Астролябия

      Они вчетвером преодолели не меньше километра изнуренным галопом. К несчастью, своей непостижимой речью об Астролябии (вырвавшейся из уст как последние ошметки склизкого вещества, оставленного рогатым магом) Акс сбил себе дыхание, и мучился от боли на каждом шагу. К счастью же, Шарлотта тоже выбилась из сил и споткнулась, грохнулась плашмя и не могла заставить ноги передвигаться. «Черные, тонкие лодыжки — они, наверное, совсем не привыкли к движению дальше, чем от дома до умывальников», — размышлял Акс, выдыхая перед собой клубы пара сквозь накидку, и жмурясь, чтобы не дать ресницам слипнуться единой ледяшкой.       Небо хоть и светлело с поразительной скоростью, но по-прежнему оставалось ночным, и больше похоже было, что оно скорее окунется обратно во мрак, чем даст волю этому дню. Звезды никак не смывались волнами света Люса, а оттенки казались довольно нежными и цветными. Акс не отрываясь любовался ими.       Моа поднял девчонку и усадил на плечи — дальше они шли пешком. Совсем уже рассвело к тому времени, и люди повылезали из подвалов. Но не одни они — а также всевозможные яства, запасенные в банках, ящиках и даже бочонках. Люди, похожие сами на укутанные мешки, тяжело переваливаясь с ноги на ногу, сгребали все куда-то и зачем-то. Акс следил за ними, пока гасли фонари, стихал шум электричества, а осмотрщицы мелькали все реже: уже не по двое на улицу, а по одной на две-три улицы. Следил — и видел проблески чужеродных тел внутри обычных, сильно смахивающие на Моа своей формой, вернее — ее отсутствием. Это гудели невылепленные куски глины, необработанные груды мрамора, невысказанные слова.       Здешние места были как-то значительно умиротвореннее и безопаснее даже на прикидку, на мимолетный взгляд — и вовсе не хотелось следить за каждым движущимся телом, особенно что их было множество. Они превосходно сливались с толпой мужчин, но Акса беспокоила любезно торчащая над ней, как маяк, Шарлотта.       Если кто-то кого-то пихал слишком сильно — то завязывалась драка, от которой Моа и Йохан, а за ними Акс, поспешно уносили ноги. Хотя, скорее, Моа, а за ним Йохан с Аксом.       — Куда все прутся? — спросил он первым делом.       Его постоянно пихали в бока чем-нибудь твердым и съедобным, отчего прибавлялось аппетита. Моа и Йохан не особо разговаривали, так что ответили не сразу — когда рот одновременно с мозгом отвыкает от общения, как способа получения информации, вернуться к нему крайне сложно. Акс прознал об этом еще давным-давно не понаслышке. Да и Джек, помимо своих идиотских сказок да объяснения планов, ничего не говорил вслух. Почему-то захотелось спросить и об этом — но парень приберег запасы любопытства до лучших времен.       Он прекрасно помнил, к чему оно приводило прежде. Ему не хотелось напороться, как на торчащую у кого-то под мышкой доску с гвоздем, на занимательный лоскуток откровения о его прошлом… Но это с одного лишь боку. Так или иначе, сделать это придется — но ныне он всего-то развивал в себе чувство своевременности. Не стоило взрываться в том споре с Чедом.       Акс помотал головой из стороны в сторону, и приметил еще пару интересных деталей. Не мог он отделаться от привычки искать торчащие морды разбойников из-под крылец и крыш. Кое-где останавливались странно знакомые на вид прохожие, не придерживаясь, как все, спокойного и равномерного ритма, но и не выбиваясь из толпы. Они будто сообщались друг с другом, ныряя то вперед то назад вдоль строя, в самой середине, и постоянно задевали кого-то с наигранной неосторожностью. Черта с два кто-то обратил бы на них внимание, не зная заблаговременно об этом способе отвлечения от действий своего напарника, приближающегося к жертве с противоположной стороны, обязательно с чем-то громоздким в руках.       «И что красть можно у этих бедолаг-работяг?» — подивился Акс. Он вглядывался минут пять, склоняясь от предположения, что ему показалось, до мыслей о масштабном заговоре, и обратно. Наконец удалось уловить сквозь плотно валящий снег и мешающий пар, исходящий из каждой заросшей головы, что эти проворные ребята отнюдь не воровством занимались — они что-то подбрасывали, наоборот.       — А кто это там?.. — Акс по глупости поднял свой протез — и по нему рубанула рука Йохана.       — Тише ты! — шикнул он. — Надеюсь, не ма… Заметили! Не подавай виду, если увидишь! Просто иди. — Моа согласно кивнул, чем знатно возмутил Акса. Тот раздраженно кивнул.       Но все же не мог оставить этого — и, дождавшись, пока уберутся с глаз те странные мошенники, и убедившись, что ничего непредвиденного, скорее всего, не произойдет, прошептал:       — Так куда мы идем все-таки?       — Идем, пока не найдем, где остановиться. Но пока что лучше не останавливаться вообще, — ответил Моа. — Нельзя подвергать себя опасности из-за усталости. Но ты, в принципе, можешь упасть здесь — и ждать осмотрщиц.       «Какой же ты все-таки…» — поморщился Акс. Он не представлял, где вообще получится остановиться здесь, в Инопине, трем мужчинам с девочкой, если на их дом свалился с небес маг, и, вдобавок, пришлось избить двух стражей порядка. А сам Акс, на секундочку, в розыске. Нет, так нельзя — без карты, без информации… Хотя, собственно, почему?       Может, Лефо? Это может быть вариантом, вполне себе, если не вспоминать о том, что Акс собирался убить хозяина «Хабенулы»… И если предположить, что тот по-прежнему в Тоташе. От соображений, как уговорить его разрешить устроить из таверны убежище, коробило. Почему-то существовали такие люди, которые отличались излучением самого противного отношения к просьбам — и не хотелось их лишний раз дергать, как ядовитый гриб.       Не слишком привлекательно улыбалась Аксу привилегия проводить ночь в незнакомом городе на кроватях подозрительного старика по соседству с не совсем дружелюбно настроенными мужчинами, которые знали Инопин куда лучше… Пускай даже он снова властен над тьмой, а точнее вновь обрел способность видеть чуточку больше остальных, если выражаться как маг — буквально видеть самого себя ночью и охранять, будучи все то время, пока в голове сменяют друг друга равные отрезки времени, начеку.       