Глава 4. Дневники - часть первая
6 июля 2019 г., 06:00
Виллоу сидела в гостиной и смотрела в окно, навстречу теплым и нежным лучам солнца. Думать о побеге сейчас было важнее всего, но как? Вокруг столько нечисти, которая не выпустит ее из особняка, да и Аделаида может понять неладное, просто посмотрев на нее.
Свист. Легкий, но достаточно громкий. Шатенка обернулась и увидела аристократку. Правда вид у нее был совсем не аристократический: светлая футболка с пером пастельного цвета; черная кожаная юбка выше колена; черные туфли на каблуке; распущенные локоны волос до пояса; подводка на глазах. Аделаида села рядом с Виллоу на диване, закинув ногу на ногу.
— Ну что? — спросила она весело. — Как ночка?
— Сама догадаться можешь, — ответила девушка резко.
— Да, да, могу. Ну ничего. Виновники вчерашнего представления будут наказаны, можешь не сомневаться.
— А себя ты тоже накажешь?
— Ну тут уж прости, я исключение из правил.
— Кто бы сомневался…
— Ты совсем приуныла. Лучше скажи, как я выгляжу. Похожа на твою современницу?
— Да, похожа.
— Вот и хорошо. Через несколько дней можно в город выбраться.
— И как? Все же думают, что я в лагере.
— А мы в соседний городок поедем. Там есть озеро, покатаемся на лодке. Можно еще чем-нибудь интересным заняться.
— Но самое главное, что ты поедешь туда, чтобы подпитаться, — с явным отвращением сказала Виллоу.
— Это жизнь. Выживает сильнейший.
— Говорит о жизни тот, кто давно мертв.
— Ты что-то раскочегарилась сегодня, — сказала Аделаида, теряя дружелюбие в голосе. — По-моему, ты слишком…
— Можешь не говорить ничего, потому что продолжать разговор с тобой я не намерена, — шатенка отвернулась от светловолосой и снова посмотрела в окно.
— Да… — вздохнула хозяйка. — Прошла только одна ночь, и та уже сломала тебя.
— Если ты берешь меня на понт, то можешь не стараться. Мне плевать на все то, что ты говоришь. Кстати, по договору ты делаешь почти все, что я говорю? Тогда замолчи и не открывай рот.
Аделаида удивленно посмотрела на девушку. Взгляд той выражал гнев. Светловолосая хотела еще много чего возразить, но приходилось слушаться приказа. Да и чьего? Какой-то девчонки, возомнившей о себе непонятно что? Хозяйка встала с дивана и прошлась по комнате. Она металась из угла в угол, пытаясь тем самым вывести из себя шатенку и заставить ее говорить. Это сработало через пару минут.
— Ну вот и что ты мечешься?! — чуть ли не крикнула Виллоу.
Пожав плечами, Аделаида продолжила ходить туда-сюда.
— Скажи уже, давай!
— Во-первых, не кричи в моем доме, — говорила девушка спокойно. — Во-вторых, угомони свои нервы. Что было, то уже прошло. Думаешь, нам самим нравится делать то, что мы делаем? Мы, как и другие, просто хотим жить… Существовать. Да, мы все здесь мертвецы, от которых остались лишь отголоски, но что с того? Чем, например, я отличаюсь от тебя? Да, у меня есть вторая сущность, но разве это не компенсируется как раз тем, что я не живу? Я не чувствую тепла, холода, не понимаю радости дождя, утреннего солнца и полной луны. Я не слышу стук своего сердца, который так раздражает живых людей. Да я бы все отдала, чтобы снова слышать его! И каково нам убивать тех, кем были мы сами? Здесь каждый был человеком, из-за своей агрессивной сущности мы убивали даже тех, кем дорожили больше всех. Так что охлади свой пыл и хотя бы подумай, в чем ты обвиняешь меня и тех, кто здесь живет. Когда ты умрешь, ты будешь мечтать о совсем мелких вещах, которые сейчас не ценишь.
