По договору с Дьяволом

      Встать с кровати было тяжело, но шатенка все же поднялась. Переодеваться она не хотела и не могла, слишком сильно болела рука. Виллоу хотела пройти в каминную или гостиную на первом этаже, но, только встав на пол, она упала на колени. Стопы были разворочены стеклом во сне, и сейчас боль давала о себе знать. Вопль услышала Аделаида и прошла в комнату.       — Эй, — сказала она, присев на пол рядом с девушкой. — Зачем ты встала, глупышка? Видела же бинты.       — Думала, что боли не будет.       — Ну и куда ты собралась перейти?       — Туда, где тепло.       — Хм… Камин никто не разжигал, но можешь подождать немного там.       — Ага.       Шатенка хотела как-нибудь привстать и сесть на кровать, но не пришлось. Светловолосая взяла ее на руки и понесла вниз.       — Ты что творишь?!       — А что? Ты совсем нетяжелая, — хихиканье.       Виллоу подняла глаза к потолку, чтобы не смотреть на Аделаиду. Со стороны это все выглядело странновато: девушка в короткой кожаной юбке и футболке, да еще и на высоких каблуках несет девушку помладше, ноги и рука которой забинтованы, а сама она потрепано выглядит, да еще и в ночной рубашке.       Хозяйка посадила подопечную на диван и бросила плед с кресла. Укутавшись, девушка села так, чтобы не раздражать ни руку, ни ноги. Светловолосая села рядом с той стороны, где была целая рука.       — Значит, сильно он тебя потрепал… — пробормотала Аделаида.       — Достаточно.       — Многие умирали во сне от мучительных ран. Тебе повезло, что ты вовремя опомнилась.       — Возможно.       — Не хочешь об этом говорить?       — Не особо. Хотела, но теперь уже не надо.       — Хорошо, как скажешь.       Так и сидели. Кто-то по приказу хозяйки растопил камин, и девушки слушали приятное потрескивание дров и звук двигающихся языков пламени. Успокаивающая атмосфера была в комнате, как и вчера, когда они здесь же сидели, и Виллоу позволяла слушать стук ее сердца той, что так этого хотела.       — У тебя ведь не было отношений? — вдруг спросила светловолосая.       — Нет.       — Почему? Сама такую позицию выставила?       — Да. Мне не особо это нужно, ведь учеба и прогулки занимают все мое время, и уделять его конкретному человеку я не хочу пока.       — А тебе кто-нибудь признавался в любви?       — Было дело, правда пару раз всего. Но дело было не столько в любви. Один парень, который почти с каждой девушкой в школе встречался уже, хотел половой связи. Я ему, конечно, отказала, и в итоге я стала единственной, с кем у него не вышло. Была даже интересная история с Агатой, моей одноклассницей, которая перевелась в другую школу. Она была нетрадиционной ориентации, и я ей понравилась, так она за мной целый год бегала. Благо, я была сильнее ее. Отмахнуться было сложно, так она настаивала, но все же я ее близко не подпускала к себе.       — Понятно.       — А у тебя кроме как с…       — Не было больше. Нельзя было себе такое позволить, да я после всей этой истории перестала верить в такое чувство как любовь.       — Ясно.       — А мысли у тебя интересные.       — О чем ты?       — Вот ты вроде парней предпочитаешь, а все равно хочешь с девушкой что-то попробовать.       — С чего это ты взяла?! — удивилась Виллоу.       — Потому что я вижу твои мысли, детка. Ты говоришь об Агате, думая о том, какая она глупая, и одновременно о том, какая глупая ты, что не воспользовалась шансом. Я все понимаю, это естественно. Жизнь одна, а возможностей море, так что попробовать себя в разных ролях тоже можно.       — Все равно я рада, что ничего не получилось, — бухтела шатенка себе под нос.       — Не уверена в этом. К тому же, возможность не утеряна.       — А?       — У тебя есть личная слуга, готовая помочь с этим.       — Аделаида…       — А что? Я, например, пробовала со всеми, после смерти время позволило. Даже с монашкой, которая той еще развратницей оказалась. Правда, я ее сожрала потом, но спасибо за приятно проведенное время.       — Я бы не смогла с девушкой. Это неправильно…       — Может, тебе так кажется? Ты же не знаешь наверняка.       — Я уверена.       — Нельзя быть уверенной ни в чем в этом мире. Я тоже была уверена, что делаю все правильно, убивая своего мужа-тирана, а что в итоге? Боженька счел, что мой поступок достоин Дьявола.       — И все же. Я не буду с девушкой.       — Хочешь, я тебе докажу, что ты ошибаешься?       — Аделаида, нет…       — Да ладно, мне же несложно.       Светловолосая подсела к шатенке ближе. И вот ведь незадача — той не сбежать. Нежно и осторожно проводя по руке Виллоу вверх и вниз, она смотрела ей в глаза. Девчонка подрагивала, и на то было три причины. Во-первых, от прикосновений Аделаиды не было тепла. Во-вторых, было совсем непривычно. В-третьих, было все-таки приятно.       Хозяйка придвинулась настолько близко, насколько было возможно. Она гладила подопечную по лицу, перебирала пряди волос, поправляла челку. Заметив на ухе, скрытом до этом волосами, несколько сережек, она пересчитала их пальцами, слегка задевая кожу и заставляя Виллоу еще больше смущаться.       Аделаида трогала указательным пальцем правой руки подрагивающие от стыда и пересохшие от страха губы шатенки. Та сжималась, но не отворачивалась и не сопротивлялась.       — Расслабься, — шепнула светловолосая, нагнувшись к ушку девушки.       Виллоу, насколько могла, успокоилась. Хозяйка наклонялась к ней все ближе, пока их губы не соприкоснулись. Шатенка зажмурилась и зажала торчавший край заправленной в юбку футболки Аделаиды здоровой рукой. Поцелуй был совсем осторожным и нежным. Уже через мгновение светловолосая оторвалась от шатенки.       — Страшно? — хихикнула она, гладя по щеке все еще жмурившуюся девчонку.       — Нет…       — Мышцы лица оставь в покое, а то морщины появятся.       Шатенка открыла глаза, которые по непонятной ей причине были на мокром месте. Первую же сбежавшую слезу светловолосая смахнула пальцами.       — Я смотрю, ты вообще к нежности не привыкла. Не баловали тебя, да?       — Да…       — Жаль мне тебя. Ты девушка в конце концов, а не выживающий котенок среди больших собак. Тебе семнадцать лет, а ворчишь на все семьдесят, — хихиканье. — Детка, можешь положиться на меня. За время нашего контракта я помогу тебе познать радость.       Аделаида встала и хотела уйти, но Виллоу спела поймать ее за руку.       — Ты чего? Я за чайком тебе сходить хотела.       — Не нужно. Просто… Посиди со мной.       — Как скажешь, — сказала светловолосая, улыбаясь.       Она снова села рядом с шатенкой и, обняв ее, стала рассказывать о местах, в которых бы они могли побывать, о краях, о которых девчонка даже не слышала. А Виллоу слушала через раз, прислушиваясь лишь к голосу Аделаиды. Свобода все еще была желанной, но уже желание ее было каким-то смутным.       

***

      Через пару часов разговоров Аделаида принесла с кухни еду для Виллоу. Обыкновенный суп, такой же, как дома. Шатенка хотела взять ложку и поесть, но она была правшой, и, как можно догадаться, перебинтована была именно правая рука. Боль от любого действия была существенной и отдавала в голову. Светловолосая взяла тарелку и ложку в свои руки.       — Ну-ка, ребенок, — сказала она. — Открывай ротик.       — Ты меня с ложки собралась кормить? Мне не пять лет.       — Знаю. Солдат в госпиталях тоже иногда кормят с ложки, так что считай, что ты раненый солдат, а не маленькая девочка.       Виллоу вздохнула и послушалась. Кормила Аделаида ее не торопясь, стараясь не запихивать еду в девушку. Когда тарелка опустела и осталась одна ложка, девчонка случайно дернулась в сторону и по подбородку потек бульон. Она хотела вытереть его, но хозяйка опередила ее, правда не совсем нормальным способом — она слизала все.       — Ты что творишь?! — вскрикнула Виллоу, краснея как помидор.       — Пробую. Недурно, есть можно, — говорила светловолосая, облизываясь.       — П-прекрати так делать!       — Хм, а разум совсем другое говорит.       — Аделаида!       — Ну что?       — Делай то, что я говорю, а не то, о чем я думаю!       — Так ты все-таки об этом думаешь, м?       — Замолчи!       — Ты слишком громкая, потревожишь всех.       Светловолосая поцеловала шатенку, заставив ту тем самым затихнуть. Бедная Виллоу горела от стыда и была такой же красной, как пламя в камине. Оторвавшись, хозяйка осмотрела подопечную.       — Вот заживут у тебя ноги и рука, дальше пойдем, да?       — Что значит дальше?       -…       — НЕТ!       — Как забавно, — хихикала Аделаида. — Говоришь нет, а сама дрожишь только от упоминания.       — Это неестественно! Хватит уже об этом говорить!       — Ладно, как скажешь. Потом, так потом.       От неловкости Виллоу решила уйти, и решение было таким стремительным, что она забыла про развороченные стопы. Спрыгнув на ноги, она поняла, что наделала, но все равно начала падать на пол. Светловолосая поймала ее.       — Ну и куда ты бежать надумала?       — Подальше.       — И зачем?       — Потому что ты ерунду всякую говоришь.       — Прости, больше не буду. А ты не беги, детка. Черт, вот ты зря прыгаешь на пол, бинты снова кровью пропитались, перебинтовывать надо.       — Я сама!       — Ну уж нет! Сиди тут, я Эмилию позову.       Шатенку посадили на кресло, и она сидела, ожидая помощи. «Вот же ж чертовка, — думала девушка. — Нечего меня так изводить! Доставучие у нее разговоры, а намеки-то какие! Прямой текст, а не намеки. Не купишь ты меня своей нежностью, мадам. Не на ту напала».       Через пару минут Аделаида вернулась с горничной, в руках у которой были бинты и ножницы. Сняв повязки с руки и ног, Эмилия вытерла с них кровь и протерла спиртом, после чего начала наматывать бинт.       — Подожди, — сказала светловолосая.       — Вы хотите залечить ей раны, госпожа?       — Только попробовать, это может и не пойти ей на пользу.       — Что ты собралась делать? — спросила Виллоу удивленно.       — Сейчас поймешь.       Хозяйка взяла руку шатенки, на которой были глубокие порезы. Осмотрев раны поближе, Аделаида прошлась по ним языком. Виллоу хотела вскрикнуть, но в итоге лишь открыла рот. Дар речи пропал сам собой.       — Госпожа, работает! — обрадовалась Эмилия.       Действительно. То, что хотела проверить светловолосая, сработало. Порезы затягивались, пока не остались едва заметные светлые полоски шрамов. Шатенка посмотрела на руку, потом на хозяйку.       — Как это?..       — Госпожа может лечить! — все восхищалась горничная. — Силы Дья.       — Эми, не надо. Да, я могу латать раны. Если хочешь, я и ножки твои залечу.       — Нет! И сами заживут.       — Как знаешь. Эми, дай мне бинты.       Обильно смочив слюной повязки, Аделаида принялась заматывать раны на ногах Виллоу. Той это казалось противным, но что поделать? Спрашивать никто не собирался. Когда обе ноги были забинтованы, светловолосая поблагодарила Эмилию, и та ушла. Хозяйка села на подлокотник кресла.       — Как быстро все заживет?       — Сегодня к ночи или завтра к утру.       — С каких это пор дьяволица может лечить? Я думала, у тебя напротив яд должен выделяться.       — Тоже есть такое. Просто это зависит от того, что я хочу. Захотела — вылечила, захотела — отравила.       — Как все просто.       — Так только кажется. Если я не определюсь на сто процентов, чего хочу, то могу сделать все наоборот.       — Поэтому ты не сразу решилась?       — Именно. Отравив, тяжело восстановить. Так что, детка, повезло тебе.       — Ясно.       Молчали. Говорить больше было не о чем. Виллоу, теперь спокойно орудуя обеими руками, перебирала пальцы. Ей все еще было неловко и стыдно. Аделаида болтала ногами и смотрела на пол, лишь иногда посматривая на шатенку.       — Послушай, Виллоу, — вдруг прервала она тишину. — Если ты о чем-то хочешь сказать — просто скажи. Голова болит от того роя мыслей, что у тебя в голове.       — Я не знаю, что тебе сказать. И вообще, хватит копаться в моей голове! Бесит. Можно хоть каплю личного пространства?       — Ладно, я больше не буду читать твои мысли, только потом не пожалей об этом. Поверь, я знаю, о чем говорю. И не будь такой черствой. Если не знаешь сама, чего хочешь, я направлю тебя в нужное для тебя русло. И не отказывайся от помощи, это глупо.       Светловолосая встала и вышла из комнаты, оставив шатенку одну. Виллоу смотрела ей вслед еще несколько минут, после чего поглядела на свою руку. Тоненькие светлые полоски шрамов были идеально ровными. Девушка провела по ним ногтями левой руки, точно по трем линиям. Необычно было почти не чувствовать прикосновений к коже, но все же неплохо. Это был знак связи между ней и Аделаидой. Нравилось это Виллоу или нет, она пока не знала. Не понимала еще всего того, что чувствует, но думала, что скоро все прояснится наверняка.       

