Все наши "хватит"

Максим [ 2016 год, июль, ей 16 лет, ему — 25 ] — По-моему, если мы будем так играть на кастинге, нас даже в первый этап не пустят, — говорю я Роме, сидя за синтезатором. — Нас без нормального названия просто объявить не смогут. Это тебе не типичные фестивали Екатеринбурга, когда мы выходим под «Выступает рок-группа местного производства с песней… Валера, как там их песня называется?». — Да, и тут вступает Валера, который ни слухом, ни духом, что там вообще за песня. — Жидкие аплодисменты, — говорит Ваня, заходя к нам. — Давайте так назовёмся? — Думаешь, это лучше старого названия? — спрашиваю его. — Лучше, чем «Плен»? Да, это хотя бы смешнее, — отвечает Ваня и хватает свою гитару. — Я, как создатель старого названия, не понимаю, чем вам оно не нравится, — заявляет Рома, опять прокручивая свои барабанные палочки в воздухе. Обычно ему так лучше думается. Хотя, судя по этому действию, он слишком много думает. — Не знаю, такое впечатление, что мы кого-то заставляем нас слушать. — Надо что-то лёгкое, но в то же время масштабное, — говорю я. — Ну, давайте тогда от обратного. Антоним к слову «плен»… — Воля, — предлагает Ваня. — Нет, один Воля уже есть. — О, парни, мой словарик звонит. Сейчас всё будет, — говорю я и отвечаю на Кристинин звонок. — Крис! Быстро антоним к слову «плен». — Эм… Свобода? — Свобода, пацаны. — Не слишком пафосно? — спрашивает Рома. — Будут спрашивать потом, а почему так? — Ты хоть «Жидкие аплодисменты» назовись, тебя будут спрашивать. — Ну, нет! Жидкие аплодисменты — это очевидная классика, — отвечает Ваня. — Что у вас там происходит? — интересуется Крис через телефонную трубку. — Секунду, я выйду на улицу. — Макс, стой, — зовёт меня Ваня. — Передай своей Мелкой, что я выбил ей скидку в её художественном. Пусть закупается и радуется жизни. — Окей, — говорю я и выхожу на улицу. — Слышала Ваню? — Да! Класс! Боже, храни связи с хорошими людьми. — А вы с ним общаетесь, что ли? Я раньше как-то не наблюдал. — Ну да, мы ещё когда твой день рождения планировали, списались. А потом выяснилось, что его знакомый в моём любимом магазине работает. — Ну, Ваня даёт. Он тебя ещё не звал на концерт наш через неделю? — У вас концерт? — вскрикивает она. — Обалденно! — Суббота, шесть вечера. И я хочу смотреть на тебя со сцены, Кристина Александровна. — Буду в первом ряду. — Только если сможешь протолкнуться через толпу наших фанатов. — Ух ты, какой уверенный Максим. — Но у тебя есть привилегии. Ты, кажется, придумала нам новое название. Придётся подарить тебе вип. — Не откажусь. Кстати, чего я звоню-то. Ты вот этого психотерапевта советовал Илоне. Где ты его вообще нашёл? Удивляться неожиданным переходам с одной темы на другую я уже не вижу никакого смысла. — Да я не помню, как-то давно с ним пересекались. А что? — Как пересекались? Ты у него на сеансах был, что ли? — Нет, Крис, я не был у него на сеансах. Это мамин знакомый, а какая разница-то? — Просто решила убедиться, что мой парень — не псих. А то потом выяснится. Ладно, всё, пока, зануда. И безумная Крис кладёт трубку, а я возвращаюсь в нашу репетиционную за сигаретами и выкуриваю сразу две. Наверное, глупо начинать курить в двадцать пять лет? [ 2016 год, июль, ей 16 лет, ему — 25 ] В редких случаях я прихожу в квартиру Кошелевых, когда родители Крис дома. Но сегодня тот самый случай. Мне нужно отвезти новую картину своей талантливой