Аделаида глубоко вздохнула и медленно выдохнула, поправила локоны, случайно упавшие на лицо, и ушла из гостиной. Виллоу слушала ее внимательно. Ей казалось, что теперь стерва она сама, а не эта миловидная красавица с таким грузом мыслей. Но вдруг другая мысль пробила рассудок. «Скольким она так говорила? Сколькие ей доверились и погибли в ее руках? Нет, она говорит правду, но насколько безопасно довериться? Нет, нельзя. Она убьет меня, я уверена. Вселила страх ночью, а теперь хочет вселить уверенность с утра, чтобы ночью снова растоптать мой мозг, а на следующее утро вновь успокоить. Хорошая схема, но это не сработает!»
Виллоу прошла в свою комнату, чтобы лечь и поспать, потому что сил не было совсем. Святоша сидел в кресле и читал книгу. Ничего удивительного.
— Ну вы и крикливые, женщины, — прокомментировал он разговор, который хорошо слышал.
— Бывает, — ответила на это шатенка, сев на кровать.
— Не веришь ей?
— Она говорит правду. Но доверять я не буду этой… Даме.
— Но ты ведь не знаешь, что у нее внутри. Ты не знаешь, кто она такая.
— Дьявол, вот кто она.
— А знаешь ли ты, какой она была при жизни? Ты рассматриваешь ее только как мертвеца, но ведь основа была заложена именно тогда, когда она жила здесь со своей семьей.
— Тебе-то откуда знать? Ты жил с ней в разное время.
— Если тебе станет скучно, или совсем будет нечего делать, зайди в библиотеку. Стеллаж двадцать третий. Там стоят интересные книги. Прочти.
Виллоу нечего было делать, хотя спать хотелось безумно. Она решила быстренько посмотреть книги, о которых говорил Святоша, и лечь.
Библиотека была очень большая. Потеряться в лабиринте стеллажей было очень легко. Хорошо, что мужчина пояснил, к какому пройти. Двадцать третий. Он отличался от других и стоял в самом центре библиотеки. В отличие от других полуразваленных, он был целым, из светлого дерева, с редкими трещинами. Книги на нем стояли одинаковые, в кожаных переплетах. Подписей на корешках не было, поэтому Виллоу вытащила самую первую с верхней полки. Открыв первую страницу, шатенка удивилась прочитанному: «Жизнь Аделаиды Ричмонд. Дневник I». Пролистав дальше, девушка поняла, что этот дневник и все с первой полки о детстве светловолосой. Это было не очень интересно для прочтения шатенке, поэтому она перешла на третью полку. «Жизнь Аделаиды Ричмонд. Дневник XXV». Их было действительно много, потому что хозяйка особняка расписывала чуть ли не каждую секунду своей жизни. Как раз тот дневник, который сейчас взяла Виллоу, описывал жизнь светловолосой в подростковом возрасте. Это было довольно интересно для шатенки, потому что она сама была подростком, и ей хотелось узнать, как жили в девятнадцатом веке девушки ее возраста, пусть и довольно богатые.
Почерк аккуратный, выведенный. Написано пером, бумага пожелтела от времени и немного деформировалась.
***
18 апреля 1871 год. Сегодня чудесный день — день моего рождения. Мне уже шестнадцать, это так здорово! Сегодня я познакомлюсь со своим женихом — Эдвардом Уориком. Я так много писала о нем… Дорогой дневник, ты не представляешь, как я счастлива! Отец говорит, что Эдвард очень богатый человек и его семья смогла бы выкупить половину всей Англии. Но для меня главное не это. Я видела Эдварда, хотя и очень давно. Он прекрасный человек. Красивый, очень умный и начитанный, а главное, он добрый. Сейчас только шесть утра, все спят. Я уже надела лучшее платье — любимое алое в пол. Няня и мама учили меня ходить на каблуках, я пишу и пытаюсь ходить. Получается все лучше. Волосы уже совсем отросли. Мама запретила их стричь, но я только за то, чтобы они росли до самого пола. С прической я пока не знаю, что делать. Няня и мама решат сами, мне это все равно. Так хочется уже, чтобы был полдень. Приедет Эдвард, и мы впервые будем завтракать в окружении двух семей — моей и его. Весь день мы проведем