Преданность долгу

От переводчика: вас не так много, кто читает и ждёт, но я ценю каждого. Спасибо вам! __________________ Он нашел Эллану в атриуме: она смотрела на фрески с задумчивым выражением на лице. Вероятно, она должна была изучать стопку бумаг, лежавших рядом с ней, но вместо этого, казалось, погрузилась в собственные воспоминания. Каллен остановился и внимательно посмотрел на нее. Бледный вид Элланы заставил его вмиг позабыть о собственном гневе. Создатель, она выглядела больной. Ее щеки были впалыми и совершенно бесцветными, и он понял, что в ставке командования и на троне, когда она выполняла функции Инквизитора, ее решительное лицо было маской. Теперь она выглядела обычной женщиной, и была так неподвижна, что казалось, никогда больше не сможет шевельнуться. Так продолжалось до тех пор, пока Эллана не увидела его. Она вскочила, уронив несколько бумаг, и подошла к нему. − Каллен. Ты в порядке? Я так волновалась, − сказала она, пробежав взглядом по его лицу. − Я слышала, что случилось во дворе. Если бы я знала, что мы тебя так расстроим… Как же она могла не знать? Он понимал Лелиану: холодная и расчетливая, она никогда не ставила любовь превыше прочего. Даже Жозефина с ее умом дипломата считала любовь скорее достойным использования инструментом, нежели чем-то существенным и важным. Но Эллана знала, что такое любовь, глубоко чувствовала ее всем своим существом. И она знала его. Каллен покачал головой. Скорее всего, она знала, но надеялась, что этот ход сработает. Когда дело доходило до принятия решений, Эллана была наивным оптимистом. − Инквизитор. Мне нужно отправиться на патрулирование, − сказал он. − Пожалуйста. − Просьба была несколько формальной, потому что он все равно собирался уйти, но все же было бы лучше, если бы он хотя бы сохранил видимость уважения к вышестоящему начальству. Он и так не был достаточно хорошим примером для солдат. Глаза Элланы расширились. − Ты уверен? Ты уже сто лет так не делал, − сказала она и прикусила губу. − А Кассандра знает? − Нет, − ответил он. Из библиотеки наверху раздался взрыв смеха, и Каллен стиснул зубы от того, что их невольно прервали. − Пожалуйста. Сейчас я не в силах тут находиться. − Тебе не следует убегать. Поговори с ней. − Мы только поссоримся, а я этого не хочу. Мне нужно все обдумать. Она, казалось, мысленно спорила сама с собой и в конце концов вздохнула, хотя он не мог сказать, победила она или проиграла. − Ладно. Иди на патрулирование. На одну ночь, понятно? − Конечно, − сказал он. − Скажи ей, что я вернусь завтра. Если она спросит. − Каллен, ты же знаешь, что она спросит. Она тебя любит. Каллен лишь небрежно пожал плечами, но молился, чтобы она оказалась права. Он знал, что поступает будто юнец, сбегая и надеясь, что Кассандра будет беспокоиться о нем, даже почувствует боль от его потери и пересмотрит свое решение. Но в то же время ему и самому это было необходимо. Патруль был для него шифром, способом дать Инквизитору понять, что он теряет контроль. Выполнение задания за пределами стен позволяло ему покинуть Скайхолд так, чтобы мир не узнал о его слабостях. Они не использовали свой код с тех пор, Каллен как окончательно избавился от лириумной зависимости. Ему это было не нужно. До сегодняшнего дня. Он повернулся, чтобы уйти, но вдруг остановился. − О, и где-то рядом с кожевником находится капитан Флинн, чья рота нуждается в расположении. Пошли туда лейтенанта Ренсон. Она умеет оценивать новых людей. И я думаю, что они захотят пойти в таверну сегодня вечером. Дориан что-то планирует. − Хорошо, − озадаченно произнесла Эллана. − Охранники сказали, что капитан уже