девушки в галерею её крёстной феи. У них какая-то новая концептуальная задумка о путешествиях во времени. Я стараюсь не лезть до тех пор, пока Крис сама не начнёт в каждом разговоре рассказывать мне об этой выставке. — Там такой ливень, я пока от машины шёл, успел промокнуть, — говорю я, показывая на свою футболку, потемневшую от воды на несколько тонов. — И гроза! — звонко выкрикивает Крис из своей комнаты. — Максим, снимай футболку, высушим, пока ты у нас, — предлагает Светлана Валерьевна. Я послушно выполняю её просьбу и оказываюсь в растянутой домашней футболке Кристининого папы, которую, кстати, уже надевал как-то раз. Или не раз? Мы собираемся за столом на маленькой кухне в восемь квадратов, пока моя футболка жарится на батарее, а дождь не планирует заканчиваться. — Чаю? — издевается Кристина. — Обязательно, Мелкая, — дразню её я. Ну, попробуй что-нибудь сказать при родителях. Приподнимаю правую бровь, демонстрируя свою победу. Мы все на какое-то время возвращаемся на несколько лет назад, когда ни у кого из нас не было секретов. Может, только в Новый год, когда мы обеими семьями пытались убедить Кристину в существовании Деда Мороза. Таким же составом мы решали Кристине задачки для школы. И она всё умела, просто ленилась. Здесь она рисовала мой первый портрет. Причём, там рядом со мной кружка какао, потому что Крис всегда мастерски надо мной издевалась. На этой же кухне мы первый раз узнали, что она целых две недели прогуливала уроки технологии, потому что «считала этот предмет факультативным». А пропуски — незаконным поводом для вызова родителей в школу. — Когда ваша выставка открывается, милая? — спрашивает Александр Алексеевич. — Я вас приглашу, — загадочно произносит Крис. — Лучше к Максиму приходите в субботу, да? — Приходите, конечно, — соглашаюсь я. — Кстати, я вам даже спасибо не сказал за синтезатор. Мне вот почему-то кажется, что вы немало вложились, да, Кристин? Она незаметно сжимает мою ногу под столом, а глаза начинают бегать туда-сюда. И тут я понимаю, что одна секунда переворачивает наш вечер окончательно и бесповоротно. — Какой ещё синтезатор? — интересуется Светлана Валерьевна и пытается поймать бегающий взгляд своей дочери. — И куда это я вложилась? Чёрт, ну Крис. Я легонько и (очень надеюсь) незаметно сжимаю её руку, давая понять, что всё нормально. Но я даже не знаю, как теперь выкрутиться. Ой, я сказал «синтезатор»? Я имел в виду набор для душа. — Света, мы с Кристиной решили порадовать Максима и сделать такой сюрприз. Не особо-то это отразилось на качестве нашей жизни, да? — Просто я не думала, что моя любимая семья не ставит меня ни во что. Прекрасно! — восклицает она недовольно и начинает убирать всё со стола. — Кристина, ты ужасно себя ведёшь. — Потому что дарю хорошие подарки своему… другу? Не слишком ли длинная пауза между словами? — Потому что ты себя чувствуешь слишком взрослой. — Я взрослая. — Нет, Кристина, тебе шестнадцать лет. И эти взрослые друзья… Максим, я прекрасно к тебе отношусь, но ты же уже не маленький. Ты не подумал, что принимать решения о таких подарках она не имеет права? — Света, ты в своём уме? — возмущённо произносит Александр Алексеевич. — Я принял это решение. Закрыли тему. — Саша, ты уже давно ничего не решаешь в нашей семье. С чего вдруг сейчас такое желание? — Мам, ты вот так реагируешь на покупку синтезатора, а если бы ты узнала, что… Здесь