От ненависти до любви всего один шаг

— Может поставим дома фильм? С этого все и началось. Но до этого было пару выкуренных сигарет и наблюдение за светящимися огоньками на ёлке. А когда, сидя на скамье, и второй час болтая о всякой чепухе, что только прийдет в голову, их голоса вдруг затихли. Сал от усталости, сам того не заметив, опустил голову на плечо Джонсона. Все таки в одетой насильно шапке было очень тепло и Фишер, неохотно признавал это у себя в мыслях. Ларри тёплой рукой убрал несколько прядей с лица Фишера. Если протез вообще можно назвать лицом. Но даже когда протезник уставши закрыл глаза, это было так странно мило. У Джонсона и раньше пролетали такие мысли, что его друг, действительно, выглядит крайне привлекательно. В этой маске его часто путают с девчонкой, отчего паренёк сильно злиться. В прошлый раз, одна бабуля начала поучать Салли, что «она» же «девочка» и «ей» стоит одеваться подобающе юной леди. Стоит ли говорить, что у голубоглазого пригорело? Причём не слабо так. Пожилой даме несказанно повезло, что Ларри вовремя оттащил разбушевавшуюся «подругу». Но, сказать по правде, Ларри иногда думал, что было бы, если б Фишер оказался девушкой. И иногда, с недоумением ловил себя на мысли, что он был бы не против Сала в роли его второй половинки. Но разве это нормально? Сколько раз, смотря в бирюзовую гладь глаз, он пытался доказать самому себе, столь банальные вещи? Это все сродне удавке, сдавливающей горло. Но ведь Ларри сам затянул ее. Слишком сложно принять решение. А ведь ему и до этого тяжело давались решения. А тут такое. Свалилось так резко, как деревянный брусок, поднятый на стройке строительным краном. На улице начало темнеть и холодать, Ларри, ошпарив лицо друга горячим дыханием, неохотно разбудил его, проводя у себя в голове параллель между голубоволосым пареньком, и спящим сладким сном котёнком. Но все же парни посмешили вернуться домой как можно скорее. Так хотелось укутаться в тёплое одеяло, попивая горячее какао. Но с какого хера у Ларри дома было бы какао. Впрочем сладкий кофе тоже ничего. Наверное им все же стоит иногда ходить за продуктами, а то на пиве и чипсах не проживешь долго. Утеплив Салливана одеялом, которому вот скоро минует 18 год, а с ним возятся как с малым ребёнком, Ларри запустил фильм. Под одеялом тепло. В разноцветных носках тепло. В обществе Ларри ему тепло. Утеплившись кофтой Ларри, Сал, забравшись под одеяло, смотрел с ним фильм, пытаясь уловить нить сюжета. Рядом с ними разместился Гизмо, которого, как ни странно, тоже заинтересовал фильм. Пожалуй следует приглядывать за ним, какой-то он странный. В один момент сюжетная картина вовсе сменилась. Почему-то автор решил добавить постельную сцену. В одну секунду, как только на экране появился кусочек нагого тела, потолок вдруг стал таким интересным. Впрочем как и пол, который мальчики усердно сверлили, ушами улавливая фразы, от которых начинали гореть уши. Каждый из них предпочёл вычеркнуть эту деталь из внимания, но это было не так просто. Пока Сал стыдливо прятал лицо, Ларри с осторожностью и неприсущий ему стыдливостью повернулся в сторону друга. На какой-то момент он так сильно задумался, рассматривая как Фишер смущённо сжимает рукой край растянутой футболки, что перестал слышать телевизор. Эта минутная тишина прервалась, когда Сал решил кинуть взгляд на друга. Но неожиданно для того, он встретился с темными глазами напротив. Он замер в тупом изумлении, непонятно от чего. А Ларри вдруг взбрела в голову странная мысль, что он хочет опять попробовать вкус пылающих смущением губ. В прострации, он притянул лицо Салли и в то же мгновение ощутил его бешеное сердцебиение. Сердце глухо отбивалось о рёбра, уходя в область глотки. Ларри коснулся рукой горячих влажных губ и с интересом приоткрыл их, нежно очертив края. Сам же Сал замер с удивлением смотря на друга. Ему показалось, что его парализовало ибо он не мог ничего делать, кроме как судорожно дышать, хлопая глазами. И вдруг Ларри припал к губам Фишера, ласково облизав их, загоняя язык во внутрь, он забывал, что творит. Удивительно, как Салливан быстро привык к этим необычным ощущениям, когда пылают уши, нос, шея, да и все тело в общем. Он прикрыл глаза и стал отвечать взаимностью, мысленно отдаляясь от покинувшей его рассудительности. Ларри прошёлся дерзким языком по небам. Дотронулся кончиком до рецепторов языка. Сал вздрогнул. Джонсон усмехнулся. Но тот вдруг стал ещё более решительным, отчего Фишер ошалел ещё больше. Джонсон целовал то верхнюю, то нижнюю губу, предварительно смачивая языком и нежно посасывая их. Одну из них он прикусил. Причём вовсе не слабо. По крайней мере Салли понял это по ударившему в рот, вкусу железа. Тот