встречался с тобой. Он невесело усмехнулся. − Произошла небольшая путаница. Но разобраться не составило труда, − сказал он. Ему хотелось посоветовать ей обратиться к целителю или предложить пойти отдохнуть в свою комнату, но Эллане никогда не нравилось, когда он обращался с ней, словно она могла сломаться, как фарфоровая кукла. − Я вернусь завтра. *** Пещера лежала в десяти милях отсюда, укрытая в расщелине между скалами, которую трудно было заметить, если путешественник специально не искал ее. Пространство внутри было большим, достаточно большим, чтобы вместить лошадь и спальные принадлежности, и это было хорошо, потому что за пределами Скайхолда погода стояла морозная. Мех плаща помог защитить от полуденной стужи, но Каллен был рад, когда осмотр пещеры показал, что она чиста и свободна. Чем раньше он разведет костер, тем скорее прогонит окружающий холод. К сожалению, тот, что терзал его изнутри, прогнать было не столь просто. Каллен отметил, что недавно кто-то посещал его тайное место. Нашлись пайки с едой, остатки поленьев для костра и стебли хрустальной благодати, запах которой отпугивал хищников. На его губах появилась печальная улыбка. Пещера должна была оставаться тайной, местом, принадлежащим только ему, но, конечно, в Инквизиции ничто не могло остаться тайной. В конце концов, изначально это место обнаружили разведчики, и каждое потенциальное убежище регулярно проверяли, чтобы убедиться, что оно свободно от злоумышленников. Что еще более важно, командир не мог уйти туда, где его никто не мог бы найти, независимо от того, насколько срочно он нуждался в уединении, и, очевидно, его капитаны содержали это место в чистоте и безопасности. Или кто-то еще использовал эту пещеру, скрываясь от собственных проблем. В любом случае, сейчас он был один, ему ничто не угрожало, и на данный момент этого было достаточно. Каллен развел костер у входа, достаточно далеко от лошади, чтобы животное не запаниковало, но при этом надежно укрыв огонь от посторонних глаз. Он сел лицом ко входу и уставился на замерзшее пространство. Устье реки выходило на восток, где была его родина, и, хотя горы окружали его со всех сторон, он мог отчетливо представить весь путь отсюда до рынка в Денериме, или до разрушенного Круга Кинлоха, или до Хоннлита и пруда, который был его миром. До чего-то знакомого. Хоть чего-нибудь. Его замерзшее дыхание плыло над снегом, пока он пытался хоть немного унять свое взволнованное сердце. Напряжение медленно ослабевало. Все заботы, давление людей, вещей и камня, из которых состоял Скайхолд, исчезли, и его разум постепенно успокаивался, пока его взгляд блуждал по открытому пространству. Если не считать слабо фыркающей в темноте лошади, он был один. И все же Каллен никогда не оставался в одиночестве по-настоящему. Когда его сердце, наконец, успокоилось и открылось, он закрыл глаза и начал молиться. Сначала Каллен повторял части Песни, благодаря за мир и спокойствие, затем молился за мужчин и женщин, которыми командовал, а также за своих друзей и семью, которых он никогда не мог заставить поступать так, как ему хотелось. Пошел снег, и падающие снежинки слегка касались его щек, пока он читал молитвы и размышлял об окружающем его мире. И тогда, наконец, в самую последнюю очередь, он начал молиться за себя. Создатель, подумал он, во имя Андрасте, не позволяй ей этого делать. Покажи ей другой путь. Ты привел меня к ней, когда я был потерянным и слабым. Пожалуйста. Я все еще нуждаюсь в ней. Он покачал головой, понимая, что поступает неправильно. Это была не обычная молитва, когда просто просят Создателя о том, чего хотят, но Каллен не мог