вместе, а завтра поженимся. Единственное, о чем переживает отец, так это о том, что у Эдварда такой возраст, в котором хочется «кутить», как он сказал. Не понимаю, что это значит. Да, мой жених старше меня на десять лет, но это решительно ничего не меняет. Любовь не знает возраста. Любовь… Да, я люблю Эдварда, я это точно знаю. Часы бьют семь утра. Я слышу, как к моей комнате кто-то подходит, так что пока я отложу тебя, дневник. Как только все решится, я тут же запишу все. Прошло полтора часа, и вот я снова держу тебя в руках. Это была мама. Она похвалила мой внешний вид, и, позвав няню и служанок, стала решать, какую прическу мне сделать, чтобы понравилось семье будущего мужа. Большую часть волос заплели в пучок, оставшиеся по бокам пряди заплели в косы и обвили их вокруг ушей. Они были длинными, поэтому оставшейся длиной обрамили пучок. Это похоже на моду начала 40-х годов, которая, по словам мамы, была обожаема матерью Эдварда. Так же пучок обрамили ниткой жемчуга, чтобы придать какой-никакой роскоши. После мне сказали, что можно прогуляться по саду на заднем дворе. Я с радостью побежала туда и взяла дневник и мое любимое стальное перышко. Написать я решила немедля, потому что, как ты знаешь, я не могу не описывать каждое прожитое мгновение. Когда я состарюсь, это будет так интересно читать! Не знаю, сколько я просидела у фонтана. Продумать все свои слова было важно. Одно дело, если бы я говорила с Эдвардом наедине, а тут с его семьей… Я должна им понравиться, иначе свадьбы может не быть. Он богатый жених, любая графиня захочет выйти за него замуж. Оно и неудивительно. Он такой идеальный… Няня кричит с балкона. Уже полдвенадцатого. Я побежала в дом. Пока придется снова оставить тебя, дневник. Вечером я напишу все, что приключилось за день. Не скучай! — Я уже в кровати. Пора спать, но пока еще горит свеча, распишу все, как было. В полдень приехали те, кого мы ждали. Я сделала реверанс семье Уорик, смотрела на Эдварда, который улыбался мне. Он подошел ко мне и поцеловал руку. Я так хотела, чтобы все прошло хорошо… Его мать очень строгая женщина, это было видно по ее взгляду. Говорить с ней поначалу было сложно, но после мы нашли общий язык. Больше всего ей нравилась тема украшений. Об этом они с моей мамой говорили целый день, представляешь? Наши отцы, как оказалось, оба заядлые охотники, поэтому сразу же после завтрака они поехали на охоту. Мы с Эдвардом вышли в сад и сели на лавочку возле фонтана. Солнце было неярким, так что жарко не было. Я смотрела только на своего жениха. Мягкие угольные волосы и бакенбарды, глаза цвета бирюзы, блестевшие на солнце, родинка под правым глазом, как у меня. Когда он смотрел на меня, меня бросало в жар, поэтому я отворачивалась. Он улыбался и посмеивался над этим. — Как Вы думаете, — говорила я ему. — Ваша матушка позволит нам жениться? — Скажу Вам по секрету, милая Аделаида, — говорил он мне своим низким бархатным голосом. — Она уже согласна. Об этом она сообщила моему отцу, а тот уже мне. — Чудесно! — вскрикнула я и посмотрела на него, после чего осеклась. Многие правила приличия я нарушала, за это мама часто заставляла меня читать книги этики и ругала меня. Но Эдварду нравилось все, что я делаю. Это успокаивало. Его великолепный смех заставлял снова улыбаться и верить в то, что нас ждут лучшие времена. Мы могли только держаться за руки, пока никого не было, потому что это было неприлично. Мы ведь еще не женаты и не принадлежим друг другу всецело. Он подставлял свою ладонь, на которую я клала свою, и нежно и легко сжимал мою в своей руке. Я убеждалась в такие моменты, что буду счастлива с ним всю оставшуюся жизнь. Вечером они уехали. Миссис Уорик сказала моей маме, что венчание, как и запланировано, будет завтра. Услышав это, я ликовала про себя. Теперь я не знаю, как уснуть, хотя завтра я должна