не было никакой паузы. Крис не собиралась останавливаться. Она бы произнесла это вслух, и я уже почти был к этому готов. Не было паузы, была только совершенно неожиданная реплика её папы, которая нас и спасла. — Кристина! Мы договорим с твоей мамой наедине. Иди в свою комнату, пожалуйста. — Ну, пап… — Пожалуйста. Кристина фыркает, через меня пробирается к выходу и скрывается в темноте коридора. А я всё ещё проживаю тот момент, когда она готова была нарушить наш договор. Решила за нас двоих, что пришла пора раскрываться. Чувствую себя так, словно я прыгнул с Бурдж-Халифа вниз, но кто-то натянул прочную сетку по всему периметру башни, и я приземлился на неё. И прямо сейчас лежу на ней, пытаюсь прийти в себя и хочу понять — хотел ли я так рисковать? — Я пойду к Крис, помогу с картиной, — говорю родителям и встаю из-за стола. — Максим, — твёрдо произносит Светлана Валерьевна. — У меня есть повод для волнения? — Нет, повода нет, — отвечаю ей и задумываюсь на секунду. — Скоро Вам не придётся волноваться по поводу меня. Я вам это обещаю. После этих слов я выхожу из кухни и направляюсь в её комнату, чтобы, очевидно, помочь с картиной. Нужно ещё донести холст до машины, а дождь идёт беспрерывно до сих пор. Тихонько открываю дверь, чтобы не попасть под какой-нибудь летящий предмет. К счастью, мне везёт, и я беспрепятственно попадаю внутрь под громкие реплики Светланы Валерьевны из кухни. Закрываю дверь и подхожу к Кристине. Она со злостью вдавливает своей любимой кистью чёрную краску в холст и слишком громко думает. Слышу каждую её мысль. — Она твоя мама. Думаешь, она может желать тебе зла? — Мне — нет. — Потому мы и договорились никому не говорить. Разве нет, Крис? — спрашиваю и ощущаю себя каким-то родителем или учителем. Чувство безосновательного превосходства. Мне везёт, что она меня слушается. Иногда. — Да, — уже тише говорит она и виновато поднимает глаза. — Просто, ну… Я не хочу, чтобы она считала тебя каким-то… Хотя, вообще не понимаю, с чего она вдруг начала тебя недолюбливать. Я отчётливо слышу, как ссора родителей переходит сначала в коридор, а потом — в подъезд или куда-то подальше отсюда. — Они всегда так делают. Как будто я не понимаю ничего, ага. Крис бросает кисточку на стол и выглядывает за дверь комнаты. — Ни-ко-го, — произносит она по слогам, оставляя дверь открытой. — Чё делать будем? — Придумывать, как донести картину до машины? — Может, ещё подумаешь? — спрашивает она и делает шаг ко мне. — Мышка, ты понимаешь, что в любую секунду…? — Да, в любую секунду, — повторяет Крис и как маленький зверёк вьётся вокруг меня, заставляя мой организм пойти на эту авантюру. Она обращается только к нему, не ко мне. — Я понимаю, что тебе надо снять стресс, Мышка, но… — Но? Она утаскивает меня за собой на кровать и совершенно по-взрослому себя ведёт. Я оказываюсь вынужден ответить на её умоляющий поцелуй и тут же забываю о своих возражениях. Нравится ли мне, что она такая маленькая? Да мне это крышу сносит. Мне кажется, что она полностью помещается во мне, когда я загребаю её в свои объятия. Несмотря на то, что она жутко рассудительная, она всё равно очень маленькая. Простите, все существующие божественные создания, но я теряю голову только от того, что у меня есть возможность воплощать свои фантазии в реальность вместе с Крис. И я не знаю, насколько эти мысли ужасны, потому что мне от них слишком