остановиться. "Она нужна мне", − снова беспомощно подумал он. Он открыл глаза и увидел ее. В полумиле от пещеры, пробираясь сквозь снегопад, который уже стал довольно сильным, на своем скакуне, мотаясь из стороны в стороны в поисках чего-то, словно неопытный новобранец из Антивы, но она была здесь. Он всегда узнал бы ее. Каллен скривил губы. Он, вообще-то, не должен был видеть ее фигуру. Где же ее плащ, тяжелые сапоги, кольчуга? Ради Андрасте, она была одета как знатная дама, совершающая живописную прогулку по летним долинам! Он с рычанием поднялся на ноги и, схватив свой плащ, вышел наружу, к ледяному ветру и валившему снегу. Он не осмелился отойти слишком далеко от входа в пещеру, чтобы не завязнуть в тех же самых сугробах и рытвинах, но напряженно следил за ней, пока ее лошадь не оказалась достаточно близко, чтобы схватить ее под уздцы. Каллен был уверен, что возвращение в пещеру превратилось в настоящий спектакль − он тащил за собой измученную лошадь, а она протестовала, уверяя, что вполне способна закончить свое путешествие самостоятельно, − но они сделали это. Конь Кассандры не горел желанием приближаться к костру, но присутствие лошади Каллена, казалось, достаточно успокоило животное, чтобы провести его внутрь. Как только лошади оказались в безопасности, он резко повернулся к дрожащей, негодующей женщине, оставшейся у входа. В несколько шагов он оказался рядом с ней, накинул плащ ей на плечи и прижал ее тело к себе, делясь собственным теплом. − О чем ты только думала? − потребовал он ответа. − Это Морозные горы, а не Вал Руайо. На тебе, считай, ничего нет. − О чем я только думала? О чем ты только думал? − спросила она, стуча зубами. − Ты просто ушел! Даже не сказав ни слова. − Вряд ли ты вправе осуждать меня за молчание, Кассандра. − Значит, ты все же решил мне отплатить? Как ребенок, который считает, что должен ударить в ответ, если его самого ударили? − Каллен не мог видеть лица Кассандры, но мог представить себе раздраженный взгляд, которым она его одарила. − Нет! Как мужчина, которому нужно подумать. Одному. Мне не нужно твое разрешение, чтобы принимать решения. Ты уж точно не спрашивала меня о своем. − И поэтому я должна волноваться и изнывать от тоски в крепости, пока ты не решишь вернуться? − спросила она и отстранилась − не настолько, чтобы лишиться тепла его тела, но достаточно, чтобы посмотреть ему в лицо. − Я не тоскую, командир. Я действую. Он зарычал. − Не называй меня так. Видимо, в его голосе прозвучала боль, потому что ее взгляд немного смягчился, а рука, тоже в легкой перчатке, проскользнув между ними, погладила его по щеке. − Каллен, − произнесла она привычным голосом. В горле командира встал ком, ему захотелось отступить назад и снова собраться с духом. Но она все еще дрожала, холодная и мокрая, и он не осмелился оставить ее наедине с ознобом. Часть его понимала, что он должен настоять на том, чтобы снять с нее мокрую одежду, чтобы она быстрее согрелась, но если он это сделает, то ничто в Тедасе не сможет заставить его держать руки подальше от нее. Вместо этого он втащил ее глубже в пещеру, прислонив к стене, где до них мог дотянуться весь жар огня, и прижал к себе. Ее голова привычно опустилась ему на грудь, и он невольно вздохнул. Их объятия были чем-то знакомым, но и одновременно чем-то новым и опасным. Уставший и измученный, он медленно гладил ее по спине. − Как ты вообще узнала, где я? Это Эллана тебе сказала? − Это было бы так похоже на Инквизитора − вмешиваться в отношения. Кассандра покачала головой, прижимаясь к нему. − Нет. Когда ты взял свой плащ, я уже знала, где тебя искать. Но мне потребовалось