выглядеть идеально. Пожелай мне доброй ночи, дорогой дневник. Такой же спокойной, какой я желаю тебе. — 19 апреля 1871. День моей свадьбы. Моему счастью нет предела, ведь сегодня я выйду замуж за любимого человека, коим я тоже любима. Времени хоть и шесть утра, но уже никто не спит. Отец раздает указания прислуге, пока меня наряжают. Красивое платье молочно-белого цвета, не слишком пышное, с красивым кружевом и рукавами, довольно закрытое, но это даже к лучшему — не могу слишком сильно открываться, не по мне это. На голове теперь делают прическу по последней моде, хотя… Наша мода, почему-то, склонилась к прошлому веку, поэтому теперь у меня прическа как у леди из восемнадцатого столетия. Смотря на себя в зеркало, я понимаю, что сегодня один из лучших дней в моей жизни. Я такая красивая, что обязана понравиться всем. Так говорит мама. Я чувствую на себе ответственность за весь сегодняшний день. От каждого моего слова зависит мое будущее и будущее моей семьи. Восемь утра. Пора ехать. Садясь в карету, я смотрела на свой дом, где мы будем жить по решению родителей. Сами они будут жить с нами, но на третьем этаже, в то время как мы на первом, в моей комнате — самой большой в доме. Отчий дом все отдалялся, а мы ехали в церковь, где мы с Эдвардом создадим свою собственную семью… Так жду этого момента. Писать неудобно, поэтому уберу тебя, друг мой, в сумку. Как только приеду домой, ну, или же вечером, я все распишу в подробностях. — Мы женаты! Гостей было столько, что не перечесть. Когда нужно было говорить клятву, а после и «Да», у меня замирало сердце, но я говорила все, что нужно. Слушая Эдварда, я думала, что готова слушать его голос и эхо молчавшей церкви вечно. Когда он перекинул мою фату с лица за голову, и сказали, что жених может поцеловать невесту, я чуть не упала. Так волнительно. Эдвард чуть наклонился, я же потянулась к нему… Мама говорила, что первый поцелуй — самый запоминающийся. Она была права. Такой нежный и сладкий, отдающий его уверенностью и моей скромностью, но в нем чувствовалось то, что не могло не радовать. Любовь, и она обоюдна. Ощущение этого чувства было бесконечно. Но вот мы разъединились, и от этого мне стало даже как-то грустно. Пока все радовались и поздравляли наши семьи, Эдвард наклонился и стал шептать мне на ушко. — Не волнуйся и не грусти, милая Аделаида, — прожигал он мой разум. — Это не последний наш поцелуй. Я посмотрела на него. Щеки и кончики ушей горели, но этот жар был прекрасен. Мой муж (Господи, как же это здорово так называть его!) улыбался и своей улыбкой заставлял улыбаться меня. Весь день мы провели вместе, и только под вечер вернулись домой. Гости поехали с нами. Они собирались веселиться до утра. Сидеть решили в гостиной на втором этаже. Я видела, как поднялся дядя Том (брат моего отца) и сказал: — Не будем мешать молодым. Их ждал не только лучший день в их жизнях, но и лучшая ночь. Первая брачная ночь! Все кричали «Ура!» и пили. Мама мне говорила, что в первую брачную ночь главным будет Эдвард, и он будет направлять меня. Мне это нравилось, ведь я не знала, что должно произойти, меня никто в это не посвящал. Мой муж встал из-за стола, взял меня за руку и сказал вести в комнату. Я повела его на первый этаж, в свою крепость. — Просторная, — сказал Эдвард. — Да, — отвечала я. — Ты знаешь, что должна делать? — Если честно, то нет. Мне говорили, что все случится само собой. Но что все, я не знаю… — Ничего. Я помогу. Подойди к столу. Я подошла к своему столику, над которым висело огромное зеркало. Я видела себя в отражении, а через несколько мгновений увидела Эдварда за моей спиной. Он распустил мои волосы. Длинные локоны распались из прически. Он стал вдыхать их запах, отчего мне стало жарко. Вскоре я почувствовала, что завязки платья не так туго стягивают тело. Он развязывал их медленно, осторожно, будто