткими кинжалами даже до его костяшек пальцев, застыли на месте, в разнобой издав стоны. Один, правда, тут же дёрнулся по новой — но парень ткнул острием ему в горло, и тот, зашипев и зачмокав раной, свалился. Акс вздохнул, остужая свой пыл, и согнулся пополам. Рука плавно приподнялась доставляющим махом — он отвёл её в сторону, поблагодарив за грязную работу. Другая рука немного дрожала, кажется, в ней что-то повредилось — предплечье украшало темное пятно. Покачивался на ветру еще один, справа. В нерешительности он то пригибался к земле, то пятился, неизменно держась за живот — и Акс случайно взглянул ему в глаза, не тратя сил на смену гримасы. Тот, покрывшись потом и задергавшись в одышке, заорал и понёсся, сломя голову, с голыми руками. Жёлтые мокрые глаза, вылезающие из орбит и, чтобы не закатываться, вытаращенные вперед; точно такой, как у Чеда, нос; беззубый рот. «Что же заставило их напасть на нас? Вряд ли голод, да…» Их оказалось даже больше, чем рассчитывал Акс — и он едва хотел принимать этот поворот. «Что же ты творишь?» — пропитались слова желчью, полной нерешительности и нежелания. Чуть тот приблизился, Акс неловко размахнулся и вытянулся вперед, как кошка, в выпаде, как ему казалось, довольно резвом. Но то ли усталость сыграла свою роль, а может головорез попался резвый и поевший накануне — лезвие скользнуло по его ребру, немного только его оцарапав. Обрадовавшись, тот схватил изнуренного Акса за руку, потянул и выбил из равновесия. Затем перехватился потными лапами за горло, запрыгнул на него и повалил на землю. Камешки на грунте с энтузиазмом вонзились в голову, помутневшую от удара. Показалось, будто смердящий уродец, будучи без оружия, готов зубами в него впиться — и уже склонился прямо над лицом… Хер знает, насколько сильно Акс ебнулся башкой, но вблизи он увидел в жёлтом, очень мокром глазу головореза своё собственное отражение — без лица, но с отчетливыми кровавыми контурами, окруженного кучей таких же вонючих, безликих вскрытых тел. И он вспомнил, как когда-то очень давно кто-то очень близкий бросил его в точно такую же западню, заперев в клетке. И этот «близкий», в отличие от Чеда, был совершенно безучастен и равнодушен ко всему, что творилось в его клетке в Циклонии. Ведь он был просто мясником, загонявшим скотину на убой за лучик надежды, да не просто на убой — а в показательную драку, инициировавшую высвобождение внутреннего огня… Просто блядское чудо, что Чед успел среагировать и предотвратить что-то омерзительное. Ему пришлось сорвать дверь клетки и влететь в неё с целью самолично отложить инициацию в свиту термийских псов. Ровно в тот миг, когда Акса захлестнула волна воспоминаний, прогремел выстрел, что-то разорвалось, и его лицо усыпал дождь из крови и ошметков, а также чего-то более мягкого. Чед разрядил Бундель четко в дурную башку. «Но это не все», — вспомнил вдруг Акс, но позже. Его доконала усталость, навалившаяся, как тяжеленный мешок, и надавившая сверху. Скальпель не выпал из руки, но он сам его положил на дорогу. Металл звонко звякнул об камень. Волоча ноги, к нему подошел друг, протянул руку и помог подняться. «Как давно я хотел это сделать, и как давно вы это заслуживали, подери вас, — с чувством, с которым человек выполняет один из давно мучающих совесть старых долгов, прошептал Акс. — Как же вам всем повезло, что Скальпель не по вашу душу родился на свет… Опять эти ебучие олицетворения. Зато эта сволочь, — Акс лениво наклонил голову в сторону разрубленных головорезов, — далеко не человечная. Как же вам все-таки повезло… За те годы, которые я пережил на термийских улицах, вас каждого можно по сто раз утопить и на дыбы закинуть. А если каждому глупому мальчишке, если они еще здесь остались, дать шанс отомстить… Да оставить вас подыхать здесь от голода — и то справедливее! Мать вашу, и за что вам это помилование?» А вот и дождь, не заставил себя ждать! Небо хмуро заворчало и скрыло весь свет за шторами дымчатых облаков. Сгоревший уголь выдыхало небо — и покрывалось сажей, выжимающей из него всю влагу. Быть может, это первый раз, когда Акс увидел дождь в Термии. Сегодняшней ночью эта страна пропитается новым запахом — вонью смерти, вонью гниющих, и без того напоминавших трупы существ. Только тогда он вспомнил об оставшихся в стороне во время резни разбойниках — чертверых, с деловым видом оставшихся в стороне. Он обернулся — и точно, они стояли, едва различимые в темноте, неподалеку. Их глаза не выделялись, напротив, их тела словно были темнее, чем должны, утаиваясь от взора, и только один из них отражал крупицы света, а другой сверкал светлой головой. Акс