некоторое время, чтобы вырваться от твоих обеспокоенных родственников, − сказала она. − И чтобы убедить Деннета дать мне мою лошадь, когда пошел снег. Благослови Создатель этого человека за попытку! − Но никто, кроме моих людей, не знает об этом месте. − Неужели ты думал, что я позволю тебе покидать Скайхолд, не зная, куда ты направляешься? В самый разгар войны? После того, как ты отказался от лириума? − спросила она. Ее руки крепче сжались вокруг него. − Я всегда знала, где ты находишься. Его сердце болезненно билось в груди. Она любила его так беззаветно, так неистово, и он никогда этого не знал. А теперь, когда понял... − Но теперь ты меня бросаешь. − Нет, − ответила она. − Это совсем не так. − Разве? А как же год переговоров и приглашений? Вечеринки, платья и помолвки? Муж тут точно не нужен. − Может быть, не муж. Но любовник − это совсем другое дело, − сказала она. − Переговоры будут проходить посредством переписки, с посланиями и предложениями, которые будут иметь мало общего со мной. Жозефина справится с ними сама. Ничего не изменится. Только на время приезда гостей. Но он уловил сомнение в ее голосе. − Ты сможешь так рисковать? − тихо спросил он. − Если это так важно, если ты вообще ввяжешься в это, то все должно быть сделано идеально. И ты знаешь, что не умеешь лгать. Кассандра напряглась, и он понял, что рассудил верно. − Почему это так важно? − продолжил он, стараясь сдержать свой гнев. Его рука замерла на ее спине и сжалась в кулак. − Неварра − это ничто. Если есть угроза с ее стороны, позволь мне бороться с нею. Мои силы более чем готовы. Я пошлю туда храмовников, магов, солдат и разведчиков. Я заставлю всех подчиниться. − Ты не можешь... − она отстранилась и сурово посмотрела на него. − Мы не можем напасть на них. − А почему бы и нет? Она отвела взгляд и глубоко вздохнула. − Потому что у нас и так достаточно врагов, − сказала она. − Тевинтер увидит в новом сражении знак, что пора возвращаться к своей войне. Он фыркнул. − Империум исчерпал свою мощь. Я могу заставить их подчиниться острием моего меча, если придется. Один, − сказал Каллен. Он знал, что сделает это. Все что угодно, лишь бы остановить это безумие. − Мы должны заключить союз с Неваррой, − настаивала Кассандра. − Это важно для Тедаса и для блага Инквизиции. Я ее вассал. Солдат, бьющийся за правое дело. Я должна выполнить свою часть работы, − Кассандра наклонилась вперед, когда он приподнял брови, и произнесла с нажимом: − Это очень важно. Каллен понял неумолимую окончательность принятого ею решения − он слишком хорошо знал этот тон. На ее лице не было неуверенности, только твердая решимость. Ей был отдан приказ, судя по всему, категорический. Потребности Инквизиции определяли жизнь их обоих. Он проиграл. − Как скажешь, − сказал он. Ему было больно смотреть на нее, и он уставился на огонь. Его треск и их неглубокое дыхание были единственными звуками, раздающимися в пещере, и он был рад, что она отодвинулась от него. Достаточно далеко, чтобы ее запах потерялся в дыму и ветре, который витал между ними и вокруг их молчания. − Что мы всем скажем? − наконец спросил он. − Скажем о чем? − О том, почему мы больше не... почему расстались, − он прочистил горло, чтобы пересилить подступающие слезы. − По крайней мере, моей семье понадобится озвучить какую-то причину. Я думаю, мы не можем допустить, чтобы стало широко известно, что это временно. − Даже если так оно и было. В ее голосе появилась неуверенность. − Я не знаю, − медленно произнесла Кассандра. − Думаю, нам стоит обвинить во всем меня. Скажи, что я честолюбива. Стремлюсь к выгодному браку. − И что я недостаточно