хорошо. Я тут же снимаю с неё всю одежду, чтобы она казалась ещё более беззащитной. Ей кажется, что она владеет ситуацией, но нет. Прости, Мышка. Мои пальцы впиваются ей в бёдра, и вот она уже не может ничего контролировать. Дышит неровно, как будто азбукой Морзе. Длинный вдох, три коротких, один супер длинный. Черт его знает, что это там значит. Может быть, «хочу тебя очень сильно»? Мы не говорим ни слова — оба понимаем, как важно ей сделать это прямо сейчас на этой узкой кровати, застеленной розовым покрывалом. Ей хватает сил только на эти вздохи. А я и не против совершенно. Дверь до сих пор открыта, в квартире тишина, только изредка за окном раздаются раскаты грома, а мимолётная вспышка молнии освещает тело этой прекрасной девушки как нельзя кстати. Это отличная визуализация того, как Крис пылает внутри. Ярко, горячо и красиво. Я заставляю её стонать одним лишь прикосновением к самой уязвимой части тела. Провожу пальцами по внутренней стороне бедра, слышу гром и её очевидно умоляющее дыхание. Она двигает бёдрами навстречу моим пальцам, пытаясь самостоятельно ускорить процесс. Я и без тебя знаю, что времени у нас мало. Риск — самое пленительное и соблазнительное дело на свете. Заканчиваю с этой романтикой, резко переворачиваю Крис на живот, отчего она громко ахает. Но послушно ждёт. — Упрись руками, — прошу её, и она беспрекословно упирается в спинку кровати. — Умница. — Это что-то совсем новое? — робко (хотя, это слово тут не должно звучать) спрашивает она. — О чём-то совсем новом мы бы поговорили. А так — это просто перемена мест слагаемых. Проходила уже такое в школе? — У нас сумма тоже не будет меняться? — А вот в сумме всё самое интересное. Хотя, меня больше интересует одно такое слагаемое, — тихонько говорю ей на ухо и зубами оттягиваю мочку. Клянусь, это последнее милое действие за сегодня. — Это слагаемое первый раз в таком положении. — Знаю, Мышка. И в этом самый кайф, — говорю я, бесцеремонно хватаю Крис за задницу и проникаю в неё самым приятным образом прямо под раскаты мрачного грома. — Это лучше, чем математика, — выдыхает она, когда свет молнии долетает до самой дальней стены, а я теряю остатки хоть какого-нибудь контроля. Если бы её родители сейчас вернулись домой, включили в коридоре свет и зашли бы сюда, то мне стало бы жутко неловко. Но прямо сейчас я не собираюсь останавливаться. Они могли бы зайти домой в тот момент, когда их дочь выстанывала моё имя так, что стены дрожали. Или в тот, когда я до синяков сжимал её бёдра, чтобы создавать в своей голове впечатление, что она всегда будет моей. Потому что мой самый большой страх — это не стать раскрытыми. Это риск потерять её и почувствовать когда-нибудь, что моя жизнь без неё не имеет никакого, блять, смысла. Но они не зашли. [ 2016 год, июль, ей 16 лет, ему — 25 ] — В каком смысле — ты продал машину? — спрашивает Крис, с каждым словом увеличивая громкость. Муза напрягается, подбегает к своей любимой хозяйке и уменьшает натяжение поводка. — Послушай, — начинаю я и делаю безобидный шаг вперёд. — Я в шоке, Максим, — заявляет она, отступая. Муза следует за ней. — Да Крис, дай мне сказать. Надеюсь, ты не будешь делать так, как в дурацких фильмах? «Не надо мне ничего объяснять!». — Издеваешься? — Мышка, это всего лишь машина. В чём дело? — Это машина, с которой у меня связано тако-о-ое событие, что закачаешься. Как ты мог её продать? Зачем? Главный