пошатнулся и смерил взглядом остальные два силуэта, выделявшиеся на фоне почти черного неба: они мерцали, настолько близкие к черноте. Тогда он присел и подобрал меч, встал, поправил передернутый набок плащ и сделал шаг вперед. Ноги, налитые железом, с каменными мышцами, едва слушались. — Вы тоже смерти ждете? — рявкнул он. В ответ — тишина. Акс напрягся, приготовившись ко всему, но те разбойники только развернулись и ушли, шагая бодро и быстро. «Что за черт?» — всполошился парень, но на деле обрадовался, сколь бы не переубеждал себя. И также усталость сковала его слух, не давая уловить истерические потуги голосов, срывающиеся на смех; а также застлала его глаза, не позволяя разглядеть их настоящие фигуры. — Что за хрень? — проворчал Чед, повторяя почти в точности его мысли. — Думаю, они ушли… Не то чтобы хотели что-то нам сказать, — неуверенно отвечал Акс. — Остались бы — пришлось худо. Нам повезло. — Из обмякшей ладони выпал клинок Клинку суждено будет лежать здесь и ждать до тех пор, пока кто-то другой его не найдет и не присвоит себе — и это станет его заботой. Это последний его наказ. Чед что-то пробурчал, предназначенное явно не для чужих ушей, и убрал выпачканную кровью ладонь от бока. Акс сощурился и пригляделся, наклонившись поближе. Средней глубины порез, дошел до до ребер и прошел между ними, но зацепился, очень вряд ли достал до легких, хоть и кровоточил знатно. Акс с толикой облегчения вздохнул, нащупал в сумке мазь, которую он, к счастью, не выкинул (а собирался, чтобы избавиться от всего, связанного с гостиницей), и вручил другу. И, конечно, спирт! «И правда, пригодился». — Сам справишься? — все там же суховатым, трескучим голосом проговорил он. — Еще бы. Хрена с два я тебе доверю это дело, — Чед крякнул и немного нахмурился. — Что с голосом? — Наверное, застудил горло в том мире. Там дубак невыносимый, — отмахнулся Акс. — Мне ещё на затылок немного ляпни, будь добр. Не хочется мне знать, что побывало в зубах у того ублюдка, который мне чуть голову не прогрыз. И не хочется, чтобы сгнила голова. — Это верно, это верно, — Чед кивнул. Он выколупывал сгустки мази из пузырька и слюнявил их, нежно распределяя вокруг раны и… Лучше бы Акс этого не видел, но и внутри раны тоже. Рюкзаки лежали недалеко, их окружало некоторое количество трупов, но кровь не достала. Вскоре Чед старательно и бережно наносил обильные застывшие куски мази уже на голову Акса, затем на припрятанную (отныне и навечно) в кармане марлю. Тот устало и без единой мысли в голове пялился на темнеющее небо, в то время как друг обматывал голову этой марлей, помог подложить вату, поддержать её, и в конце концов похлопал его по здоровому плечу. — Надо тебе что-нибудь дать для самозащиты. Ты совсем беспомощный без своей тыкалки. — Шутишь? — Чед крякнул. — Это я-то беспомощный? Я забыл о «своей тыкалке» с тех пор, как с тобой встретился. Она у тебя почти всё время была. А я так давно не видел твою Иголку, что забыл о ней. Я даже хотел подарить тебе свой меч, хе-хе. — Да брось!.. — возмутился Акс. — Скальпель!.. — возмутился пуще прежнего, — Но ты говоришь это после того, как я уже извинился? — Тебе, кажется, куда больше нравилось… Побеждать врагов почти собственными руками, — Чед мимолетно ухмыльнулся и сделался серьезным. Достал портсигар. Первая сигара, а они не отошли еще даже на пять километров. В сторону Акса (известное дело, он из-за этого бесился, но без толку) полетели одно ровнее другого колечки из дыма. — Теперь больше нет. — Акс осмотрел свою правую руку, выполнившую первый же «заказ» без сучка и задоринки. — Думаю, мне это больше не понадобится. — Когда мы закончим с этим ссаным походом, я куплю на все оставшиеся годы сигар… Хех, был бы я нормальным человеком — может купил бы барышню. На целый день. Да что там, сразу три. Если что — следили бы за мной, чтоб я не подох… Хе-хе. Едрить меня через колено. — Чед говорил без единой нотки юмора и даже хмыкнул с каменным лицом и непроницаемым взглядом. «Ага», — скривился Акс. Хотя нечто подобное ему бы и самому не помешало. Можно будет ненадолго задержаться у Лефо или даже снять желтую комнатку, только беруши сказать подготовить, чтобы не слышать, как Акс будет сношать двух миловидных девушек, выжимая из них все силы вместе со сладостными стонами. Стереть бы из памяти то, какими развратные женщины предстают во тьме — а иначе у Акса получится только, по меньшей мере, выставить их за дверь, сесть в угол и пялиться в стену часа три. Можно даже будет купить у него пару стаканов пива, единственный раз в жизни — кто знает, вдруг это поможет в последний раз почувствовать