Невольно вспомнились странные часы на стене в той таверне, не контролирующие свою стрелку и отчаянно бросающие ее то в одну, то в другую сторону. И фигурки-идолы, которыми уставлены сверху донизу все до одной полочки огромного шкафа, откуда-то известного Аксу.       Хотя причин проливать кровь, как таковых, у них не имелось. Как и у Лефо — по крайней мере, если не считать то идиотское расплывчатое «ты должен умереть», не несущее практически никакой нагрузки под собой. Только наводящее на догадки — и пробуждающее любопытство, прямо как протез Акса в девчонке-изобретательнице. Все должно иметь какие-то мотивы, или, хотя бы, объяснение — а иначе каким образом оно было совершено? Человек — не то существо, что совершает что-то от нечего делать да спонтанно.       Но и планы придумывать — ой как непросто. Акс напрягал голову уже полчаса без остановки, пытаясь оценить вероятности успеха, варианты событий и количество спасительных решений, но выходила полная каша. Нужна, по меньшей мере, карта, и не помешала бы также хоть какая-то информация о правительстве и устройстве города. Он намеревался допытываться с этим до Йохана, пока тот не сдастся, на полном серьезе.       Мимо мелькали один за одним открытые лавки с улыбчивыми и скучающими хозяйками (правда, улыбались они исключительно друг другу, а скучали тогда, когда приходилось смотреть на движущийся поток мужчин). Останавливались те, кому чего-то недоставало, или же те, кто терял остатки сил. Куда же они держат свой ответственный путь? В Аксе начала разгораться злоба, столь же непонятная, сколь каждый шажок и каждый вздох возле него.       Азра не отличался спокойствием: топал громче всех, выдыхал густо и часто, отрывисто сопел через накидку, и задумчиво глядел вдаль. Его не находящие места пальцы согревались, кажется, в постоянном досаждении друг другу, плащу, штанинам, и разгоняли воздух, и без того редкий и ненасыщенный. Снег падал на голову и залеплял глаза — но, в отличие от Моа, он не сгребал его пятерней, а просто игнорировал. Акс без удовольствия припоминал Ям’Суф и гадал, какие же мотивы сковывали этих двоих непроницаемыми стенами, какие идолы красовались перед их глазами, раз они решились на все те отчаянные и, видно, не совсем желанные поступки. Если бы только существовала картосхема человеческих действий и размышлений…       Дышать, прямо как в Ям’Суф, приходилось с усилиями — прогонять воздух, попутно согревая, часто и быстро. У Акса не получалось, и его донимала одышка, но стоит отметить, не отнимающая все силы, а лишь нагружающая грудь. Тем же страдала и Шарлотта — ее малюсенькое пространство для обзора между шарфом и воротником шубы заледенело, скрыв все, кроме зрачков.       Куда направляется эта толпа, однообразная и хаотичная, если приглядываться, но напоминающая струю крови, циркулирующую по венам? И где тогда сердце?       Почему такими выделяющимися были женщины, внезапно появлявшиеся на пути?       Афина не была ничуть выделяющейся. Даже едва-едва встретив ее, поговорив с ней пять минут, Акс точно мог сказать, что понял о той девушке совершенно все, что можно. Он мог бы, если дать какой-нибудь набор ситуаций, рассказать о ее поведении, о ее выборе, о ее решениях и о том, чем она руководствуется при всем этом. Он мог бы, если дать пару деталей, описать большую часть ее существования в Термии, Циклонии, в компании Жака или в одиночестве, на работе или дома. Он мог бы, если дать несколько наводящих подсказок, описать бы, как она относилась к своему ребенку, и как тот относился бы к ней, и что бы вышло из их семьи.       Но вот Эйбель — совсем другое дело. Быть может, играло на руку то, что Акс старался вычеркнуть ее из своей жизни, то, что старался избавиться от множества воспоминаний, связанных с этой «милой женщиной», как ее звали на улице, и в итоге у него вышло. Каким-то странным образом он и правда начисто лишился всех деталей, которыми должен обзавестись любой человек, об Эйбель. Почему-то оставались лишь те, которые напоминали об Астролябии, и те, которые напоминали о том, как приходил отец, Джек, или кто-нибудь еще. Однако же… Что-то нечисто с ней. Что-то волновало Акса, что он совершенно терялся, когда речь в разговоре с самим собой заходила об Эйбель.       Что-то волновало его и в Саре, ровно с тем же напором, с которым — в матери. Была огромная, непреодолимая бездна между двумя девушками, которых спасла эта женщина, и ею самой. Возможно, девушки также поразили Акса своим появлением до ошеломления — но оттого, конечно, что с торговлей телом у парня осталось слишком много недоговорок, неразрешенных конфликтов и крайне неприятных воспоминаний.       «Неважно, кровный будет родитель или нет?» Важно, что он должен быть, как бы сильно не хотелось убедиться в обратном. Был ли у Акса родитель прежде? Отвечать на этот вопрос страшновато, если припомнить, что Джек, пожалуй, был прав во всем, касаемо воспитания.       Почему умерла Афина? Почему Акс пытался спасти ее, но потом ему совсем расхотелось жертвовать жизнью? Наверное, ответ кроется в самом вопросе: кто-то должен был разорвать порочный круг жертв. Жертва он, жертва кто-то другой — вокруг всегда одни лишь жертвы…       Но зачем тогда Чед сделал то же самое?.. Какого черта он сначала заставил убить свое прошлое, а потом само будущее кануло в небытие?       Они шли так, по крайней мере, часа полтора. Привычным ходом ноги превратились в безжизненные ледяные фигуры, с помощью которых теперь Акс навряд ли смог бы удрать от шайки разбойников, окажись ими те странные мошенники, подкидывающие в карманы, видимо, не самые желательные для Инопина штуки. О таких «штуках» Акс слышал от Джека — в качестве ложных доказательств пограничники то и дело совали в карманы пойманного (чаще всего ублюдка, но не всегда) или райницу, или записки о том, чтобы воспользоваться Абаддоном, или орудия убийства. Иногда — свои собственные, убивая двух зайцев одним выстрелом. Но зачем одним мужчинам подкидывать другим что-то? Разве не положено им объединяться в обиженные сердитые кучки и злобно пыхтеть о женщинах? — усмехнулся Акс.       