***

      Виллоу не вставала с кресла — ноги еще болели, хотя уже не так сильно. Ближе к ужину пришла светловолосая.       — Как ты?       — Более или менее.       — Уже не так сильно болит, верно?       — Ага.       — Есть будешь? У тебя вид неважный.       — Спасибо за прямоту. Нет, не буду. Аппетита нет.       — Как ты могла здесь просидеть весь день? Одна еще небось.       — Одна. Нормально, я привыкла проводить большую часть времени в одиночестве. Помогает сосредоточиться.       — Да, мы совсем непохожи. Я не могла в свое время быть одна. Это так удручало. Хотелось говорить и говорить, будь то аристократ или обычный работяга-слуга. Поэтому все меня любили, пока я жива была. Зато теперь ненавидят и боятся.       — То, что тебя боятся, неудивительно. Ты же можешь выгнать всех отсюда. А почему ненавидят?       — Есть, за что. Многих я заставила отречься от жизни сама, кого-то подвела к этому. Как Миру, например. Она с любимым человеком приехала сюда. Тогда я уже двадцать лет с небольшим умерла, а мои родители забросили дом. Мира обожала задний двор, сад и фонтан, за которым она тщательно следила. С парнем они жили душа в душу, а потом я, будучи «заемщиком» жилья, ночью пришла к ним в комнату. Они бедные были такими испуганными, а мне так нравилось видеть их страх. И тогда я заставила их выбрать, кого мне убить, мол такова плата. Этот парнишка сразу подошел ко мне, и я увела его, несмотря на мольбы этой красивой брюнетки. Утром она увидела возле моей комнаты кровь и его одежду. В зале лежал его обглоданный труп. Со слезами на глазах, Мира убежала на задний двор. Жить ей более не хотелось, и она утопилась в своем любимом фонтане. Инстинкт самосохранения не сработал, и она не выплыла. В платье пошла на дно, и я приняла ее душу в свой дом. Она не была чистой, и дело не только в самоубийстве. Видно, в чем-то были и косяки. С тех пор она живет здесь и ждет, когда я исчезну, понимая, что исчезнет и она, но ей на это плевать. Душа парня была поглощена мной, так что с ним она уже никогда не встретится. И таких историй со здешними тварями много, поэтому основания для ненависти у них есть. Ты меня тоже будешь ненавидеть, если уже не ненавидишь. Я дам тебе повод, и не раз, но сделать с этим я не в силах абсолютно ничего.       — Не уверена, — сказала Виллоу после минутной тишины. — Что буду ненавидеть. Хотя, кто знает. Если ты сама не будешь позиционировать себя, как тварь, и не будешь надоедать, то мы сойдемся. Не я одна стараться должна, и ты это знаешь. Ты собралась делать меня счастливой, менять меня и мое восприятие. Я тоже приложу усилия и постараюсь тебя изменить. Ты зависишь от Дьявола, но отрываться от него все же можешь. Значит, я оторву тебя от него настолько, насколько смогу.       Аделаида смотрела на шатенку очень жалобно и удивленно. Наверное, если бы она могла, она бы заплакала. Но взгляд этот сохранялся недолго. Уже через несколько секунд светловолосая стала громко смеяться.       — И что смешного я сказала? — недовольно спросила Виллоу.       — В твоих словах нет ничего смешного, — все еще смеялась Аделаида. — А вот в том, кто их говорит…       — Хорошо, тогда что смешного во мне?       — Посмотри на себя, детка. Перебинтованные ножки, слабое, потрепанное живое тельце. И с кем ты собралась справляться? С мертвой устоявшейся девушкой, у которой крыша давно поехала?       — Что значит «крыша поехала»? Ты на безумную не похожа…       — Ты сама поверила в то, что сказала? Виллоу, я убила столько людей, что тебе не снилось! Безумие — меньшее из того, что я имею. За мной по пятам ходит смерть и боль. Страдания других — моя награда, стоны и мольбы — ради них я существую. Это не то, чего я ожидала после смерти, но то, о чем я не жалею почти никогда.       — Почти — ключевое слово. Ты жалеешь иногда, признай это. В моем сне я выжила, потому что вразумила тебя. Если смогла там, то и здесь смогу. И не думай, что я слабачка. В отличие от тебя, меня жизнь с самого начала не одарила особой радостью и точно не разбаловала. Если ты была не готова к боли и жестокости, то я готова, — она встала, немного пошатнувшись. — Только позволь помочь. Мы можем повлиять друг на друга. Я говорю тебе это не первая, понимаю. Но я могу научить тебя тому, что ты не знаешь, так же, как и ты можешь научить меня тому, чего я не знаю. У тебя жизненный опыт не намного больше, чем у меня, ведь так? Так что давай обе не будем сидеть сложа руки и постараемся. Вместе.       Аделаида посмотрела в пол, потом в глаза Виллоу. Она стала подходить к еле стоящей девчонке.       — Кто ты такая, Виллоу?       — В каком смысле?       — В прямом. Ты ребенок. Всего лишь девочка. Что ты знаешь о жизни? Не так уж и много, правда? Но есть одно «но». Ты ничего не знаешь о смерти и о том, что находится за гранью твоей души. Да и понятие самой души у людей размыто. Какая-то субстанция, определяющая личность. Это кратчайшее описание души человека, и это ты понимаешь только тогда, когда умер. Хочешь помочь? Живи и не лезь туда, где ты ничего не понимаешь.       — Если ты так будешь говорить…       — А так я и буду говорить. Потому что это правда.       — Хорошо, как хочешь. А я не перестану пытаться донести до тебя то, что если я что-то сказала или захотела, то я добьюсь этого.       Светловолосая толкнула шатенку в кресло. Когда та упала, она поставила руки на подлокотники и таким образом нависла над девчонкой.       — Ты переоцениваешь себя.       — Нет. Я не недооцениваю себя, вот и все.       — В таком случае ты еще не поняла, что я могу с тобой сделать.       — А потом вылечить раны? Вроде понятно.       — А если я не смогу остановиться? Перестану слушаться?       — И тогда я буду рядом с тобой. Ты же сказала, что я все равно умру, так разница, на месяц раньше или позже? А ты меня примешь в этот особняк потом?       — Дура!       Аделаида подтянула Виллоу за кольцо ошейника.       — Ты опомнись, детка, — голос казался пропитанным ядом. — Я не позволю тебе умереть и говорить такие вещи.       — Да? И как ты меня остановишь?       Хозяйка нагнулась поближе к подопечной и поцеловала ее, уже грубее, чем в прошлый раз. Девчонка широко раскрыла глаза на пару секунд, после чего зажмурилась. Руки висели, и девать их было некуда, поэтому она обвила их вокруг шеи Аделаиды. Это не позволяло походить на неживую куклу, да и ощущать шеей весь вес своего тела.       Уже через несколько мгновений светловолосая оторвалась от шатенки. Ее немного удивило, что та так и не убрала руки.       — Отцепишься? — улыбнулась она таинственно.       — А? Прости, забылась, — Виллоу резко расцепила руки и положила их на кресло.       — И все равно будешь галдеть?       — Временами.       — Да уж… Сколько у меня не было котят, но таких, как ты, еще не было.       — Каких таких?       — Надоедливых, упертых и… Уверенных и твердых. Ты кремень, Виллоу. Посмотрим, насколько тебя хватит.       Аделаида пошла на чей-то зов в столовую. Подойдя к двери, она повернула голову на девяносто градусов и стала смотреть куда-то в сторону.       — Рядом, говоришь… — произнесла она. — Ладно. Тогда я попытаюсь быть в своем уме. Рядом с тобой.       Подмигнув, она вышла из каминной. Шатенка вздохнула и посмотрела на потолок. Тени от пламени камина плясали свои танцы, а девушка все думала, что имеет смысл пересмотреть свой взгляд на жизнь и…       Взгляд на отношения?