Приезжай жить со мной и быть моей любовью. Часть 2.

      Весь следующий день я просидел в номере. Один. Оливер ушел около 8: 30. Я только наполовину проснулся, когда он поцеловал меня на прощание, и я попытался затащить его обратно в постель за лацканы его костюма.       - Я не могу, детка, - прошептал он, проводя пальцами по моим волосам. - Увидимся вечером. Я принесу что-нибудь на ужин, но я оставил деньги, чтобы ты заказал завтрак и обед. Он поцеловал меня снова и вскоре ушел, вернулся в дом своих родителей на второй день Шивы.       Проснувшись, я долго принимал душ.       Я читал свою книгу.       Я съел банан, который Оливер оставил на комоде.       Я распаковал чемодан.       Я прочитал большую часть моей книги.       И так прошло полдня. До возвращения Оливера в отель оставалось еще несколько часов. Закутавшись в пальто и сапоги, я побрел к главному зданию. Синди, та же женщина, что и накануне, снова сидела за столом.       - Привет, дорогой. С дядей все в порядке?       - Да. Спасибо! Подойдя к столу, я снял с головы шапку. - Я собирался заказать что-нибудь на обед. У вас есть какие-то рекомендации?       - О да! У нас есть много вариантов! Она развернулась на стуле, порылась в бумагах и развернулась обратно. На нем были напечатаны номера ближайших ресторанов и их телефоны. - Вот где ты находишься, - сказала Синди, показывая мне карту. И если ты хочешь выйти и посмотреть достопримечательности, дайте мне знать! Я рада направить тебя в нужном направлении.       - Большое спасибо, - сказал я, беря карту и надевая шапку. - Я дам вам знать. Возвращаясь к себе в номер, я изучал карту. Оливер не сказал мне оставаться внутри. Я только что понял, что именно это он имел в виду, говоря мне сделать заказ. Я обдумал это, когда вернулся в наш номер. Почему Оливер не хочет, чтобы я выходил? Вся его семья была на Шиве, и никто из них даже не знал, как я выгляжу. Я вздохнул и повесил пальто на вешалку рядом с дверью. Я слишком остро реагировал, произнося слова, которые Оливеру не должны были принадлежать. Кроме того, было холодно. Почему я должен хотеть выйти? Чтобы просто отморозить свою задницу?       Я заказал огромное количество китайской еды, намного больше, чем необходимо, и ел, пока не почувствовал себя сытым и сонным. Я включил телевизор, но вскоре заснул посреди передачи местных новостей.       Оливер вернулся около 19:00 с ужином, как и обещал. Он пробудил меня от пищевой комы поцелуями в лоб. Его губы и нос были холодными, и я дразняще оттолкнул его.       - Привет, - прохрипел я, садясь, чтобы поцеловать его.       - Эй.       - Как прошло?       - Так себе…       Я напевал и провел пальцами по его щеке.       - Что ты принесла на ужин?       - Китайскую еду. - Я рассмеялся, наклонился вперед и положил голову ему на плечо. - Эй! Что такого смешного в lomein и пельменях?       - Я заказал на обед китайскую еду. И очень много.       Оливер рассмеялся, и это было, вероятно, лучшее, что я когда-либо слышал. - Черт, прости. Я должен был догадаться.       - Все в порядке.- Я отстранился и поцеловал Оливера в щеку. На его губах играла тень улыбки, которая затмила усталые глаза. - Не так вкусно, как дома у Шун ли, но сойдет.       Мы сидели за крошечным столиком и делили между собой Ломейн и пельмени. Мы оставили печенье с предсказанием на потом, и я уговорил Оливера принять душ, пока я убирался. Как только он появился, свежевымытый и в пижаме, комната была очищена от всех остатков еды, и простыни были идеально заправленны под матрас, как и любил Оливер.       - Как прошел день?- спросил он, когда мы забрались в постель. Было еще рано, поэтому я схватил пульт от телевизора и включил его.       - Все в порядке. Прочитал книгу. Вздремнул. Мы устроились рядом на кровати, Оливер прислонился ко мне, положив голову мне на плечо.       - Я подумываю о том, чтобы выйти завтра, - небрежно сказал я, переключая каналы. - Посмотреть город.       - Я ...не знаю, хорошая ли это идея, Элио.       - А почему бы и нет? - Я остановился на повторном выпуске SNL. Мы уже видели эпизод, но он был лучше, чем местные каналы.       - Люди могут …       - Могут что, Оливер? Узнать меня? Никто даже не знает обо мне. И кроме того, вся твоя семья будет сидеть Шиву. И я действительно не хочу провести последний день 1986 года в гостиничном номере.       - Я ... - Оливер остановился и вздохнул, и я понял, что выиграл. - Просто будь осторожным.       - Обязательно, - пообещал я, целуя Оливера в макушку. Мы немного посмотрели телевизор, пока не начали зевать и я, наконец, выключил свет около 22:00. Мы уютно устроились под одеялом, Оливер прижался грудью к моей спине и обнял меня за талию.       - Жаль, что они такие, - сказал Оливер немного позже. Я все еще не спал, но подумал, что Оливер уже заснул.       - Я знаю, - прошептал я в темноту. Мои руки нашли его, и мы переплели пальцы.       - Вы с моей младшей сестрой, вероятно, поладите.       - Лия, правильно?       - Да.       - Может быть, ты позвонишь ей, когда мы вернемся домой. Где она живет?       - Вообще-то, в Нью-Йорке.       - Оливер, ты шутишь? Твоя сестра живет в Нью-Йорке, и вы никогда не связывались?       - Честно говоря, она никогда не обращалась ко мне.       - Ты сказал, что она сделала немного. В начале.       - Да, она и мой брат.       - Он тоже в городе?       - Нет, Коннектикут.       -Хм. Есть о чем подумать.       - Да. - Мы снова затихли, только шумели теперь звук нашего дыхания и радиатор.       - Как твой отец?       - Откуда мне знать. Он не сказал мне ни слова.       - Черт, Оливер. Я перевернулся так, чтобы мы могли смотреть друг на друга, и я едва мог различить его в темноте нашей комнаты. - Мне очень жаль.       - Все в порядке, - сказал он, его пальцы снова нашли мои.       - Это не нормально. Ни один родитель не должен так обращаться со своим ребенком.       - Я знаю, детка. - Он поцеловал кончики моих пальцев и откинулся на подушку. - Спи, - сказал он наконец. - Завтра у тебя большой день для исследований.       На следующее утро Оливер снова поцеловал меня. Я проснулся через час после ухода Оливера и завернулся в свой самый теплый свитер, пальто и ботинки. Я повесил фотоаппарат на шею, радуясь, что прихватил его с собой, как только вышел в город. Все витрины были украшены к Рождеству, с навесов свисали гирлянды, фонарные столбы были завернуты в вечнозеленые растения, и все было покрыто мягким белым одеялом снега. Я фотографировал, пока шел по главной улице,изучая местные предприятия.       Я зашел в маленькую пекарню, как только вышел на главную улицу, и устроился за маленьким столиком в глубине. Я устроился в удобном кресле и вытащил книгу, довольный тем, что просидел там несколько часов с кофе и множеством пирожных. Насытившись, я отважился снова выйти на холод, чтобы продолжить свою бесцельную прогулку и фотографирование. Я попытался представить молодого Оливера бегающим по менее снежной версии улицы. Возможно, он бежал к озеру с братом или учил сестру кататься на велосипеде на стоянке за библиотекой.       В тот вечер мы включили зажигательный новогодний концерт Дика Кларка и наблюдали за праздником из теплой постели. Мы поцеловались в полночь, и я сказал ему, что люблю его снова и снова. Так наступил 1986 год.       В последующие дни мы вели себя примерно так же: Оливер уходил от меня рано утром, прежде чем я отправлялся за пирожными и кофе и осмотрел многочисленные антикварные магазины, где я купил несколько небольших безделушек. По вечерам Оливер возвращался с ужином, и мы молча смотрели телевизор, пока не засыпали. Все было хорошо до шестого дня. Была суббота, предпоследний день Шивы, и Оливер не возвращался в отель до 9. Как только он вошел, я спрыгнул с кровати, чтобы помочь ему с пальто и шарфом.       - Боже, я так волновался, - сказал я, пытаясь заставить его поднять голову, чтобы я мог снять шарф. - Погода весь день была ужасная. Я думал, ты попал в аварию или что-то в этом роде. Наконец, он поднял голову и показал неприятный синяк под глазом. Его глаз заплыл и стал темно-фиолетовым. Кожа вокруг синяка была розовой и шершавой, а щека ярко-красной. Я потянулся, чтобы коснуться его щеки, но он пожал плечами. - Оливер…       - Не сейчас.- Он заперся в ванной больше чем на час. Душ был включен в течение приблизительно 10 минут, но в остальном он был тихим. Когда он наконец вышел, я читал и смотрел поверх книги, как он одевается в пижаму.       - Хочешь поговорить об этом?- спросил я, когда Оливер лег в постель. Он уселся спиной ко мне.       - Нет.       - Оливер?       - Спокойной ночи.       Я вздохнул, отметил страницу и выключил свет. Я прижался к Оливеру сзади, уткнувшись лбом в его плечо и прижавшись к нему. - Элио, - прошептал я, проводя рукой по его боку. - Elio, Elio, Elio, Elio. - Он не ответил, даже не пошевелился и не издал ни звука, кроме собственного дыхания.       - Оливер, - наконец выдохнул он через некоторое время. Он перекатился на другой бок, так что мы оказались лицом друг к другу, и прижался лицом к моей шее. - Оливер.       - Давай, поговори со мной. Вот почему я здесь.       - Наконец-то поговорил с отцом.       - Дерьмо! Что случилось, детка?       - Я пытался сказать ему, что счастлив. Что у меня есть партнер, хорошая работа и хорошая квартира. Наконец он огрызнулся...сказал какие-то гадости.       - И он ударил тебя?       - Да. После того, как все ушли.       - Твои братья и сестры все еще были там?       - Да.       - И они ничего не сделали?- Оливер только покачал головой. Его плечи задрожали под моими пальцами, и вскоре я почувствовал на шее предательскую влагу слез. - Мы уезжаем завтра.       - Но…       - Меня не волнует, что это последний день Шивы. Это небезопасно для тебя, быть там. Мы уезжаем завтра.- Оливер после этого замолчал, и я гладил его по волосам, пока он не заснул.       На следующее утро я проснулся раньше него и начал собирать вещи. Когда будильник на прикроватном столике зазвонил, я подбежал и ударил кулаком по столу, чтобы выключить его в надежде, что он не потревожит Оливера. Однако было уже поздно, и Оливер застонал.       - Я не хочу вставать.       - Тебе и не нужно. Оставайся в постели, Оливер. Я закончу паковать вещи.       - Оставь мой костюм. Мне нужно идти домой.       - Нет. - Я имел в виду то, что сказал вчера вечером.       - Я не могу пропустить последний день. Все друзья моих родителей будут удивляться, куда я пропал.       - Да, и они будут удивляться, откуда у тебя синяк под глазом, если ты появишься.       - Черт! - Оливер провел рукой по волосам, а я присел на край кровати.       - Просто отдохни немного.- Я наклонился и поцеловал его в лоб. - Как твои глаз?       - Чертовски болит.       - У меня есть немного Эдвила в ванной. - Я попытался встать, но Оливер схватил меня за запястье.       - Останься. Всего на секунду.       - Мы можем оставаться здесь столько, сколько ты захочешь, - заверил я, убирая волосы Оливера со лба. Я посидел с ним, пока он снова не заснул, а потом вернулся к чемоданам. К 11:30 мы были готовы. Я помог Оливеру забраться в машину, так как его глаз заплыл и он все еще был в полусне после ночи беспокойного сна.       - Тебе не стоит садиться за руль, - повторил он, когда я сел за руль и вставил ключ в зажигание. - У вас нет прав.       - Ну, ты же не можешь вести машину с таким глазом. Я повернул ключ, и двигатель взревел. Я включил дворники, чтобы очистить лобовое стекло от снега, прежде чем медленно выехать на дорогу. - Я буду ехать медленно, не волнуйся.       Мы добрались до вокзала в целости и сохранности, вернули машину в прокат, и у нас было достаточно времени, чтобы купить посредственный кофе, пока мы ждали наш поезд. Мы сели в поезд довольно скоро после этого, и я уложил наш багаж на полку над нами, когда Оливер занял место у окна. Я сел позади него, пытаясь защитить его от любопытных глаз остальных пассажиров. Оливер прижался лбом к окну, и как только поезд тронулся, я положил руку ему на бедро. Он тут же напрягся и попытался отстраниться, но я не убрал руку.       - Мы скоро будем дома, - прошептал я, глядя на него. - Я знаю, что ты должен вернуться в понедельник, но, возможно, тебе стоит позвонить на работу. Возьми отпуск на следующей неделе.       - Да, - вздохнул он, его дыхание затуманило окно, - это то, о чем я думал.       - Я тоже могу, если хочешь. Я уверен, что мои профессора не будут возражать.       - Нет-нет. Я не могу просить тебя об этом.       Я сжал его ногу. - Это не так. Я сам хочу.       - Все в порядке. Твой график не так уж плотен в этом семестре. Ты будешь часто бывать дома.       - Да. - Я снова сжал его ногу и закрыл глаза на остаток пути.       Оливер позвонил главе своего отдела, когда мы вернулись, и ему дали двухнедельный отпуск. В воскресенье я позволил Оливеру спать, пока я ходил в продуктовый магазин, чтобы пополнить наш холодильник и забрать несколько пакетов льда для глаза Оливера. В тот день, пока Оливер стирал, я занялся чтением и домашним заданием. Я не решался оставить его в понедельник и снова предложил остаться дома с ним, но он отослал меня в коллежд с поцелуем.       Так начался второй семестр второго курса.       У меня были выходные по средам и пятницам, но остальные три дня были тяжелыми с классами и индивидуальными уроками с профессором Кузнецовым. Мой первый день был долгим и утомительным, и я отчаянно хотел вернуться к Оливеру в нашу квартиру.       К тому времени, когда я вернулся домой в понедельник, Оливер все еще был в пижаме, но он перешел с нашей кровати на диван.       - Как прошел день?- спросил он, когда я снял пальто и шляпу.       - Оживленно. Длинно. - Я повесил пальто на место, снял ботинки и подошел поцеловать его в лоб. - Как глаз?       - Болит.       - Мне очень жаль, детка. - Он только вздохнул. А я присел на подлокотник дивана и начал пробегать пальцами по его волосам. - Что ты хочешь на ужин?       - Что угодно.       В итоге я заказал пиццу, потому что не мог понять, что готовить.       Так продолжалось всю первую неделю. К воскресенью Оливер все еще отвечал односложно. Он не выходил из квартиры и постоянно носил пижаму. Его глаз все еще был опухшим и ужасно больным, и это беспокоило его по ночам, мешая спать нам обоим.       - Я думаю, что ты должен поговорить с кем-то, - сказал я, наконец, в воскресенье днем. Оливер лежал на диване, положив голову мне на колени.       - Возможно... с психиатром?       - Возможно. Или с Марком. Что ты думаешь?       Он снова замолчал, и я терпеливо ждал его ответа.       - Ты можешь пойти со мной?       - Если ты хочешь обратиться к психотерапевту, мы должны найти кого-то, кто согласен с тем, что я твой партнер. Я не хочу скрывать это от кого-то на терапии.       - Может, начнем с Марка?       - Конечно. Как насчет того, чтобы я попытался договориться на среду?       - Спасибо, Элио.       - Я сделаю для тебя все, ты же знаешь, правда?       - Да. Спасибо.       Я позвонил Марку в понедельник утром с таксофона возле школы. Я объяснил ему суть ситуации: мать Оливера умерла, семья бросила его, когда он был моложе, и отец ударил его, когда он вернулся в Провиденс на похороны. Он, конечно, согласился встретиться с нами в среду в 10:00 в своем офисе, и когда я сказал Оливеру, он действительно немного улыбнулся.       - Мне нравится Марк. Он хороший человек, - сказал он, прежде чем вернуться к книге, которую читал.       Мы с Оливером устроились на диване, а Марк-в мягком кресле. Мы обменялись короткими любезностями по поводу каникул и начала занятий. После этого в комнате стало тихо, и мы все просто уставились друг на друга, прежде чем Марк начал разговор.       - Оливер, Элио немного рассказал мне о том, что произошло, - медленно произнес он. Я взял Оливера за руку. Его ладонь была потной, а пальцы крепко сжаты. Я осторожно раздвинул его пальцы и сплел со своими. - Мне очень жаль.       Оливер кивнул, но промолчал.       - Марк сказал, что мы можем говорить о чем угодно, - сказал я, похлопывая Оливера по руке свободной рукой. - Мы не должны говорить о твоей семье. Просто... обо всем, что приходит на ум.       Оливер вздохнул и закрыл глаза, откинув голову назад, чтобы она лежала на спинке дивана. Я обеспокоенно посмотрел на Марка, и он просто кивнул, очевидно давая понять, что мы должны дать Оливеру время.       - Почему ... - голос Оливера дрогнул, и он откашлялся, прежде чем продолжить. - Почему это происходит с нами? Почему Бог позволяет таким вещам происходить с нами?- Когда он это сказал, я понял, что его горе намного превосходит потерю матери. Мы теряли членов нашего собственного сообщества день за днем. Геи были изгнаны из своих домов, их избегали семьи и друзья. Для сравнения, у нас с Оливером все было очень хорошо.       - Я не могу ответить на эти вопросы, Оливер, - сказал Марк после нескольких минут. Но вот что я скажу в ответ: Я не думаю, что Бог-это человек. По крайней мере, в традиционном смысле... или в любом смысле вообще. Идея о том, что Бог-это белый человек, сидящий на облаке и выносящий приговор, является патриархальной, особенно католический Бог, поскольку эта религия восходит к ближневосточной стране на Средиземном море. Оливер усмехнулся, и я улыбнулась. - Когда я думаю о том, что Бог есть, а что нет, я часто путаюсь. И когда я пытаюсь найти решение своих недоразумений, я смешиваю свои недоразумения с дальнейшими недоразумениями. Когда я пытаюсь написать проповедь, я сижу за столом с чашкой кофе или виски и чистой страницей перед собой. Я тружусь и удивляюсь, что значит верить в Бога и не верить в Бога.       Мы еще немного поболтали с Марком, но в основном говорили о возвращении Оливера на работу в следующий понедельник и о том, как он может физически справиться со всем этим, выспавшись и позаботившись о том, чтобы побаловать себя. Когда мы шли к метро от офиса Марка, Оливер взял меня за руку. Я улыбнулся и сжал его пальцы. Он редко демонстрировал свою привязанность на публике, и я любил его еще больше, когда он это делал.       - Кто или...или как ты думаешь, кто такой Бог, Элио?       Я никогда не задумывался над этим вопросом и не отвечал, Пока мы не оказались в поезде. Он был почти пуст, и мы сидели, прижавшись друг к другу. Я был воспитан евреем, но мы редко ходили в храм. Все, кого я знал в Италии, были католиками, и нас, конечно, окружала религиозная иконография, куда бы мы ни пошли: статуэтки Марии или святых, встроенные в стены зданий, церковь, возвышающаяся над площадью любого города, крошечные часовни за каждым углом. - Бог может быть тем, что Бога может и не быть, - сказала я наконец, положив голову на плечо Оливера.       - Это...мрачно.       - Конечно, уныло. Но Бог не может сказать тебе кого трахать, а кого не трахать. Что украсть и что купить. И... в случае несуществования высшей силы ты-бог. Ты мораль. Для исполнения всего этого. Чтобы твое отчаяние не было обожествлено в несуществовании того, во что ты хочешь верить. Ты задаешься вопросом, не существует ли Бога, делает ли он недействительной мораль, с которой я был воспитан. Если Бога нет, что он говорит о моем образовании? Что будет с моими родителями, когда они умрут? Что случилось с теми, кто был до меня? Если Бога нет, куда я пойду в тот момент, когда мой мозг перестанет функционировать. Если Бога нет, куда уходит это осознание?       Я остановился, выпрямившись и тяжело дыша. У меня кружилась голова, и я почти ничего не видел.       - Черт, - сказал я, - кажется, у меня был экзистенциальный кризис.       - Очень легко быть экзистенциальным о Боге, - сказал Оливер, смирившись, и я мог сказать, что у него, вероятно, уже было много таких кризисов. - Легко запутаться в том, как угнетающе это звучит. Но мы все продолжаем, пока не вернемся на землю. Ибо мы-прах, и в прах мы вернемся. Это так же просто, так же угнетающе и так же освобождающе...Освобождение-это, я полагаю, когда ты должен жить только для себя.