вопрос вечера прозвучал. «Зачем?». И хоть я кучу раз репетировал эту речь, у меня всё равно не получится рассказать это правдоподобно. А я так надеялся, что не буду запинаться. — Мы с ребятами хотим развивать группу, для этого нам нужны вложения. — Ты как будто в налоговой. Вложения куда? — Нам нужна своя студия. — И вы распродаёте всё своё имущество? — Типа того. — Отлично! Давай тогда переезжай в мою комнату, хватит снимать квартиру. Вот это экономия будет! А ещё моя мама будет нам готовить, а папа довозить тебя до твоей прекрасной студии. М? Хорошая идея? — Крис… — А что Ваня продаёт? Почки? — Всего одну, — отшучиваюсь я. — Может, ещё синтезатор продашь? — Ну так-то он нужен. — А, ну да, только полезные вещи идут в ход у нас, — говорит она, разводя руками. Я вижу в её маленьких глазках подростковую обиду. Машина — это её воспоминание. На сам кусок старого железа ей, конечно, плевать. — Крис, не привязывай свои воспоминания к вещам. Храни их в голове. Так надёжнее. — А к тебе тоже не привязывать ничего? А если я уже? Что тогда? Она смотрит на меня обиженными до крайности глазами и видит во мне предателя. Боюсь только представить, как она будет реагировать на новость о нашем отъезде. В тот раз ей было тяжело. Глаза были такие же, как сейчас. Боюсь представить, кем я стану для неё, если уеду. — Смотря что ты там хочешь ко мне привязывать, Мышка. — Твои шутки меня бесят. — Прости. — И кому ты её продал? — А теперь я, правда, в налоговой? — До свидания, — бросает она и отдаёт мне ручку поводка. Муза понимает, что дела плохи. — Нашу собаку тоже продашь? Идиот, честное слово. — Крис! Что за дела такие? Она спешит удалиться из моего двора так быстро, как даже на физкультуре не бегает. А это один из двух предметов в школе, которые она посещает. Физкультура и рисование, естественно. — Крис, блять, ну как ребёнок! — кричу я вслед. Муза натягивает поводок до максимума, пытаясь догнать Кошелеву, но та поднимает в воздух два средних пальца и не собирается возвращаться. Впрочем, я же знал. Любая фраза про возраст карается по самым строгим законам. Тем более, если до этого продать машину, в которой её доверие ко мне когда-то достигло высшей точки. Ну, да, я всё провалил. Но начинал-то я встречаться с девушкой, а теперь приходится ходить за ручку с её подростковым максимализмом. И что предлагаете мне делать? [ 2016 год, конец июля, ей 16 лет, ему — 25 ] Девушка внимательно перебирает мои отросшие волосы и встречается со мной взглядом через зеркало. — Ну и что ты хочешь с ними сделать? — спрашивает она. — Маш, побрей его на лысо, пожалуйста. А то у него вечно волос больше, чем у всего коллектива вместе взятого. Нельзя так, Макс, — говорит Ваня, восседая на диване и ожидая своей очереди. — Ну уж нет, — отвечает Маша. — Вы хотите девок московских сражать или что? — Я не хочу, — заявляет Ваня. — Это прерогатива Макса. Он у нас один свободный. — Угу, — соглашаюсь я. — Вообще я полностью полагаюсь на твой вкус. Мне просто нужно, чтобы я не выглядел как идиот. — Ну, тогда начнём! — вдохновенно произносит она. — Будь готов удивляться. Я доверяю незнакомому человеку свои волосы только потому, что Ваня почти силой затащил меня сюда и усадил в кресло. Он убеждал меня в профессионализме Маши на примере своих волос, и я решил, что ему можно верить. По крайней мере, я никогда не видел его лысым или с зелёными волосами.

