Аромат лотосов. Белизна облаков.

Иногда я бываю непроходимо наивен в том, что касается других людей. Мне кажется, что я понимаю их или их поступки, но жизнь тут же доказывает мне противоположное. Причём, как правило, её уроки весьма болезненны и оставляют шрамы. Так было и в этот раз. Вчера, в заброшенном храме, когда Ханьгуан Цзюнь застал нас с Шиди жадно целующимися и уже почти лишившихся части одежды, мне показалось, что он потерян для меня навсегда. Но на застывшем идеальном лице не отразилось ни эмоции. Лишь глаза ярко полыхнули, и холодным голосом мой супруг попросил нас проследовать на выход. Возбуждение и горячечное влечение смыло, как волнами прилива, и мы с Ваньинем, не глядя друг другу в глаза, приведя одежду в порядок, в гробовом молчании вернулись в Облачные глубины. Какое-то время ушло на то, чтобы помыться, залечить раны, поесть и объяснить малышне, что произошло, конечно же, избегая финальной сцены. А потом настало время расходиться по комнатам, и я почувствовал, как сердце забилось где-то в горле. Цзян Чэн порывался пару раз отправиться в Пристань Лотоса незамедлительно, но недоумевавший и искренне беспокоящийся за всех Лань Хуань категорически ему это запретил. Внятных аргументов у Ваньиня не нашлось, поэтому он, с мрачно полыхающим взором, отправился в отведённую ему комнату, а я, едва дыша, в нашу с мужем спальню. Всю недолгую дорогу я перебирал в уме слова, которыми мог бы донести Лань Чжаню то, что чувствую, и то, что произошло, а главное — то, чего бы я желал от него в будущем, и, желательно, так, чтобы Бичэнь после этого не оказался у меня в грудной клетке. Но, как оказалось, в особых пояснениях не было нужды. Лишь только за нами закрылись двери комнаты, Лань Ванцзы, поднял на меня тяжёлый взгляд своих золотых очей и, опережая любые мои оправдания, глухо бросил: — Любишь его. Мне показалось, что из лёгких выкачали весь воздух, но я обязан был говорить честно, если хотел, чтобы меня поняли и приняли. Да и врать Лань Чжаню я бы никогда не стал, только не в этом. — Да, очень люблю. Сглатываю слюну, ставшую горше полыни, и, сделав шаг к своему мужу, прикасаюсь к его нефритовой скуле. — И тебя тоже. Одинаково люблю вас. Ханьгуан Цзюнь вздрагивает, словно от удара, и смотрит мне прямо в душу своими невероятными глазами, медленно прикасаясь сначала к плечу, затем к щеке и волосам. — Ты всё ещё любишь меня? В голосе столько боли и тоски, столько надрывной, смертельной надежды. И я, в секунду кинувшись ему на шею, покрываю родное лицо короткими горячими поцелуями. — Люблю, люблю, как и прежде, не могу без тебя, не хочу без тебя, не выживу без тебя… Но и без него, тоже. Лань Чжань, гэгэ, послушай, послушай меня, прошу… Заглядываю ему в глаза, шепчу всё это в губы и в самое сердце, стараюсь быть открытым и искренним. — Мне плохо без него, тяжело, как и без тебя, я люблю вас обоих, я понял это только сегодня, когда стоял с ним спиной к спине, как и с тобой когда-то. Узы, что связывают меня с Ваньинем, прочны и нерушимы, и без него я чувствую незавершённость, пытаясь заполнить её тобой. Но так не должно быть! Я должен не только брать, но и отдавать взамен. Беру в ладони кисти супруга, белые, изящные, обманчиво хрупкие, и прижимаю к груди, где бешено бьётся сердце. — Муж мой, поймёшь ли ты меня? Примешь ли меня таким? Пожелаешь ли остаться рядом? Скажи мне. Прошу тебя. Я знаю, сколь ревнив может быть Лань Чжань, сколь деспотичен, и сейчас сжимаю его руки, ожидая, что в любую секунду он их с отвращением вырвет, прогнав меня прочь. Но Лань Ванцзы молчит, смотрит на меня испытующе и изучающе, а затем, медленно и с расстановкой произносит: — Я буду с тобой до тех пор, пока ты того будешь желать. И у меня словно гора падает с плеч, на глаза наворачиваются слёзы, и я приникаю к знакомым губам в благодарном поцелуе. Путаюсь в волосах супруга и шепчу ему, как много он для меня значит. Уверяю, что никогда не покину его, что никогда не разлюблю, что вернусь к нему даже с того света, если понадобится, только б он и Цзян Чэн были рядом. — Гэгэ, я так люблю тебя, так люблю… Скажи, могу я сейчас пойти поговорить с