себя безмозглым дураком, которому страсть как надо забыться на одну ночь. Один день — в который нужно будет попробовать то, что нельзя в остальные — и только так, чтобы сохранялся благой смысл. В день, когда закончится райница и остальная херня. Шутка состояла в том, что шанс наступления такого дня стремится к нулю быстрее, чем какой-нибудь красногрив сейчас рвет на части свою добычу. Сам того не подозревая, он ослаб так, что не мог больше держаться на ногах — потому только и мог что не позволить себе упасть на копчик. Распростерся на земле и потирал ушибленную задницу, пока Чед медленно пытался сесть. Они с головой накрылись верхней одеждой от мелкого дождя, спрятав лица друг от друга. — Думаю, это было нужно тебе, да? — прокряхтел тот уже куда расслабленнее. — Нужно, чтобы идти дальше. — отрезал Акс. — Ну да, — повел бровью Чед. Он держался за бок одной рукой, но приложил и вторую, зажав между указательным и средним пальцем еще не истлевшую половину толстой сигары — и сконцентрировался на них. Наверное, он думал о том, сколько еще раз ему придется влезать в такую жопу вслед за другом. — Как тебе это удаётся только… Даже тот старик, который просто увидел листовку и сообщил о ней. Я верил, что он — наш враг, глядя на тебя. Я видел в нем злодея и никого больше… И правда. Наверное, он кучу раз сомневался, нужно ли это вообще ему, с такими последствиями в придачу. Наверное, каждый раз, глядя бесконечно далеко сквозь какую-то точку, он с трудом припоминал, зачем вообще на это подписался. Наверное, ему это не нужно вовсе — с таким-то това… — Знаешь, я тебе в принципе верю. Верю в тебя. В твою веру в себя и в меня, Акс. Я пока не видел таких же рвущихся людей… Наверное, мне этого не хватало. Правды, которая, я надеюсь, продирается не из твоей злости. Каждый делает почти все, что хочет, в нашем мире — главное при этом не забываться. Внутри Акса что-то широкое и объемное резко поднялось до самого горла или даже до самых глаз, правда, быстро опустилось обратно. Куда-то под диафрагму, туда, где это давление уже было неприятной тяжестью. Не зря ли? Как он может из-за таких воздушных и совсем зыбких вещей быть таким решительным? — Чего они, интересно, хотели. — уронил как будто невзначай он, чтобы не думать о том, о чем уже начал. — А? — тот выдохнул очередное аккуратное колечко. — А… — И все? — поморщился Акс. — Да кто его знает. Может, украсть твои сердца? — он пожал плечами. — Мне вот вообще знать не хочется. И так уже достаточно узнал, — буркнул он. — Главное — не нарвались на драку… Очередную. «Как может не хотеться?» — про себя спросил Акс. Вода тем временем все хлестала и хлестала их по спинам. Затем он отмахнулся и сделал вид, что сморозил глупость, ненадолго задумался, но ничего путного не придумал. В голову вообще давненько не забредали хорошие мысли, не то что слова.***
Было еще несколько слов в той сказке — об олене. О самом древнем из обитателей леса, хранящем тайну его сердца. Олень ведал и о волшебстве древа жизни, потому и разрешал другим животным возлагать у его корней свои мольбы. Его мудрость была столь же велика, сколь и его громадные рога, на которых он переносил души животных и птиц, их сопровождавших, и столь же могучи были его копыта, от ударов которых содрогались подземные пряжи. Откуда-то внутри Акса теплилась мысль о тех временах — маленькая теплая искорка посреди костра отвращения. Сказками любил щеголять один неприятный знакомый, но… Конкретно эта — точно не ему принадлежала. Это был кто-то настолько близкий, чтобы общаться с ним через особый, секретный шифр. Кто-то, кто появился внезапно, хотя постоянно был рядом, по крайней мере, мысленно. Кто-то, кто остался в его сердце, но почему-то не задержался в памяти. Он снова взглянул на свои руки и потрогал ладони. Эти кисти много кто страшно ненавидел. Они совершили многое, за что можно питать к ним злобу. Однако же они раз за разом делали этот дурацкий знак — «Все в порядке?», «Как ты?», «Нужна помощь?». И сам он следом ждал ответа, как наученный кот. Исчезала тревога и воцарялась непонятная пелена. Быть может, он знал ответ, но не хотел сам себе его раскрывать. Сознание по какой-то причине решало, что куда проще будет не угробиться, если закопать это поглубже. Что ж… Возможно, так оно и есть. Прошлое несет за собой мало приятного, правда, столкнуться с ним все равно придется, рано или поздно. Такова суть человека: брать себя из прошлого и пробовать воткнуть в размытую картину будущего. Нарисовать себя на потолке или на стене. Придумать имя и символ, которыми будешь обозначать себя в душе другого, и остаться там навсегда.