***

Я выхожу из Машиного салона с небрежным светлым каре. Она говорит, что эта причёска показывает мою внутреннюю свободу, а я думаю о том, что теперь у нас с Кошелевой один цвет волос. И если бы она не обижалась на меня и мою группу (кроме Вани, она его обожает, по-моему, даже больше, чем меня), то я бы тут же отправил ей фотку. Но ей, кажется, плевать на цвет моих волос, потому что она не отвечает мне уже пару дней. Ладно, не хочу показаться слишком заботливым, но… два дня и пять часов. [ 2016 год, август, ей 16 лет, ему — 25 ] Муза лает на каждую ноту моей новой мелодии, создавая тем самым уже какую-то свою. Ну, на то она и муза. Её маленькие глаза открыто передают то, насколько она скучает по своей хозяйке. Меня она рассматривает в основном как подушку для сна и держателя поводка. С другой стороны — стоит ей только поесть, я сразу же встаю в один ряд с Кристиной. А потом Муза опять начинает скулить. — Ты же понимаешь, что она не простит меня так быстро, — говорю я собаке. — Нарисует что-нибудь депрессивное, послушает что-нибудь грустное. Муза лает, соглашаясь со мной. Ну, наверное. Крис бы определила точно. Она утверждает, что понимает собачий язык. И честно говоря, я не удивлюсь, если это окажется правдой. Я настолько увлекаюсь новой мелодией, что даже не сразу слышу телефонный звонок. Совершенно нехотя иду к телефону, но вижу на экране её имя, и желание ответить значительно увеличивается. Муза чувствует, кто звонит, и начинает скулить. — Да, Крис, — говорю я и слышу не голос своей девушки, а громкую музыку вперемешку с репликами откуда-то издалека. — О, это вы, Максим Дмитриевич. Как поживаете? — еле внятно произносит она, а те самые голоса зовут её вернуться к ним и перестать болтать по телефону. — Хотя, знаешь, мне плевать. — Где ты? — Я в очень-очень прекрасном месте. То есть в клубе. Но скоро нас ребята забирают к себе домой. Только тс-с. — Адрес. — Что? — Говори. Адрес. — Зачем? — Крис, живо. — Ты хочешь меня забрать, что ли? А как же ты приедешь без своей машины, глупенький? — Если ты не хочешь, чтобы тебя считали ребёнком, то и веди себя по-взрослому. — По-взрослому — это как ты? Хочешь сказать, что ты меня не обманываешь никогда? — Это тут к чему? — К тому, что… Я не хочу быть такой взрослой, как ты. — Крис, давай поговорим дома. В каком ты клубе? — В классном. Ладно, Крис, как хочешь. — Илона с тобой? — Неа. Ладно, меня Никита зовёт. Давай. И она кладёт трубку, заставляя меня ревновать и чувствовать себя полным идиотом, втянутым во все эти дурачества. Это, наверное, очень плохо, но в такие моменты я вспоминаю Лис. Она навсегда научила меня тому, что человеческие эмоции и поступки почти всегда граничат с ненормальностью. Я готов к любым выходкам. Чтобы выяснить, где моя девушка сейчас развлекается с Никитой или без него, мне приходится действовать через Илону. Я прошу её дозвониться до Кристины и узнать адрес или хотя бы название клуба, потому что на мои звонки Кошелева уже не отвечает. Тут же заказываю такси, когда от Илоны приходит сообщение. К тому же, она пишет, что Никита сейчас с ней в магазине, так что Кристинин план сегодня чуть-чуть пошёл не в то русло. Но с другой стороны — она там одна. Уговариваю водителя ехать ещё быстрее, и мы через десять минут тормозим около сомнительного клуба, рядом с которым толпятся самые сомнительные люди этого города. — Через десять минут вернусь, — говорю мужчине и выхожу наружу. Надеюсь, что найду её раньше, но на уговоры, чтобы поехать домой, потребуется время. Оглядываю все лица на улице, не нахожу то, которое мне нужно, и захожу внутрь. Музыка. Бухло. Обкуренные красные глаза. Классика. Обхожу клуб по всему периметру, заглядывая во все уголки. Замечаю знакомые светлые кудри и короткое чёрное платье. А если бы я не приехал? В твои планы входил отъезд с этими парнями, которые пялятся на твою задницу прямо сейчас? — Пошли, — нервно