Здесь не было пограничников с севера — может, туда они и шли, к границе? Несли под мышками зачем-то газеты, точь-в-точь такие же, как в Термии.       Ими двигал строй рабочих, несущих с собой еду. Вероятнее всего, это были заготовки для какого-то дела, военного или, к примеру, разведывательного — о том излагал разнобой меж продуктами и вещами. Если бы горожане готовились к празднику, то не тянулись бы толпой куда-то, а метались, сталкиваясь друг с другом, от лавки к лавке — сейчас надо всем повисло полотно принуждения и не до конца добровольного труда.       Азра единожды с досадой и разочарованием возмутился, дескать, неразумная это трата сил — мужчины могли бы пригодиться много где, кроме погрузки запасов продовольствия, а женщины — кроме изготовления и сопровождения. Да, быть может, и действительно не наиболее рациональный подход — но в нем выражалось целое преемственное отношение города, за управлением которого, единственного, стояли женщины, получившие свободу и добившиеся успеха в такой тяжелой ситуации, где могли бы справиться они одни. Они могли бы, возможно, запрячь некоторых дев подобно мужчинам — но тогда самостоятельно вырыли бы подкоп под свой высоченный идол, все равно что если бы снова пустили в малые правительства представителей противоположного пола. Сейчас они подавали суровый пример подрастающим и только-только рождающимся детям, и обучали их (а может, и вдалбливали) двум вещам. Перво-наперво, женщины могут быть в сто раз умнее и сильнее, если смогут занять те места, где им положено быть по велению природы, а не те, где обязывает существование в нынешнем обществе. И дальше, разумеется, сильными они будут потому, что сумели отстоять себе общественное (пусть оно и было противно Аксу, как явление, рождающееся только в головах и только для подчинения других голов, и иногда вело к настоящему безумию, вредному безумию, становясь самоцелью) превосходство не потому, что не имеют члена, а имеют влагалище, а потому, что взялись за ум тогда, когда другие ратовали на всякую чушь — веру да подчинение магам. В этом просматривалось очарование, естественность процесса естественного отбора и истинного подчинения, не основывающегося на грубых физических возможностях. Немудрено, что Инопин отрекся как от магов с их религией Абаддона, так и от монахов с их Великомогущим, потому что ни одна из них не содержала идеи силы, присущей каждому из людей.       Вот и брели «угнетенные», захватывая все больше и больше объединенных под одним гнетом, куда-то на север. Большинство наверняка знали, куда идти, но, конечно, не держали этого в голове постоянно — а вместо того просто семенили за впереди идущими. Только вот Аксу, абсолютному невежде в этой стране, совершенно не хотелось так идти, не имея возможности даже прерваться.       «Всё, мое терпение лопнуло!» — взорвался он через десять минут, но ударная волна не затронула и мускулы снаружи. Он заметил, как кто-то с бутылкой в руках в очередной раз подкинул бумажку другому «счастливцу», и вдруг резко метнулся из строя вбок и затрусил меж домов. В голове Акса что-то созревало — призрачная надежда… Нельзя полагаться лишь на нее. Он прислушался, надеясь, что уши каким-то чудом ухватятся за радостные пьяные крики, однако свершиться чуду не пришлось.       «Хватит с меня этого ублюдского хождения неизвестно куда и неизвестно зачем! Я больше так не могу! Не-мо-гу!» — и удрученно закатил глаза. В тот миг в его разум и ворвался красный, необычайно яркий свет, предвосхищавший какие-то долгожданные изменения. Планирование отодвигалось на потом твердым углом высоченного шкафа — его толкнули, и зазвенели, загремели все до единого, сбиваясь в кучу и падая вниз, возможно даже трескаясь и разбиваясь.       — Нам нужно туда! — он довольно робко указал в сторону.       Если все верно, там должна быть таверна, твердил он себе. Ничто больше так не светилось за все время, что он провел севернее Циклонии. Испытывая самые смешанные чувства за последнее время, сдавливаемый в тиски недоверия со стороны Моа и презрения со стороны Йохана… Он еще не был уверен. Его по-прежнему несло течением, и это раздражало, — с другой стороны, течение понятно, предсказуемо, успокоительно, да и Йохан с Моа знают, куда идти… Что-то в нем не могло мириться с постоянством, прекрасно осведомленное о том, что любое постоянство временно. Мелькнула еще одна тень в том же самом переулке.       Нет, так нельзя. Нужно действовать!       Приближался день — приближалась дневная слепота.

***

      Да, фонари и правда сияли еще ярче, чем обычно. «Это, должно быть, как-то связано с состоянием Лефо, если он и есть своя таверна», — промолвил Акс, и слова остались у самых губ, настолько слабые, что не способны донестись до чьего-то уха.       «Хабенула еще больше изменилась — но издалека пока было неясно, как именно. К ней, на тридцать шагов впереди, шагал еще какой-то парень с то ли золотым, то ли бронзовым (бронзе полагается быть ближе к правде) предметом в руках. Странно блестящая безделушка, слишком маленькая для чего-то серьезного, совершенно символическая… И стоило Моа ускориться, обгоняя Акса и Йохана, как незнакомец испуганно скрылся в очередном повороте. «Видно, местный», — пробубнил Акс.       Он всегда бормотал что-то под нос, но когда набиралось достаточно сил — начинал говорить громче, яснее, живее… Это всегда происходило по принципу накопления и испускания, как и все в мире, пожалуй: выплескиваешь всю энергию, опустошаешься-истощаешься, задумываешься о сказанном, формируешь новые мысли, обмозговываешь их, сводишь одно с другим, попадаешься на наживку-вопрос — и выплескиваешь вновь все, что есть в голове. Конечно, не все и не всегда — на то человек и разумно-неразумное существо, чтобы выбирать, насколько сильно ему расходовать свои силы, на что и с какими эмоциями.       У Чеда все происходило точно так же, за исключением той чертовой записки, содержимое которой он переваривал в себе, и нерешительно дергался в попытке как-то исправить безмолвно. Да и Моанедолго сдерживался.       