хорош, чтобы удовлетворить эти амбиции? − Каллен рассмеялся диким, неуправляемым смехом. − В таких делах всегда лучше держаться поближе к правде, я полагаю. − Каллен, − начала она, но он покачал головой, опережая ее следующие слова. Он не хотел, чтобы его утешали. Каллен поднялся и начал расхаживать по пещере. − Как это может быть так чертовски легко для тебя? − тихо спросил он. − Если бы это был я, если бы они приказали мне, я бы никогда не смог... − он повернулся и посмотрел на нее, сильную и непреклонную, сидящую на земле. − Я слишком люблю тебя, чтобы даже думать об этом. Ты моя жена, − закончил он, сломленный и потерянный. Ее губы дрожали. − А ты бы предпочел, чтобы я рыдала? − спросила она. − Чтобы потеряла контроль? Признала, что боюсь того, что должно быть сделано? − Да, − сказал он. Андрасте помоги ему, но он должен был видеть ее боль, просто знать, что она есть. − Что ж, − сказала Кассандра и опустила взгляд на каменистый пол пещеры, на который тут же закапали ее слезы. − Это не просто. Это тяжело, и еще тяжелее долг, который я уже ненавижу! Я думала, что если не покажу тебе эту боль, то будет легче, но раз уж ты хочешь знать, то знай. Можешь ненавидеть меня, если тебе это нужно. Я понимаю. Эллана отдала приказ, и я повинуюсь. Но я не хочу этого делать. Он упал перед ней на колени, упрямо, отчаянно пытаясь унять боль оттого, что приходилось умолять ее. − Тогда не надо, − сказал Каллен, обнимая ее. Он прижался губами к раковине ее уха и быстро зашептал: − Останься со мной. Если ты любишь меня, откажись. Он снова почувствовал ее дрожь, но не от холода, и понял, что уже сдался. Он придвигался все ближе до тех пор, пока ее бок не прижался к нему, и провел пальцами по ее спине. Его пальцы нашли подол ее рубашки и скользнули под него, как будто двигались по собственной воле. − Останься со мной, − повторил он. И от боли в его голосе у Кассандры перехватило дыхание. Она выгнулась навстречу его руке, скользнувшей по ее коже, и он благоговейно поцеловал ее шею чуть ниже уха. − Я никогда не смогу возненавидеть тебя. Я люблю тебя. Ты даже не представляешь, как я тебя люблю. Мир может сгореть дотла, пока у меня есть ты. Прекраснейшая. Всегда моя. У Кассандры перехватило дыхание, а слезы хлынули из глаз, и он поднял свободную руку, чтобы вытереть их с ее щеки. Он обхватил ее лицо ладонью, когда закончил, притянул ее губы к своим нежно, настойчиво, и она без колебаний раскрылась для него. Стон вырвался из ее горла, но он оставался мягким и нежным, пока его язык исследовал ее. Его рука блуждала по ее телу, в противовес нежности губ сжимая, скользя и сминая. Он отстранился только тогда, когда понял, что она пытается снять свою одежду, не разрывая контакт между их телами. Когда рубашка и штаны были скинуты и отброшены, он сразу же поднес свои пальцы к ее груди и легонько сжал ее. − Прекрасная, − выдохнул он, снова вернувшись к ее уху. Когда она откинула голову назад и подставила шею, он не сомневался ни секунды, припадая и целуя до самого плеча. − Я все еще вижу тебя во сне каждую ночь, даже когда ты рядом со мной. Просыпаюсь в темноте и отчаянно ищу тебя, чтобы услышать, как ты зовешь меня по имени. Каждую ночь. Ты меня губишь, − шептал он точно молитву. − Каллен, − тихо произнесла она. Он провел подушечкой большого пальца по ее соску, заставив ее задохнуться. По ее коже побежали мурашки, и он улыбнулся. − Замерзла? Я укрою тебя от холода, любовь моя. Навсегда. Идем вместе со мной. Мы отправимся в Aнтиву. Я научусь покупать и продавать, ты будешь учить убийц сражаться, и мы будем заниматься любовью каждую ночь под звездами. Она фыркнула от