слизал бусины алой крови, прошептав голубоглазке в губы извинения. В тот момент Фишер задался вопросом. «Почему этот шёпот пробивает до дрожи в коленях?». Джонсон спустился чуть ниже. Он оглядел бледную шею, пылающую краской, и припал к ней. Он очертил языком еле выпирающий кадык и только потом припал к посасыванию шеи. Но вдруг Сал отстранился, полный шока глядя на Ларри, что с непониманием смотрел на него. У Сала вовсе поехала крыша. «Я ведь натурал. Какого черта я творю?» Но даже поцелуй с лучшим другом не беспокоил его так сильно как-то, что сейчас это не на что свалить. Они ведь абсолютно трезвые, в здравом уме. Но почему тогда? Может потому, что Сал с трудом сдерживаешься, чтобы не припасть губами к шее? Ведь так хочется ощутить эту блаженную истому, но какой же ценой? — Знаешь, в ту ночь, когда мы поцеловались, я… Думал, что это все бред и глупая привязанность, что меня клинит из-за отсутствия девки. Сал с заставшим шоком хлопал глазами смотря на Ларри. А тот не решался поднять, отведённых в сторону глаз. Кто бы знал как тяжело говорить. Чувство будто все внутренности стянуло тугим узлом. — Но я так ещё никогда не ошибался… я… не знаю что это, но почему-то… Он нервно сглотнул, сдерживая нервную улыбку и предательски сентиментальные слёзы. Какого черта творится с ним? -…не хочется отпускать твою руку из ладоней… Я просто идиот, скажешь ты, но мне нравится как ты судорожно дышишь, во время моих касаний и томного голоса над ухом, — набравшись смелости, тот приблизился к уху Салливана, прошептав последние слова. И вправду, голубоволосый вздрогнул. Фишера скрутило тугой проволкой. Такие красивые слова. Такие тёплые эмоции. А они точно искрение? Так страшно. Нужно снова научиться верить другим? А вдруг он врет? Потом будет ещё смеяться над легкомыслием голубой макушки… На лице, помимо смущения, нашлось место для тупого выражения лица, когда ситуация буквально вываливается из рук. Джонсон. Натурал до мозга костей. Говорит своему другу (!) такое. Как же, черт побери, иронично. Ларри нервно ожидает ответа, смотря в гладь голубых глаз, которые застыли в немом ступоре. Лишь губы слегка приоткрылись в готовности сказать что-то, но звук так и не последовал. Комната наполнилась глухим биением сердец. Но самое страшное, что он бессилен. Он не знает, что сказать Салли, чтобы объяснить все, что чувствует. Ему начало казаться, что Фишер сейчас прольётся рекой из слез. От этого неприятный холодок прошелся по коже. Салли не хотелось говорить. Ему хотелось спрятаться. А отчего? От ответа? Он сам и не знал. Он только думал о том месте, где можно спрятаться. Залезть и никогда не выходить, чтобы все мысли и беспокойства остались позади. Можно ли возвести стену между собой и серьёзными решениями? А ведь ему так хочется… Почти так же сильно как снова почувствовать дерзкий и одновременно ласковый язык у себя во рту. Мысли об этом прошибают словно током. Кажется ему необходима помощь. Как называется это непривычное, тёплое и приятное чувство, скапливающееся где-то в животе, когда он думает о кареглазом парне? Это же не влюблённость? Кто-нибудь, скажите что это не так!  — Черт… — нарушил мертвую тишину объект всех мыслей Салли. Он почесал затылок и отвёл взгляд в сторону. — Прости меня. Я просто… — Замялся тот, — забудь. Бабах. Слышите, как с треском рухнуло сразу два мира? Сал в одну секунду почувствовал себя и двуногим бессилием, и неудачником, и одной большой проблемой. По поколеченному личику поплыла болезненная улыбка, а из глаз, соленой дорожкой, спускались слезы. — Прости, Ларри. Мне нужно идти. — Тот стёр с горящих щёк соленую жидкость и медленно поднялся с дивана не смотря в сторону Джонсона. — Я… я… Зря ты связался с таким как я. Столько проблем огреб. Прости. Голубоволосый тяжело выдохнул кислород и на ватных трясущихся ногах поплёлся к входной двери. Не успел тот коснуться ручки, как перед ним встала высокая фигура. Он поднял глаза. — Хочешь сбежать? Но почему? — отозвался Ларри. Сал промолчал. — Почему ты избегаешь серьезных разговоров? Я не понимаю что у тебя в голове! Объясни мне наконец! — Джонсон всплеснул руками, не сводя взгляда с голубых глаз. — Ларри, уйди с дороги, — ответил тот, опустив голову, — пожалуйста… — Пролепетал себе под нос протезник. — Мне нужно все обдумать. Ларри все глядел на макушку друга сверху, надеясь что тот поднимет глаза. Почему вот он не смотрит?! Почему уходит?! Ларри отошёл от двери и потерянно плюхнулся на диван, удивляясь, как смог так просто отпустить его. — Только, пожалуйста, не уходи на совсем, — прошептал он себе под нос, откинув голову и глядя в потолок. Ларри чувствовал, что сходит с ума с загонами парня. И что вообще творится в его голове?