Ваньинем? Он, верно, уже живьём себя съел из-за того, что произошло. Я ничего не сказал ему тогда в пещере, он даже не знает, что я люблю его, думает, что это моя злая шутка или каприз. Заглядываю в золотые глаза напротив и с восхищением ловлю скупой кивок головы. Целую снова радостно и жарко, а затем выбегаю из спальни, желая объясниться со второй своей половиной. И тут бы мне задуматься хоть на секунду, вспомнить характер моего шиди и понять, какая реакция меня может ожидать, но, увы, я был тогда слишком ослеплён своей радостью. Я и не подозревал, что, по сравнению с реакцией Цзян Чэна, даже осада Луанцзан покажется мне цветочками на летнем лугу. — Шиди, ты спишь? Торопливо постучавшись для приличия, я проскользнул в тёмную и тихую опочивальню. Но, не успев сделать и двух шагов, был опрокинут подсечкой на пол и прижат сверху горячим и тренированным телом. Всё мое естество окутало ароматом лотоса, а по щекам мазнули распущенные длинные пряди. — Какого демона? Во имя небес, Вэй Ин, что это было? Зачем ты это всё сделал? Цзян Чэн рычит загнанным зверем, его пальцы сжимают мои запястья, словно тиски, и я ощущаю каждый изгиб его сильного тела сквозь ничего не скрывающую нижнюю одежду, оставленную для сна. Сказать, что это всё возбуждало меня до кровавых пятен, - это ничего не сказать. Словно по команде вернулось безумное желание, которое проснулось во мне в храме, и я, выгнувшись в спине, максимально подался вверх, чтобы дотянуться до лица Ваньиня. Губы мазнули по губам напротив, а влажный язык с наслаждением скользнул в приоткрытый рот. По подбородку стекла ниточка слюны, и я, влажно прикусив напоследок нижнюю губу любовника, снова откинулся назад. Захват на моих руках разжался, и шиди отпрянул, принимая вертикальное положение и продолжая сидеть на моих бёдрах. Яркий свет луны внезапно залил пространство, когда колыхнувшаяся от ветра занавеска приоткрыла ночное небо. И в этом неверном освещении я с жадностью рассмотрел роскошного полуобнажённого мужчину, которым стал мой шиди за прошедшие годы. Раньше его волосы, собранные в пучок, едва достигали лопаток, теперь же густая грива иссиня-чёрных прядей струилась до самой поясницы, очерчивая длинную шею, выступающие ключицы, широкие плечи и рельефные мускулы спины. Черты лица стали жёстче, суровее, резче, но такими притягательными. Глаза утратили детскую округлость и скорее стали походить на прищур хищного зверя, чем на взгляд того мальчишки, что я знал. Длинные ноги, обтянутые лёгкой тканью нижних штанов, были словно выточенными из нефрита — идеальными. Сейчас брови на знакомом лице хмурились и ломались, глаза испытующе смотрели на меня, а руки сжимались в кулаки. — Я сделал это всё, потому что люблю тебя. Я понял это сегодня, там, в храме, во время боя. Меня словно громом поразило, я просто не успел ничего тебе сказать, прости… Я тоже приподнимаюсь и, скользя ладонями по плечам, перемещаю руки на затылок, зарываясь в копну густых волос. — Я хотел сказать тебе всё это сегодня, чтобы ты там не напридумывал себе ничего, я же тебя знаю… Полностью сажусь, прижимаясь к Цзян Чэну и касаюсь губами белой кожи на шее, провожу влажную дорожку языком. Затем целую скулы и, не давая тебе опомниться, приникаю к губам. Мы целуемся жадно и жарко, словно делаем это впервые, и каждый раз я ощущаю, как моё возбуждение только нарастает. Твоё же уже давно упирается мне в живот. И я, отстранившись, не отказываю себе в удовольствии, скользнуть рукой под пояс ночных штанов шиди. Ваньинь сдавленно ахает, его зрачки расширяются, и я вижу, как он стремительно краснеет от смущения. Это зрелище не даёт мне и шанса на продолжения разговора, пока я не попробую на вкус этого безумного мужчину. Поэтому, вывернувшись из-под Цзян Чэна, я, плотоядно улыбнувшись, толкаю его спиной на пол, а сам устраиваюсь между ног, распуская пояс и склоняясь к уже налившемуся кровью члену. — Просто лежи, шиди, я хочу доставить тебе удовольствие, позволь мне… Шепчу я самым развратным голосом, на какой способен, и, не медля ни секунды, беру в рот покрасневшую головку. Член Цзян Чэна не такой большой, как у Лань Чжаня, но очень красивой формы