бросаю я и, не церемонясь, тяну её за собой. — Эй! Куда ты меня ведёшь? Помогите! — Крис, не зли. — Это я тебя злю? — спрашивает она и вырывается из моих рук. Мы стоим посреди клуба, готовые друг друга разорвать. — Ты продал свою машину и даже не сказал мне заранее! Ты меня постоянно обманываешь! — Один раз — это не постоянно. — Не один раз. Ой, твои волосы. — Ага, дуйся ещё больше и вообще меня не узнаешь. Давай выйдем. Я не слышу половину из того, что ты мне говоришь. Мы выходим на улицу, но теперь нас будут слышать ещё десяток человек, включая водителя моего такси. Крис стоит напротив меня в этом платье и выжидающе смотрит. Как будто я должен что-то объяснить. — Это просто машина. — Где твоя жена? Я на пару секунд теряю дар речи и непонимающе смотрю на неё. — Что? — Где сейчас находится твоя жена? — Крис, откуда я знаю? — Хорошо. В каком она городе? — Я тебе уже говорил, где она осталась жить. — В Москве? — В Москве. Крис чуть покачивается на своих высоченных каблуках, но пытается сохранять равновесие и старается не потерять нить разговора. — Вот опять. Врёшь. — Да почему? — Потому что она в Екатеринбурге. Вот в этом городе. Знаешь такой? — С чего ты взяла? — Потому что видела! — Ты её видела? — Ну, не я. Илона. — Илона сказала тебе, что видела Алису у нас в городе? — Да! — Кристина, — обращаюсь я к её сознанию. По крайней мере, я пытаюсь до него достучаться и подхожу поближе. — Илона не могла видеть её здесь, потому что у неё сейчас важное мероприятие в Москве. Да, я иногда интересуюсь её делами. В этом я могу тебе признаться, но её не может здесь быть. — То есть Илоне показалось? — Ты не думаешь, что Илона может чуть-чуть приукрашивать действительность? — Типа врёт? Ты серьёзно? Прости, но мне пришлось это сделать. — Крис, слушай, ты не знаешь, но Илона как-то раз ко мне пыталась подкатить. Я так понимаю, что она уже в курсе про нас? — Да… — Ну, так, может, она… ревнует? — Максим, нет. Я уже второй раз за неделю вижу, как её глаза тускнеют. И как же больно видеть это и не иметь возможности что-то изменить. — Крис, поехали домой, — говорю я и веду её к машине как куклу. Она не сопротивляется нисколько. В этот раз её очередная попытка привлечь к себе внимание обернулась против неё.

***

Мы сидим друг напротив друга на моей кровати, обложенные подушками, а Муза посапывает и изредка поднимает голову, чтобы проверить — здесь ли Крис до сих пор? Они обе скучали. — Тебе очень идёт так, — говорит Крис, бесконечно перебирая мои волосы. — Я так ждал, когда ты увидишь. — А если мне нравятся исключительно брюнеты? — Придётся менять свои вкусы. — Ни за что. — Что с родителями? — Я им сказала, что останусь у Ил. — Хорошо. Хотя, ничего хорошего, потому что она опять вспоминает о своей подруге, а я, не выпуская её личико из своих рук, тут же чувствую, как её слёзы касаются моих пальцев. Вытираю их и целую ровно в те места, где они были секунду назад. В ещё чуть влажные щёки. — Зачем так делать? — Мышка, я, правда, не знаю. Но постарайся не ввязываться в её авантюры и не верить каждому слову. Я тебя прошу. Я не хочу, чтобы ты грустила. — Хорошо, — отвечает она и шмыгает носом. Муза на несколько секунд поднимает голову, осматривается и ложится обратно. — Мне нужно тебе кое-что сказать. — Опять что-то плохое? — Нет, Мышка. Нет, конечно. — Что тогда? — Я тебя очень сильно люблю. И я привязал к тебе самые важные воспоминания, которые у меня только были. Я бы ни за что на свете не соврал тебе. Крис внимательно смотрит на меня, пока её лицо освещается цветными огоньками от диско-шара, который она поставила в моей спальне. Засыпать с ним гораздо веселее. А Муза от него вообще в восторге. — Я никогда в жизни не смогу сделать тебе больно. Хочу, чтобы ты поняла это раз и навсегда. — Хватит подлизываться ко мне, зануда, — с долгожданной улыбкой произносит она. — Никогда не хватит, Крис.