Но вот некоторые, вроде Йохана, похоже, вообще никогда не опустошаются до конца — вечно держат в себе до последнего каждую мысль, вечно утаивают, вечно недоговаривают, вечно не могут выговорить все нормально и бросаются какими-то сказками… Проклятый Джек. Какого черта всем надо от Акса?       — Там точно есть кто-то, кто поможет? — в раздумьях протянул Моа. Он крепко держал за ноги Шарлотту и потирал их, наверное, чтобы не замерзли. — Откуда эта чертовщина взялась в Инопине? Здесь вообще запрещены законом места, где можно выпить, и места, где можно использовать Абаддон — два главных врага людей от Ям’Суф до следующего города. — он презрительно осмотрелся и продолжил идти, слегка сопротивляясь толчкам Акса в спину.       — А ходить в толпе мужчин с девочкой не запрещено? — шипел тот. — Что они несут вообще?       — Видимо, ты так и не отстанешь. Что ж, они несут все, что успели накопить за последние полгода у себя дома, все, от мебели до скота, от ценностей до безделушек. Чтобы потом раскидать все на поле, поделить поровну — и женщины раздадут всем понемножку. Вот такая вот справедливость! А теперь — прошу, отстань от меня. — Акс последовал совету и отдалился от него, поравнявшись с Йоханом снова.       Моа, приговаривая о пользе еды при долгих переходах зимой, доставал из-за пазухи куски хлеба, от которого даже шёл пар несколько мгновений, и скармливал его Шарлотте. Та брала мягкие горбушки сливающимися со снегом по цвету пальцами и словно прятала под шарфы, жуя необычайно тихо. И все же она замерзала — дураку понятно.       Акс торопил не потому, что они могут попасться осмотрщицам, а потому, что дико замерз и устал. Хотя это не совсем верно — он не трясся от холода, как Йохан, и его не бил в живот и грудь мороз, не царапал бедра и плечи, заставляя вжиматься в себя. И пускай с закоченелыми ступнями не то что бегать — даже ходить больно, нельзя это называть было замерзанием. Йохан шел следом за ним, чутка отставая и с сожалением глядя то на груду копошащихся слепышей, то на впереди расположенную таверна.       — Не смей даже упоминать… То, что там продается, — грозился Моа. — Мы там согреемся?       — Согреемся и, может быть, даже поспим. Как минимум, двое смогут спать… Наверное. — Акс подталкивал его интенсивнее, поглядывая на девчонку. — Шарлотта, ты сильно замерзла? — та пугливо и стыдливо проблеяла что-то и кивнула.       «Больше никаких гостиниц. Хотя бы знакомое место — в тысячу раз надежнее… Кто знает, что сделают хозяева, если увидят мою рожу и узнают ее. А деньги вообще у кого-то есть? Наверняка ведь хозяйка — женщина!» — он окончательно убедил себя, что сделал правильный выбор. И, что тогда, что сейчас, вынужден был верить в удачу, закрывая глаза на возмутительное ее явление, может, только краешком сознания беспокоясь об этом «везении» и предполагая сумасшедшие, а потому неправдоподобные первопричины его, растворяющиеся под слоем вишнево-яблочных пьянящих лепестков и косточек, которые обязательно принесут плоды.       — Когда придем туда, тебе нужно будет доделать операцию, — со вздохом бросил Моа. — Я же повредил твое проклятое «сердце». Нужно в срочном порядке заменить. — У него сбоку, в мешочке, болаталась одна из склянок, что он прихватил с собой. В ней содержалось что-то вязкое, не булькающее, а еще что-то темное.       — Хорошо, — пробормотал Акс.       — И изволь уж постараться на этот раз не разнести все.       — Извини, — Акс тут же прочувствовал на себе агрессивный взгляд и горячее дыхание. — Я все сделаю как скажешь.       — И еще… Тебе нужно будет придумать, что сделать с опухолями. Потому что они наверняка активизируются и примутся расти внутри тебя. Медики нашего континента не знают, что с ними делать и, похоже, единственное, что способно было сдерживать их — это то, что сейчас у тебя в груди.       — Каким образом?.. Они что, выплескивают какие-то лучи? Или какие-то вещества?       — Зачем тебе это? Все равно никто уже не сможет сделать чего-то такого. Только, похоже, Эйбель ума хватило. Было бы у нее еще побольше совести…       — Не думаю, что ее моральные принципы каким-то образом улучшили бы дело. Она так долго ее подавляла… Точнее… — Акс призадумался. — Как раз они и подавляли ее внутреннюю… Это сложно.       — По-моему, она боялась признаться, что делает людям что-то мерзкое.       — Возможно. Возможно, она боялась, что позволяет и всему вокруг обходиться с ней мерзко. То, что царило вокруг… Помощь семье, помощь брату… Оно заставляло ее задвигать мысли куда-то глубоко и забывать о них. Но они, видимо, выливались в такие вот искаженные вещи. В ней постоянно грызлись две собаки. Одна — вера в то, что она живет среди хороших людей, которые любят ее. А другая — понимание, что с ней обходятся ужасно… Только долгое время некому было показать ей второе. Наверное, это истощило ее.       — Но она могла разделить свои детские, инфантильные страхи с кем-то, перед кем не чувствовала вины. Кем-то, кто не стал бы упрекать ее, кто помог бы вырасти.       — А такие были?       — Были и есть. Такие люди всегда есть.       — Что ж… Так что насчет разделить со мной немного правды обо мне самом? О моем сердце, если уж так выражаться?       — Хм-м. — Шарлотта на его спине всхлипнула. — Все куда сложнее, чем ты предположил. Но если говорить кратко, то они заставляют твои клетки стареть как можно быстрее. И, вообще-то говоря, от этого приходят в негодность даже некоторые органы. И сильно страдают мозги… Но так люди хотя бы остаются людьми.       — Что ж… Это, наверное, лучше.       — Хотя тебя я бы прям человеком называть не решился, — сухо подытожил Моа.       Они, скрипя кожей и скрепя сердца, подобрались к таверне. Йохан озирался в тысячу раз больше Акса — но напрасно, хотя, бесспорно, так было спокойнее всем. Он, опустив свои плечи еще вперед, шагал как-то слишком уж нерешительно навстречу красным огням, пялясь на отсутствующие окна — и только теперь Акс заметил, что они были заколочены.       «Хабенула» теперь обзавелась шкурами льва и тельца, тушкой орла и… О, черт, неужели это что-то от человека? Это был череп человека? Акс содрогнулся и ощутил рвотные позывы, но ради Шарлотты сделал вид, что все в порядке.       — Что такое? — Акс отдалился от Моа и приобщился к темпу Йохана. — А, братец?.. — это должно было разворошить его. — Чего боишься? — Акс внутренне злорадствовал: теперь невозможно, чтобы тот не откликнулся.       — Мне эта идея как-то не нравится совсем. Плохие мысли, когда со… Смотрю на это. — тот вдвое усерднее дергал пальцами. — Какие-то нехорошие воспоминания. Не думаю, что тебе можно это рассказывать, да и не надо оно тебе… Но все же.       — А может подробнее? — нахмурился Акс. Его и самого посетило ощущение безусловного сопереживания. Так он привык называть те странные переживания, когда слышишь о чьем-то состоянии и думаешь: а ведь у меня точно так же.       — Ты все еще не боишься никого? Все еще готов расправиться со всем, что мешает? Если да, то я ни в коем случае не буду делиться с тобой ничем. — Йохан подавил досаждающие усмешки. — Вот хреновы проклятия… — он зашагал быстрее, приуменьшая возможность поговорить. — Ты знаешь, что мы с Моа видели тебя в доме?       Ноги продавливали отверстия в снеге на пути к таверне. Белая грязь, ослепительно белая сыпучая и трескучая грязь с искорками. Насколько сильно изменился Йохан после того, как обратился в Ла’Зуя, и для чего он это сделал? Грязь получается, когда смешивается с почвой, с пылью и копотью — так и внутренний Йохан стал куском дерьма лишь оттого, что смешался с телом того здоровяка-монаха?       — Теперь — да. Когда ты рассказал. Как бы ещё я догадался, раз ты был другим человеком? Как это вообще у тебя получается, как это возможно? Это же не просто как-то волшебство… Как ты понимаешь, что ты — это ты?       — Ну-у… По правде говоря, я не уверен в этом… И, на деле, каждый раз я немного меняюсь. Это не придает твердости и решимости, скажем так… Но, честно сказать, мне по-прежнему больнее всего возвращаться в свое тело и понимать каким-то образом, что оно — моё, что это — я… Что это — то, где я должен быть, должен жить и умереть. Оно причиняет мне боль всякий раз, когда я смотрю на мир или думаю о нём, когда я представляю себя в нём.       — Но почему?..       — Я не знаю. Я просто не могу уже смотреть на себя в зеркало. Как только я начинаю узнавать себя, того самого «себя», я медленно схожу с ума. Стоит мне осознать, что я делаю хоть что-либо — и я перестаю понимать, правильно ли это, и действительно ли я это делаю… И никто, никто об этом вообще не думает. Я не могу жить в своем теле, если кто-то не будет постоянно это видеть и напоминать мне об этом.       — Но когда ты превращаешься — твой разум…       — Да, превращаться в другого — всё равно что дать себя переварить, а потом из смеси своих и чужих клеток родиться заново… Абаддон как-то умеет это проворачивать, но только такой, у которого есть настоящее сердце. И он сохраняет в тебе — именно «тебя».       — Но как?       — Тут главное — подключить в него свою память. А дальше — дело тонкой медицинской хуйни, в которой я нихера не понимаю… Моа в ней разбирается, он за всем следит. Я лишь верю в его золотые руки и голову на плечах.       — Но если ты загружаешь память… Ты ведь всё равно не можешь всё сохранить? Это будут всего лишь данные. Не объекты, не твоё к ним отношение и восприятие, не настоящие воспоминания!.. И строение твоего мозга — как оно воспроизводится?.. Это шаг с обрыва!       — Возможно. Тогда я — совсем уже не такой, каким был в нашем детстве… Я совершенно другой человек. Тебе ведь так будет проще?       Акс озадаченно раскрыл рот, не найдясь что ответить. Слишком уж неловкая расплелась нить разговора. Поэтому решил отшутиться:       — Не боишься стать еще большим уродом, чем был? Ты и сейчас далеко не лапочка, но покамест такой слабый — мне как-то спокойнее, — пожал Акс плечами, расправляясь с одним из вопросов. — А если станешь кем-то еще больше Ла’Зуя и снова взбесишься… Что ж, тогда мне станет очень и очень не по себе.       Йохан хмыкнул, сощурив глаза.       — У меня всегда была целая голова по… Плохих мыслей, но после этого… Крушения — совсем худо. — он кромсал сапогами сугробы, пока не наткнулся на камень, скрытый в одном, и не грохнулся. Пришлось поднимать его — а Йохан даже не столько окунулся в снег, сколько стряхнул его, налипшего комьями вообще везде. Он будто опустил голову в ведро с водой — и по лицу стекала вода, чистая и ледяная. — Я теперь все думаю: а надо было вообще переться за тобой? Надо было тебя в Ям’Суф охранять? Вот пинать тебя было весело, ничего не скажешь… Хах.       — А какого черта ты вообще не забыл про меня?       — Да уж такое забудешь… А теперь еще — это… — Йохан поежился, поглядев куда-то назад. — В один момент мы просто потеряли сознание — сразу после операции. Но перестали паниковать, когда увидели тебя, хотя все равно мало что понимали… Ты ведь такое и в Ям’Суф по… Проделывал. Являлся ко мне в кошмарах, как какой-нибудь огромный зверь, а потом пропадал. Но в этот раз было не так… Мы просто разговаривали с тобой, боялись что-то нарушить… Кто знает, что тогда случится. Но ты и сам — бедствие ходячее. В общем, ты нас вышвырнул из своего сна, а сам не по… Просыпался. На секунду нам пришло понимание — а потом ушло. Пытались докричаться до тебя. Вот и думаю я о тебе… Может не надо было вообще лезть на это? Может, надо было просто продать всю свою жизнь? — его лицо приобрело еще более отдаленное выражение, неустанно мелькали тени неконтролируемых эмоций, которые пролезают через нервы, стоит вспомнить что-то, что не хотелось бы.       — Я являлся?.. Как это?       — Во снах. Смотрел на меня… А я пошевельнуться боялся. Я помнил, что ты… Что ты должен быть разумен. Все в это верили — потому мы до самого конца и оставались… Я боялся, что пробуждались те воспоминания из-за твоей смерти в Ям’Суф. Я не гор… Говорил об этом никому — иначе никто не согласился бы помогать. Опасно было, что ты мог навредить кому-то. Но потом я понял, что из-за этого взрыва ты и должен образумиться… Хотя терпение кончалось, честное слово.       — И… Как это ты помнил? — Акс уставал раскрывать глаза и сжимать зубы от удивления.       — Я… Я придумал, как это делать. Это заклинание мое, превращение… Оно помогало мне не забывать те моменты просветления. В такой миг я мог немного дольше держать это в памяти — и записывать. Оно как очень хорошая иллюзия… Только я не понимаю, как работает, до сих пор. И еще в Ям’Суф такие воспоминания появлялись намного чаще. Чтобы достать до тебя, я прежде увидел, как все будет… Под конец я уже стал забывать некоторые детали о себе, о том, что случалось, когда я только пришел в Ям’Суф. О том, что со мной делали старейшина и его сыновья, пока я не Ка… Показал, что явился с сердцами. А он тогда сказал, что навлеку я беду, что все мы — демоны… Ну, в своем духе.       — Да зачем вы все-таки меня достать-то хотели? — Акс понял, что надо бы еще надавить, но не знал, как.       — Мы тебя не доставали. Это ты нас достал, — вздохнул Йохан и умолк. — Ёчиа, всех остальных…       Они молчали сначала пять минут, затем — еще столько же… Время неумолимо текло. Йохан все поглядывал на Моа, держался все ближе к нему.       И чем дольше они шли, тем дальше улетали шансы получить ответы… А силой их точно не добиться. Только хитрость, только ум. «Давай же, думай!» — вопил Акс про себя, прокручивая все, что случалось в Ям’Суф.       — Что ж… Я могу попробовать. Давай начнем издалека: когда я родился, Джек почти сразу узнал… Логично, черт, он же мой дядя, оказывается!       Азра молча разглядывал красные огни, все ускоряясь. Акс жевал губы и чесал подбородок, пытаясь выдавить хоть подобие логической цепочки.       — Да… Получается, он почти сразу знал обо мне все… В том числе и то, почему вдруг меня бросила мать, и то, почему отец никак не хотел на меня обращать внимание… — «Нет, так не пойдет. — он видел, что собеседник превращается в молчаливый кусок растянутой кожи. — Надо его расшевелить!» В голову не пришло ничего лучше, как спросить: — Сколько тебе лет было, когда я родился?       — Мне… — Йохан возвел глаза к небу и загнул пальцы. — Четыре.       — Ты не знал меня до двенадцати лет, получается?       — Нет, почему… Мне приходилось с тобой играть. Мы приходили — и дети оставались между собой, а взрослые — меж собой.       — И не лень вам было ходить через лес каждый день?..       — Да почему через лес-то? — Йохан непонимающе взглянул на него, приподняв брови. — Мы жили в получасе… Да и ты что, не помнишь? Тебя ушибла крыша? Или кто еще?       «Кто меня только не ушиб», — усмехнулся Акс про себя.       — Нет… Думаю, это из-за мага, другого мага… — соврал Акс, полагая, что это сильно продвинет разговор, — в Термии.       — Мага? Там был маг? — Йохан закашлялся, наконец приостановившись. — Они все-таки еще там? Нет, погоди… Знаешь, я вот все думаю… Но не может же это быть правдой… — он посмотрел на Акса, а потом на здание, перебирая ногами осторожно, но шустро. — Я посылал Ёчиа следить за вами в Термии вместе с Моа. Но Моа был ранен и отправился лечить руки, хотя бы первую помощь им оказать, а вот Ёчиа, музыкант, он продолжил наблюдать за вами…       — Зачем?       — …Подожди. Ты ведь понимаешь, что маги вовсе не друзья нам? Вообще никому… Кроме отца.       —Само собой. И к чему это ты вспомнил Отца? — нахмурился Акс. — Лучше не думать о нем. Забыть — и навсегда. Его больше нет.       — Пускай так. В конце концов, они все — одно и то же дерьмо, верно? И все-таки Ёчиа… Неужели он умер из-за того же мага? — Йохан затаил дыхание, ожидая ответа. — Если это так… С чего вы взяли, что то маги?       — Это так сложно? — приподнял брови Акс. — Как обычно все, у тебя у самого не их сердца в груди торчали? — Дождавшись кивка в ответ, он продолжил: — Они устроили охоту на меня… На нас с Чедом. Сначала в Циклонии, вдесятером заявились к нам — к счастью, мы были готовы. Кое-как уцелели и бросились через лес в Термию, пока остальные не подоспели.       — Они все-таки в лесу… Сволочи, как насекомые липнут к нему.       — У них-то я и достал сердца. Потом… — Акс застопорился. — Потом — гостиница. У хозяина тоже было магическое сердце, так что…       — Из-за него вас нашли, — угадал Йохан. — Отец точно мог следить за сердцами, у него что-то такое должно было быть…       — Полагаю, что да. Если бы не Чед — я бы не выжил, думаю. — Акс вновь прокрутил в голове каждую деталь дня, когда разделался с рогатым магом. С чудовищной кучей дерьма, которая словно только-только выбралась из дремучей чащи за монахами. То, как он разрывал его на кусочки, добираясь до самой сердцевины… И погружался в отдаленный безмолвный ужас. Он будто глядел на самого себя со стороны — на расстоянии в несколько недель — и мог наконец почуять что-то неладное в себе, что-то больное. Какого черта Чед делал во сне мага и почему он вдруг сквозь дрожь и решето тумана в своей памяти так детально помнит тот сон, подброшенную в воздух парочку слов? Какого черта его озарило, и всплыли мельчайшие детали, прежде провалившиеся в пропасть, от каждой поры лица Чеда до его паники с оттенком недоумения, не того, с которым впервые видят щупальца невиданного чудища, а того, с которым замечают среди этих щупалец человеческую руку. — …Нет, гостиница была пустая… Кроме нас и пограничников никого не было. Это точно. Я все осматривал, когда был во тьме, а после того — там и вовсе остались мы с Чедом. Сара и тот, как его… Которого я убил здесь уже… Но как он смог попасть вообще сюда? Лефо ведь не переносит… — Акс хотел зарядить себе десяток пощечин. Ему не хватало воздуха — ему не было душно, как в горах, напротив: воздуха оказывалось слишком много, а в глотку не пускало давление. — А музыкант… — он проследил за глазами Йохана — пока не встретил красное дерево и сколоченный из него гроб, летающий из города в город по миру подобно птице. Только не совсем обычная то была птица, кто-то сломал ей лапы. — Музыкант был как раз в этой таверне.       — Что? Как?.. — Йохан остановился. До здания оставалось шагов пятьдесят — но что-то совсем перехотелось их совершать. Моа уже приближался к крыльцу, но остановился перед входом, когда его окликнул Акс. — В этой таверне?.. Убийцы?       — Подожди… Я расскажу, если ты расскажешь. Я знаю немного, но все, что знаю, обещаю рассказать. — Акс прижал ладонь к сердцу. — Ком лжи растет и растет, пока не раздавит кого-то и не сметет все на своем пути.       