боясь спугнуть меня. Дорогой дневник, я пишу в тебе это уже после того, как все случилось. Эдвард спит подле меня, а я тихонько делюсь тем, что произошло. Так вот. Он объяснил мне, что не хочет спугнуть, хотя я не понимала тогда, чего бояться. Да и я готова была сделать для него все. Платье уже висело на мне. Он медленно стянул его с мох плеч, попросил вытащить руки из рукавов. Все это время я смотрела на себя в зеркало, и что-то теплилось внутри. Становилось жарче, хотя в комнате было довольно прохладно. Платье уже было у меня в ногах. Я перешагнула его, как попросил Эдвард, и он отодвинул его подальше. Раздеваться нужно было долго, ведь приходилось надевать на себя много одежд под платье. Корсет был самым долго-снимаемым, если можно так выразиться. Множество лент и завязок, которые поддавались его сильным рукам, тоже пали. Когда Эдвард снял с меня корсет, я глубоко вздохнула. Облегчение было сравнимо с прогулкой по мягкой траве босиком, что было большой редкостью для меня в последнее время. Оставалось совсем немного: сорочка, панталоны и чулки. Любимый спустил одну бретель сорочки и, отодвинув в сторону волосы, поцеловал меня в плечо. Я вздрогнула. — Все хорошо? — спросил он шепотом. — Да, — ответила я таким же шепотом. После он улыбнулся, посмотрев на меня в зеркало и поцеловал в шею. Я смотрела на это в отражении. Становилось как-то тяжело. Скоро он спустил вторую бретель сорочки, и она упала на пол. Я прикрыла грудь руками, было стыдно. Он взял своими руками мои запястья. — Не скрывайся, — сказал он мне на ушко. — Мне ты можешь показаться. Он стал опускать свои руки вниз, и я за ним. Я доверяла ему свою душу, теперь и тело. Он смотрел на меня в отражении, бегал глазами с лица на грудь, отчего я дышала громче. — Ты прекрасна, Аделаида, — сказал он тихо. Я не смела прерывать своего молчания. Мама говорила, что мужчинам нравится повиновение и молчание женщины. Пусть так и будет. Он положил руки мне на талию и повел ими вниз, к резинке панталон. Он принялся стягивать их. Я зажалась сначала, но потом поняла по его взгляду, что не должна. Когда я расслабилась, он продолжил. На мне остались одни чулки, которые он снимать не собирался. Я стояла перед ним обнаженная, ожидая, что он будет делать дальше. — Наклони голову назад, — сказал Эдвард. — Положи мне на плечо. Я сделала так, как он сказал. Пришлось встать на носочки, он очень высокий. Он медлил, а я смотрела на потолок. Роспись поверхности красивыми узорами не казалась никогда мне такой интересной, как сейчас. Любимый поцеловал меня в щеку, потом в шею, в плечо. Рукой он дотронулся до моей груди, я громко вздохнула. Второй он обнимал меня за талию. Он стал… Покусывать мою кожу. Из-за того, что я всегда была чуть ли не белой, мне было больнее, чем могло быть другим. Эдвард сразу зализывал места укусов, это заставляло дышать громче. После он отошел и сел на кровать. Он жестом показал мне сесть ему на колени. Я подошла к нему, и он, взяв меня за руку, развернул меня спиной к нему и посадил на себя. Снова целуя меня, он стал раздвигать ноги, отчего и мои ноги стали расходиться. Лицо и все тело горело, а внизу живота появилось странное ощущение не то боли, не то блаженства. Эдвард намотал мои волосы на одну руку и потянул назад, так что я снова припала головой ему на плечо. Второй рукой он снова стал ласкать мою грудь, сжимая ее. Мне было хорошо, хоть и стыдно до безумия. Но скоро стало еще лучше… Его рука пошла ниже. Сначала он гладил мой живот, а после и промежность. Я зажмурилась и тихо простонала. — Не бойся, — прошептал он мне. — Все будет хорошо. Расслабься. Я кивнула. Не зная, куда деть руки, я сцепила их за его спиной и стала ждать. Он водил пальцами вверх и вниз, то и дело заставляя меня постанывать. Он трогал меня в одном месте, чаще надавливал и водил из стороны в