Different outcome

Ей безлико, ей никак.

С каждым днем становилось все холоднее. Вэриан лениво зевнул и поежился. Хьюго рядом сосредоточенно рассматривал дорогу, одной рукой придерживая поводья. Только вышедшее из-за горизонта солнце било в глаза. — Ты помнишь, какой сегодня день? — вдруг спросил Хьюго. Вэриан поежился. Он-то надеялся, что эта тема не всплывет хотя бы до обеда. — Полнолуние, — угрюмо ответил он. Хьюго кивнул. Он, как ни старайся, все равно выглядел обеспокоенным. Еще с вчерашнего вечера было решено: ночью Вэриана привяжут к дереву подальше от лагеря, где Хьюго с Кассандрой, как ученый и надзиратель, проследят за ним. Главным приоритетом неизменно оставалась безопасность Рапунцель. Та, впрочем, с самого корабля старалась всеми силами игнорировать проблематичного алхимика — слишком сложные эмоции он вызывал. — Неважно. Главное понять, что со мной происходит. Попытайтесь допросить меня, хорошо? — Вэриан пытался придать голосу уверенность. На самом деле Вэриан — паршивый лжец. Всякий раз, когда пытается лгать, что с недавних пор бывает нечасто, он заикается, краснеет, отводит взгляд в сторону, разрушая свой обман ещё задолго до того, как лживые слова слетают с его губ. К оконному стеклу прижималась тьма, танцуя под шумящими колесами и шугаясь отблесков снега. — Не волнуйся, я не дам ей снова раскрошить тебе лицо, — усмехнулся Хьюго, и на душе стало как-то легко.

***

Они не помнили, как прошел день. В ушах стоял не утихающий ни на секунду писк. Раздражение с нотками страха скопилось на языке. Кассандра не волнуется за Рапунцель — принцессе не до этого, принцессе все равно. На сей раз златовласка даже не спросит: а что это такое с Вэрианом и как мы будем это решать? На сей раз она решительно игнорирует алхимика и живет в своем мире, где нет никакой зловещей магии. Юджин чувствовал, как Рапунцель окружает себя тонкой терновой веточкой, грозившей перерасти в толстую непробиваемую стену. Он не знал, какой закрытой может быть девушка, но сейчас не мог ничего поделать. И Фицерберт не мог помочь; ему нечего отдать. На самом деле все не так уж и плохо — по крайней мере Хьюго всеми силами вдалбливал эту мысль в непутевую голову Вэриана. И тот, стоит признать, поверил. Мир проносился смазанной линией за окном повозки. Стекла подрагивали от бьющейся метели, и Вэриан дрожал — то ли от холода, то ли от волнения. — Рана на руке зажила? — спросила Кассандра не столько из интереса, сколько из желания разбавить гнетущую тишину. Вэриан нахмурился. — Что? Какую еще рану… — сказал он и тут же замер с нечитаемым выражением лица. — Погоди… Мальчик вскинул руку с изношенным бинтом и принялся медленно его разматывать. Вэриан мысленно недоумевал — как он мог забыть о настолько серьезной травме? И все его опасения оправдались. — Черт… — прошептал Хьюго, глядя на затянувшуюся рану. Вот только кожа черная, точно смоль. Блондин взял его ладонь в свои руки, провел пальцем по темным рубцам, что витиеватыми линиями создавали нечто тонко живописное по мнению Хьюго. Пока он увлеченно нашептывал приходящие на ум мысли, Вэриан с Кассандрой в изумлении смотрели на его неоправданно довольное лицо. Вдруг в комнату влетел Лэнс. Как заведено — громко и не вовремя. — Юджин попросил подойти к нему, — с глупым выражением лица сказал он. Хьюго презрительно фыркнул. — Пусть сам идет, мы заняты, — сказал он. Стронгбоу скорчился то ли от злости, то ли от страха. — Юджин попросил подойти к нему. Кассандра глубоко вздохнула. — Лэнс, уйди, пожалуйста, — в голосе чувствовалось раздражение и усталость. Но мужчина не шелохнулся. Фрейлина знала, что тот давно потерял рассудок, но сейчас впервые задумалась об этом. Он сильно напрягся, накренился вперед, точно в нем вдруг прорвалась мстительная свирепость. — Юджин сказал… Что вы о себе возомнили… — как-то бешено пробубнил он. Хьюго закатил глаза. — Слушай, братец, иди отсюда, а? Лэнс не отреагировал и угрожающе подошел ближе. — Да ты же жалкий червяк, спускающий деньги на женщин и выпивку, — пронзительно сказал он, высоко подняв голову, чтобы смотреть Стронгбоу в глаза. Мужчина замахнулся для удара, и ровно в ту же секунду на пороге появился Юджин. — Лэнс, успокойся, — прикрикнул он, и Стронгбоу тут же отстранился. — Хьюго, у тебя злой язык. Он вымученно выдохнул и потер переносицу. — Я не знаю, что с ним происходит. Извините, — через силу сказал Юджин и кивнул Лэнсу, чтобы тот ушел. Вэриан облегченно набрал в лёгкие воздух, игнорируя косой взгляд карих глаз. Юджин смотрел со страхом, прячущимся под кожей мерзкой дрожью, с тягучими сомненьями в своей голове. — Ну? Что ты хотел? — у Хьюго недовольный голос. Он никогда не признает, что чувствовал себя неуютно рядом с Лэнсом. — Не знаю? Обсудить план на сегодня? — Юджин медлит. Кассандра повела плечами. — Я тебе позже все расскажу, хорошо? — даже у нее не было сил язвить. Он раздраженно кивнул и ушел. Троица переглянулась. — Что это вообще было? — начинала Кассандра после недолгой тишины. Хьюго посмотрел на испуганного Вэриана, несильно щелкнул его по носу и, не получив никакой реакции, заправил темную прядку за ухо, аккуратно нашептывая: — Ну ты чего раскис опять, а?

***

Сгущались сумерки. Облака непробиваемым куполом закрывали небо, и на мгновение Кассандра заволновалась: а вдруг просчитались с датой? Но аккурат в полночь, совсем как в прошлый раз, мрак рассеялся, разбежался под тень деревьев, отдавая бразды правления изменчивому лунному свету. Хьюго стоял на шаг ближе к связанному Вэриану. Тот смотрел пустым взглядом на луну, настораживающе делая… ничего. Его облик будто ускользал из поля зрения, становился чем-то недосягаемым, чем-то невидимым. Кассандра чувствовала кого-то другого перед собой. Хьюго приподнял руку, точно отгораживая девушку от призрачной угрозы. Вдруг Вэриан обернулся, глядя блондину в глаза. Кассандра успела только судорожно вздохнуть; Хьюго безмолвно упал. Она тут же кинулась наземь, прижимаясь к его груди и отчаянно пытаясь считать сердцебиение. — Живой. Не бойся, — прозвучал голос мальчика. Она вскинула на него испуганный взгляд. Кассандра открыла рот, силясь сказать хоть что-нибудь, но язык не слушался. Фрейлина могла лишь недвижимо смотреть в его пустые белые глаза, теряясь в понятиях времени и материи. Мальчик скривился в странной безмятежной улыбке, и лицо его на миг исказилось печатью старости; кожу покрыла легкая тонкая сетка, словно на пуховом стеганом одеяле. И он рассказал ей. Все, с самого начала. Голос его сливался с воем ветра, разливался по всему лесу, точно сказочная мелодия. — Тьма сочится сквозь все сущее и подчиняется нашей воле. Мы вечны. Мы превзошли смерть, — в унисон проговорили они. И наступил рассвет.