Азра колебался. Акс еще раз с нарочитой нескрытностью глянул на Моа — и это сработало. Теперь даже сложно сказать, кто из этих двоих от кого больше зависел и кто на кого больше полагался. Кто о ком больше беспокоился.       — О чем ты хочешь узнать, о чем знаю я?       — Сначала — о Джеке. И тебе. Ты сказал, что мы жили вместе?       Был ли он готов? Вряд ли. Но больше может не представиться и шанса поговорить — пока красные огни маячили спереди.       — Конечно. Когда тетя Эйбель… Ушла, то вам с Афиной некуда было идти, конечно. — он, кажется, даже подбирал слова. Даже старался выглядеть каким-то заинтересованным. А может, так и было? — И Джек поначалу просто приходил постоянно к вам. Он долго разбирался с твоим отцом по поводу дома… Думаю, в конце концов, Джек его продал, чтобы переехать в Циклонию. — пока Акс переваривал эти слова, никак не желающие вмещаться в черепную коробку, Йохан переминался с ноги на ногу и грел руки дыханием. — Мы так и сделали… Там мы окончательно перестали видеться с тобой. Джек, мне кажется, по-настоящему надеялся, что ты не придешь — но ты увязался следом… Он, мне кажется, до последнего старался отделаться от тебя, а еще параллельно узнать что-то про тетю. Я пару раз видел, как он еще в са… Старом доме окружал себя своими фигурками каких-то божеств и пытался вроде как впасть в транс… Там еще были какие-то знаки… Вообще не помню, какие, но их было много. Но у него ничего не вышло с этим — и он стал стал вставлять ре… Сердца людям, искать добровольцев и менять сердца на магические. Он постоянно говорил им о том, как все делать: про кинжалы и их истинную форму, про чудовищ и про их сердца… И меня он… Да, он сделал из меня то, что ты видел в Ям’Суф.       — Но это ведь… Магия? Как?..       — Хах… Ну, если так угодно. Я не знаю, что он конкретно делал со мной, чтоб получился Ла’Зуй, но из всего что я узнал… Это что-то вроде сложной мутации. Все Абаддоны причастны к мутациям. И болезни опухолей, все они плотно связаны. Джек просто сделал мое тело приспособленным к этому…       — Это ужасно… — Акс и правда потерялся в мыслях от ошеломляющих подробностей. Что-то подсказывало, что ему сегодня предстоит так изумиться не одиножды. — Не представляю…       — Представляешь. Так о чем это я… Ах, да. Я помню, тетя Эйбель говорила, что узнать в мире нужно все, что можно. Не знаю, откуда она это взяла, но не могу ничего сказать против. Но отец так не считал. Когда он делал плохо… Моа, Ёчиа и другим, то говорил, что память должна продолжать жить, чтобы потом наслаждаться возмездием, что все в нашей жизни — это месть. Такие они люди. В первую очередь — мстим смерти за то, что она нас преследует. Родителям за то, что они заставляют нас делать. И так могут поступать лишь сильные люди, которые способны зубами вырывать у жизни все, что захотят… Но то, что по-настоящему тебя устрашает — так это смерть, и знать что-то о ней, о ее свершении, только помешает тебе. Истина всегда делает человека зверем, говорил он… А сама истина — призрак, который остается в память о смерти. Как по мне, бред.       — Безумие, — подтвердил Акс.       — И вообще он всегда пытался будто спрятаться от тебя и прятал меня, но не вышло, видимо. Когда ты взорвал скотобойню — и отца… То я понял, почему он хотел это сделать. Он помнил это, да и вообще многое, мне думается. Как и мы все… Я поначалу не понимал, зачем ты так поступил… Но, наверное, и сам бы так сделал когда-нибудь. А теперь немного, совсем немного разобрался в причинах. Когда мы ушли — то наконец перестали видеть ужасы… Ужас. — он поглядел прямо в глаза Аксу.       — Но… Погоди… Джек же, — тот схватился за голову. — вселил в меня тьму… Он же… Я думал, что он постоянно подговаривал Эйбель отдать меня ему… А когда та умерла, наконец смог заполучить меня…       — Я не думаю, что это было так… Тетя Эйбель решила, что лучше всего тебе жить поближе к безопасности, поближе к пограничникам. Ей не хотелось, чтобы ты находился рядом с отцом — видно, не очень хорошим он был… Хотя, если сравнивать с Джеком… Да и пограничники — она будто не за… Знала, что за сволочи они! В самом деле, тетя была очень наивная, как будто и не жила на юге! Я все больше поражаюсь тому. А отец твой, кажись, был как раз… Сбежавший из огромного южного семейства. Один из лесных, — Йохан перевел дыхание.       — Каких лесных? Погоди, ты про пустынь?       — Ты наконец-то начал слушать меня? Это приятно. — Йохан отрицательно повертел головой. — Нет, не пустынь. Я про лес. Ведь из них Джек и набирал себе гильдию. Дикари… Может, когда-то давно они и жили в пустынях… Но все до единого, кого я помню, и Моа, и твой отец, кажется, об этом не знали и никогда не узнают. Так что — да, этих лесных тварей Джек пустил к себе и стал воспитывать. Они бы вымерли, проклятые дети кровосмешения — да только Джек спас их… Хуев благодеятель. Поначалу просто словами подчинил себе, убедил, что, как настоящий пророк, пришел с небес. А потом дал им сердца, наполненные безграничной верой. Он велел им «наполниться его волей и во что бы то ни стало нести ее до самой смерти»…       — Кто бы сомневался…       — Да. Но чтобы они точно поверили — ему пришлось сделать кое-что страшное. Он всех их убил в том лесу… А потом оживил. — Йохан заранее развел руки и раскрыл глаза так широко, что Акс на всякий случай оглянулся.       — Охуеть?       — Так мне говорили. — Йохан не отводил взгляда, и от растерянности Акса слегка перекосило. — Все в это верили. Каждая калека. Но они наверняка сдохли, когда ты их подорвал. Сраные маги…       — Ну, тут уже удивляться нечему. Они всегда во всем виноваты… Вернее, он. Сложно сказать, ведь они — одно целое. Будто один организм, который подчиняется самому себе. Но он — не один разум, их очень-очень много. Просто они связаны.       — Сейчас, наверное, да. Моа говорил, что если они живы, то, скорее всего, даже неплохо себя ощущают без отца…       — Что с Отцом, что без него — для нас все один хер. Пока хоть какая-то часть этой… сущности?.. может существовать — они точно знают, чем себя занять… Сама их суть в этом. А такие всегда будут живы. И мы — из-за них, — страдать… Вернее, их стараниями. Ну-ка, подожди, снова к детству. В пизду этих магов, можно без них хоть день прожить?       — Вряд ли… Но лучше бы их и правда не осталось. Ты всегда, в отличии от меня, хорошо воображал, всё что хотел. Мы с тобой довольно много играли. Придумывали всяких животных и людей на потолке, ха…       Акс поплелся к стене дома и оперся на нее левой рукой. Хотелось упасть на колени, хотелось кричать и биться в истерике, хотелось просто умереть, наверное. Его придавливал снег, заставляя нагибаться все больше и больше. Не успел расправиться с одной тяжестью на плечах — вот тебе еще одна, тут как тут.       — Красногрив… И беорн?..       — Точно, они. И еще музыкант, танцовщица… Тётя с тобой их придумывала.       — Что? Она?.. На кой черт ей это? Она должна была о другом думать, наверное?       — …Я все удивлялся, где ты вы там видите. Как будто ты тогда уже видел немного… Кхм… По-другому. А еще пираты — ты их постоянно любил, постоянно играл именно в пиратов, пускай даже это была совсем другая игра… Можно было просто добавить слово «пират» — и игра становилась лучшей на свете для тебя! — Йохан уныло растянул лицо, но называть улыбкой это язык бы не повернулся. — Почему ты не помнишь про это все? Что мы делали, когда жили у Джека? — вдруг спросил Йохан. — Тот тайный шифр, ты его помнишь?       — Шифр?..       — В том огромном доме было много раздолья! Мы чуть ли не пограничный лаз соорудили с первого до второго этажа… Вернее, напротив. Со второго на первый спускаться по веревке.       — И в шкафу… Я прятался там… Постоянно. И когда отец приходил к Джеку.       — Да, точно, шкаф был! Но я его плохо вспоминаю. Может, ты путаешь с чем-то еще?       — Да нет, я вижу его, прям в голове… В нем был проход. Какой-то проход…       — Не удивлюсь. Джек прятал от всех много всего. Он возвышал себя над всеми другими. Ни с кем не было близок, думал, что единственный достоин знать больше всех! Ну и тётя Эйбель ещё. Да, она, похоже, не менее тайн хранила. Я их ищу уже очень давно… А тут еще и ты попался, оказывается, не помнишь ни черта!       — Но зачем… Все-таки мы снова встретились? — Акс поднял голову — и уперся взглядом в глаза Йохана. В них было столько знаний, столько понимания — и ни капельки радости от этого. В них не было ни капельки желаний или чего-то, напоминавшего «утоление жажды сполна». Он был полностью противоположен тому Джеку, которого знал сам Акс, в каждом слове и каждой толике заложенного в него смысла. — Давай, что уж.       — На самом деле… Я не то чтобы сильно хотел тебя найти. Больше уж пя… Понять, конечно. Я хотел понять, что с тобой сделали — и зачем… И кто. Почему ты убежал, что заставило тебя бороться со всеми — ведь я не могу больше терпеть того, как терроризируют здешние земли оккультисты. Такие, как они, только мешаются человечеству. Такие, как Джек… Эти ебучие сектанты, которые делают что-то с людьми… Разрушают их разум, как вода камень… Не позволяют никому продвигаться вперед и развиваться… — Йохан сжал кулаки. Акс грустно разглядывал их всех, чувствуя себя чем-то совершенно далеким и отдельным, непричастным к этой обстановке. Тем, с кем ничего не должно было случаться — тем, кому не следовало рождаться вовсе… Но природа… Природа гнула свою линию. — Я хотел знать, что стало с магами, что сделал с ними отец тогда… И со мной что сделал.       — Они все — из одной дыры… Блять. Не знаю, что они могли сделать, но если и правда воскресли тогда… Не знаю, на что мы можем надеяться здесь. На этой земле… Уроды… — Акса слегка подергивало. Он стучал ногами, умудряясь пробивать снег и колотить пятками о камень. — Чтоб их всех… Чтоб проклятого Джека… Даже не верится, что это — мое прошлое… — бормотал не столько для чужих ушей, сколько для своих… Хотя, если так подумать, каких таких «своих»? — Как оно может быть таким?..       — Ну нет, что ты. Не будь таким, как здешние сектанты, — Йохан ухмыльнулся. — Не надо бояться правды. Это прошлое далеко не только твое, иначе оно ложное. Это не сон, это реальность… Хах. Хотя ты, как обычно, от всего убегаешь, ни капельки не изменился! У тебя в голове — бей и беги! Кому-то голова все время велит только замереть… И сдаваться. Но, наверное, я больше не поддамся этому. А ты?       Акс воззрился на него, в очередной раз распахнув глаза во всю ширь. Он почувствовал это — шелест ветвей, но не своих собственных. Это были другие деревья… Это был лес. И в лесу вновь молитвенно взвыл зверь — прямо возле его ствола, приклонив колени и ударив в корни головой.       — Хватит с меня… — он вынул из кармана завернутый в ткань пакет, из пакета достал шприц. Сил едва хватило на то чтобы снять защитный колпачок с иглы — и то действо заняло, по меньшей мере, минуты две из-за шатающихся ног и рук. Сердце колыхало его изнутри, сотрясая целый мир вокруг. Но все-таки он это сделал — ввел золотистую иглу в руку и надавил на поршень. — Думаю, всему этому — своё место… И неужели я правда только бью и бегу?       — Ну… — Йохан так и не нашелся, что ответить, до самой двери.       «Это второй шприц за день», — подумалось Аксу у крыльца. Но развить мысль шанса уже не предоставилось.       — Ну и дубак. Идём уже, — он потер ладони и потянулся к ручке. Тут же, сбоку, стояли Моа с Шарлоттой на шее.       Дверь «Хабенулы» распахнулась, едва не сбив их. Дерево чуть ли не с треском ударилось об костяшки Йохана и счесало с них небольшие куски кожи. Но он даже не разжал кулаки, растопырив локти и пригнувшись, как загнанный в угол зверь.       Определенно слишком пышно цвела вечная вишня, из плодов которой выжимал пьянящий сок хозяин. Акс обязательно сорвет с нее листок и оставит себе как записку, как послание в бутылке для кого-нибудь.       — Вы долго там еще стоять будете? Идите сюда! — рявкнул старческий голос. — Ну и дубак…       Четыре головы обернулись в ту сторону, навострив уши и сфокусировав глаза против жесткого света. Они были безжалостно ослеплены одним-единственным существом, окружившим свою душу телом из четырех зверей.

◐ ◐ ◐