смеха, легкого, как одинокая снежинка, и схватила его за рубашку. Ее глаза открылись, чтобы впиться в него, когда он вырвал свою рубашку из ее рук и потянул вверх, снимая через голову. Каллен откинулся назад, позволяя ей смотреть, и наслаждаясь тем, как ее пристальный взгляд блуждает по его торсу, взволнованный, жаждущий. В конце концов, он не выдержал и с рычанием притянул ее обратно к себе. Ее грудь была прекрасна и совершенна в его ладони. − Я никогда не буду носить рубашек. Я присоединюсь к авварам, если понадобится. И я дам тебе, − сказал он, проводя рукой по ее животу, − детей. Наших. Дюжину, если хочешь. Каллен снова поцеловал ее, уже не нежно, а настойчиво и требовательно. Кассандра оседлала его бедра, чувствуя его твердость даже сквозь оставшуюся одежду. Она прижалась к нему, и настала его очередь задохнуться. Ее кожа была горячей и податливой под его руками. − Меня будет достаточно для тебя. Клянусь, − простонал он между поцелуями. Ее рука собственнически сжалась, потянув его за корни волос. Ее бедра ускорили темп, и он присоединился к ней, находя ритм, который давал ей больше трения. Он застонал, когда она прижалась еще сильнее к его члену. − Да, милая. Почувствуй, как сильно я хочу тебя, − прошептал он. − Только тебя. Она вздрогнула и прижалась к нему, а он с силой сжимал ее бедра, пока она раскачивалась. Он прикусил губу, чтобы не поддаваться собственному желанию, − он знал, что хочет быть внутри нее, но ее удовольствие было важнее. Он снова зашептал бессмысленные нежности, прижимаясь губами к ее шее, облизывая место, где бился ее пульс. Когда его зубы оцарапали ее кожу, он почувствовал, что она вся напряглась, как тетива лука. Еще одна мольба с его стороны, и она вскрикнула, дрожа и нависая над ним. Она упала на его грудь, и ее движения замедлились. − Каллен, − повторила она ошеломленно, как будто это было единственное слово, которое она знала. Он радостно замурлыкал. − Я, − сказал он, обхватив пальцами пояс ее штанов и потянув их вниз медленнее, чем хотел. Он почувствовал знакомый запах ее возбуждения и почти полностью потерял контроль. Но ему хотелось, чтобы она была с ним здесь, рядом, и ждал, пока она приподнимется, чтобы позволить ему раскрыть ее. Она неуклюже потянулась к его штанам, и он схватил ее руки и поднес их к своему рту. Он поцеловал каждый палец, стараясь не обращать внимания на то, что натягивало его штаны все сильнее с каждым ее прикосновением. − Позволь мне. Он обхватил ее одной рукой за талию, чтобы она не упала, и приподнял бедра. Одним быстрым движением он спустил штаны и зашипел, когда, наконец, освободился. Создатель, она была такой горячей и готовой к тому, чтобы ее взяли. − Кассандра. Я − твой. Моя жизнь, мое сердце, мое тело. Все, что я есть. Никогда не покидай меня. Ты мне так нужна! − голос Каллена прервался, когда он проскользнул внутрь нее и подавил крик, который эхом пролетел по пещере. Она зашипела на выдохе, и они оба остановились. Его жена провела большим пальцем по его щеке, и сквозь заволакивающую их дымку желания он увидел печаль. У него перехватило горло. − Пожалуйста, − сказал он, но это не имело никакого значения. Она хотела его, и она любила его, но часть ее сердца не принадлежала ему. Та часть, которая предназначалась только для Инквизиции. Слезы снова потекли, но на этот раз это были не только ее слезы. А потом она, наконец, заговорила. − Я люблю тебя. Помни это. Всегда и только тебя. Ее губы накрыли его с уверенностью, которой он больше не чувствовал. Но едва она немного пошевелилась, совсем чуть-чуть, как он взорвался. Его освобождение пульсировало в созвучии с болью, смешивая