сторону. Все жгло, но это жжение было таким приятным. Он скоро прекратил, и я уже успела расстроиться. Вдруг он пальцем стал входить в меня. Я вскрикнула и сильнее сжала руки за его спиной. Он двигал пальцем внутри меня. Было действительно хорошо. Через несколько секунд Эдвард вставил в меня еще один палец, и я снова вскрикнула. Двигая уже обоими пальцами, он отпустил мои волосы. Через несколько секунд он стал выходить из меня и входить обратно. Не знаю, как громко я стонала, но мне кажется, что я оглушила саму себя, потому что я стала плохо соображать и слышать то, что он мне шептал. Любимый ускорял движения, и в какой-то момент мне стало совсем не хватать воздуха. Ноги сковало судорогой, меня трясло как в лихорадке. Блаженство разливалось в крови, будто было ее составляющим. Он вышел из меня. Я все не могла отдышаться. — Хорошо? — спросил он. — Очень, — ответила я тихо, собирая свой голос по кусочкам. — Тогда я жду того же. — Как мне сделать хорошо тебе? — Просто ложись на спину. Дальше я все сделаю сам. Готова? — Конечно. Я аккуратно встала с него и легла на кровать, удобно устраиваясь на мягких подушках. Он привстал надо мной. Я смотрела в его глаза, он в мои. Стыд ушел куда-то, было абсолютно все равно на то, что я обнажена. Руки сами потянулись к его жилетке и рубашке. Я судорожно расстегивала пуговицы, он помогал. Обнажив его торс, я засмотрелась. Такое идеальное тело… Эдвард поцеловал меня, я обвила его шею руками. Он стал спускаться к шее, груди. Он целовал мою грудь, я снова постанывала. На тот момент мне не было понятно, как это все сделает ему хорошо. Я услышала странный звук. Он бросил брюки на пол. — Смотри на меня, — сказал он, погладив по щеке. — Запомни: не зажимайся. Сейчас может быть неприятно, потом будет очень хорошо. — Поняла… — Ты большая молодец, Аделаида. — Я люблю тебя. — Я тебя тоже. Он поцеловал меня. Пока наши губы соприкасались, и глаза были закрыты, я почувствовала что-то у промежности. Осознав, что это, жар пронзил все тело. Эдвард медленно толкнулся внутрь. Я отпрянула от его губ и, сжав зубы и постель руками, терпела неприятную боль. Она была несильной, но все же была. С минуту движений не было. Я попривыкла к боли, почти не чувствовала ее. Любимый стал двигаться глубже. Я выгнулась и стала тяжело дышать. Эдвард прильнул ко мне ближе и уткнулся носом между ключицами. Знаешь, дневник, описывать все, что было дальше, я не могу. Не то чтобы стыдно, хотя и это тоже. Просто кроме последнего стона на всю комнату и рычаний Эдварда под конец, я ничего не помню… Меня разбила эта ночь и собрала воедино с мужем. Мы одно целое, и так будет всегда. Желаю тебе спокойной ночи, дневник. Мне можешь больше не желать: я сплю рядом с человеком, который сделает это за тебя.***
Виллоу прочла весь дневник до конца. Первые дни по свадьбы описывались в нем. Дочитав, девушка вздохнула и поставила дневник на нужное место на полке. Обернувшись, она увидела Аделаиду и напряглась. Ведь это были ее личные дневники. — Ну и как тебе? — спросила светловолосая. — Я не… — Читай на здоровье. Это писанина глупой девочки, не более. — Ты… Любила его? — Кого? — Эдварда Уорика. — Я не любила Эдварда Уорика, — сказала хозяйка, шатенка удивленно посмотрела на нее. — Я жила им. Для меня он был лучшим и единственным мужчиной. — Он умер позже тебя? — К счастью, нет, — ухмылка. — Его убили, когда мне было девятнадцать. Мы прожили вместе три года. — И почему он умер? — Все написано в дневниках. Чтобы разобраться полностью, советую прочесть два из них: тридцать третий и тридцать восьмой. Там все причины и следствия. Как прочтешь, иди в столовую. Я скажу Эмилии приготовить тебе что-нибудь. Светловолосая вышла из библиотеки. Ее шаги были слышны на лестнице. Виллоу нашла те дневники, что ей сказала прочесть Аделаида. Сев на пол у стеллажа, он открыла первый.