и весьма приятной для минета длины. По крайней мере, у меня не сводит челюсть после первых секунд, и это радует. Я стараюсь, как никогда, и, видимо, вся моя практика на супруге не проходит для шиди даром, поскольку он задушено мычит, стараясь сдержать стоны, и его роскошные волосы мечутся по полу вслед за головой их владельца. Сильные пальцы вплетаются в мой хвост на затылке, и я с каким-то нездоровым удовольствием отмечаю, что это возбуждает меня ещё сильнее. Применяю все известные мне приёмы, и это приносит свой результат — спустя короткое время я чувствую, как напрягается ствол у меня во рту и в глотку ударяет струя пряного семени. Глотаю всё, стараясь не уронить ни капли, слизываю остатки с головки, и, сыто улыбаясь, отстраняюсь. — Тебе понравилось, шиди? Шепчу, подобравшись выше и прижимаясь к распростёртому на полу телу. Глажу его взмокшие волосы и слегка потираюсь о бедро своим стояком, предвкушая дальнейшее развитие событий. Но моим мечтам не суждено было сбыться, поскольку следующая моя фраза оказалась роковой. — В следующий раз повторим вместе с Лань Чжанем… — ЧТО??? Цзян Чэн мгновенно застыл, как окаменелость, и, резко вскочив на ноги, уставился на меня пылающим взором. — ЧТО ТЫ СКАЗАЛ??? От такой резкой смены настроений я на секунду выпал из реальности и как-то бездумно пролепетал: — Я сказал, что мы в следующий раз попробуем это втроём… а что тебя смутило? Цвет лица шиди менялся от бледного к пурпурно-алому, и обратно, он сжал губы в тонкую линию и, шипя, как змея, процедил: — Я думал, ты сказал, что любишь меня. — Люблю, и Лань Чжаня тоже, поэтому и хочу быть вместе с вами обоими… Должен сказать, что после этих слов разверзся настоящий ад. Ваньинь кричал мне, что я сумасшедший, что я абсолютно потерял совесть, что он не ожидал от меня такого даже в самом страшном сне, и под конец, когда я думал, что в довесок ко всем этим оскорблениям он мне ещё и по морде врежет, выплюнул, чтоб я больше никогда не смел с ним заговаривать об этом и никогда не пытался приблизиться больше, чем того требуют приличия. Затем распахнул дверь и, не слушая никаких моих доводов, сказал убираться к чертям, иначе он сам уйдёт, посреди ночи, наплевав на то, что подумают утром хозяева и что придётся говорить племяннику. Я видел, что говорить с ним теперь было бесполезно, и решил подчиниться, но уже на пороге остановился и, повернувшись к нему, спросил: — Я уйду и больше не заговорю о том, что ты просишь, только скажи мне одну вещь — ты любишь меня? Мои глаза встретились с глазами напротив, замыкая их в ловушку и не давая шанса на отступление. Я хотел знать, мне нужно было знать, и без ответа я не собирался уходить. Но казалось, что Ваньинь и не хотел лгать мне, он как-то весь сник, рука, удерживающая дверь, опустилась, и, устало склонив голову, он произнёс: — Это не имеет никакого значения, ты любишь Лань Чжаня, вы женаты, это всё твоя очередная блажь, Вэй Ин. Пройдёт немного времени, и ты всё это позабудешь, поэтому не стоит делать больно мужу и пытаться разделить ваш брак на троих. Внутри у меня словно солью присыпали свежую рану, и на глазах выступили непрошенные слёзы. Обидные и злые. — Гэгэ не против этого, это только твои принципы не дают нам стать одним целым… Это ты… — Да, это — я, во всём виноват я, ты прав, — Цзян Чэн горько усмехается, стараясь скрыть заблестевшую в глазах влагу, — поэтому перестань задавать мне все эти вопросы, вернись к мужу, который любит тебя настолько, что готов наступить на свою гордость и свои чувства ради твоего каприза, и цени его как никогда. Я поджимаю губы и, протянув руку, касаюсь его лица, поворачивая к себе. — Скажи, умоляю тебя, скажи мне ответ, Цзян Чэн. Молчание длится всего минуту, но она мне кажется вечностью, и когда любимые губы размыкаются и, склонившись ко мне, произносят: «Люблю, но с тобой никогда не буду», земля уходит из-под ног, а руки падают вдоль тела. Длится это всего пару ударов сердца, затем сильные руки выталкивают меня в коридор, и дверь с глухим стуком закрывается перед самым носом, оставляя меня стоять в пустом коридоре, с эхом остывающего, полного боли и горечи ответа…