удовольствие и горечь от скорой потери. Она целовала его на протяжении всей разрядки, посылая силу и любовь через каждое мимолетное касание, которое отдавалось болью там, где ее губы встречались с его кожей. *** Каллен спал, обняв Кассандру, когда смог уснуть, но едва наступило утро, он откатился в сторону и встал. Прощание не должно затягиваться, как всегда говорила его мать. Если они собирались пережить это, он не мог позволить себе сентиментальности. Ей нужно было, чтобы он сам нес свою ношу. И если он любил ее, когда это было легко, он должен был любить ее еще больше, когда стало трудно. Другого пути не было. Кроме того, ему нужно было сказать Кассандре нечто важное. Они уже почистили и подготовили своих скакунов, затоптали костер и готовились отправиться, когда он остановил ее. Он искал внутри себя того, кто всегда умел принимать сложные решения, храмовника. Солдата, который делал то, что необходимо. Он был все еще там и ждал приказа вновь принять вахту. − И вот еще что, − сказал он. Слезы уже давно высохли, но он видел в ее глазах настороженность. − Да? − Я освобождаю тебя от твоих обетов, − сказал он. Кассандра изумленно приоткрыла рот. − Что, прости? − Мы больше не женаты, − сказал он. − Это облегчит тебе задачу. Он был болезненно горд тем, как уверенно произносит эти слова. − Каллен, − сказала она, и он вздрогнул. − Я не хочу, чтобы меня отпускали. В этом нет необходимости. Каллен надеялся, что это было правдой. Но он все еще упрямо покачал головой. −Ты ужасная лгунья. Если ты хочешь убедить людей, что тебе нужен муж, − его голос дрогнул, но он продолжил с усилием, − твои слова должны быть настолько близки к реальности, насколько это возможно. Она начала было спорить, но он поднял руку. − Мне и так будет трудно наблюдать за тобой, не зная, что... в любом случае, Создатель поймет. Ее взгляд метнулся к небу, а затем вернулся к его лицу, которое, он был уверен, выглядело таким же упрямым, как и ее собственное. Она вздохнула. − Хорошо, − сказала она и вывела свою лошадь из пещеры, а затем повернулась назад. − Но ты не в силах освободить мое сердце. Они долго смотрели друг на друга, пока он не нарушил молчание намеренно небрежной улыбкой, вновь выпуская наружу солдата. − Может быть, тебе это понравится больше, чем ты думаешь. Все эти ухаживания и романтика. Лелиана говорит, что каждой женщине иногда нравится быть принцессой, − сказал он. Создатель знал, что у него никогда не получалось быть достаточно обходительным. Или дарить ей то внимание, которого она заслуживала. − Это приятно, только если можно в конце вечера скинуть душное платье, − сказала Кассандра. − Мне не по душе золотая клетка. Он пожал плечами. − Я слышал, что красивый принц делает клетку более приятной, − сказал он. − Они этим славятся. − Это было не только шуткой, но и его самым большим страхом. Кассандра оставалась воином, но под ее ребрами билось сердце романтика. Она прищурилась. − На самом деле, члены королевской семьи редко бывают красивыми. − Даже не знаю. Похоже, людям нравится Алистер, − сказал он, вскакивая на коня. − А ты самая красивая женщина в Тедасе. Он выругался про себя. Сосредоточься, Каллен. Будь тем, кем нужно. К счастью, она не обратила на это внимания. − Возможно, тебе тоже понравится быть желанным холостяком. На какое-то время, − сказала она и вскочила в седло, пряча лицо. − По крайней мере, теперь все твои подушки будут в твоем полном распоряжении. Холодная и пустая постель, без нее. В мире не было ничего хуже этого. Когда она повернулась, чтобы пропустить его вперед, солдат внутри него снова улыбнулся ей. − Да, это будет очень хорошо.