Fxxk Me

      — Да, мой нос большой! Но знаешь, что ещё большое, хён? — Чан опускает взгляд вниз.       — Конечно, малыш, — Санён кладет руку на обтянутые спортивными штанами упругие бедра Бана и аккуратно ведёт ладонью ниже, хитро улыбаясь. Кадык австралийца начинает нервно дёргаться, когда тот сглатывает вязкую слюну. Он хватает старшего за запястье и умоляюще смотрит в глаза.       — Я имел ввиду свои ноги, но, пожалуйста, хён, — дыхание Чана перехватывает, — не останавливайся.       — Хороший мальчик, — хён гладит парня по голове и встаёт со своего места, осторожно приближаясь, и Чан не понимает от кого из них отдаёт большей страстью.       Его лицо горит алыми языками пламени, и он отчаянно облизывает свои припухшие от влаги губы, пытаясь хоть немного остудить пыл, исходящий от собственного тела. Длинные пальцы Санёна расстегивают его же белоснежную рубашку, обнажая рельеф сильного тела. Чану хочется стонать лишь от одного такого вида старшего: закатанные до локтей рукава, расстегнутые пуговицы, позволяющие увидеть чужую грудь, чуть растрепанные волосы и до жути соблазнительное лицо. Санён нагибается к нему, проходясь тёплой ладонью по раскрасневшейся от жара и смущения щеке. Он заглядывает в чужие блестящие глаза и зарывается пальцами в блондинистые волосы парня, наслаждаясь преданным взглядом, которым он одаривал. В его тёмных омутах искрилась почти детская неуверенность, и Санёну до покалывания под кожей хотелось стереть её, чтобы она пропала раз и навсегда, хотя бы пока они вместе.       — Все хорошо, Чан-и? — у Бана внутри всё переворачивается от этого обращения. В нём нет ничего такого, но то, как Ли растягивает «и», заставляет тело странно реагировать: мурашки табуном проходятся по подёрнутой золотым загаром коже, а в животе появляется знакомое ощущение возбуждения.       — Я не понимаю себя, хён, — Чан выговаривает это почти шёпотом, боясь того, что старший просто уйдёт, но когда чужие руки поднимают его толстовку и легко гладят по животу и бокам, весь воздух в лёгких как будто по щелчку пальцев испаряется, а чувства обостряются, открывая Чану его собственные новые стороны. Он закидывает голову назад и глубоко выдыхает, будучи не уверенным даже в своих стонах.       — Делай, что хочешь, малыш. Я буду рад услышать тебя, — шёпот старшего обжигает ушную раковину. Санён аккуратно, даже слишком заботливо, помогает избавиться от одежды, и подолгу рассматривает все, что представилось его внимательному взгляду. — Какой же ты невероятный.       Ли скидывает со своих плеч рубашку и садится перед младшим. Он смотрит прямо глаза в глаза, положив ладони на чужие колени, и медленно оставляет поцелуи везде, где вздумается: на бёдрах, на запястьях, на животе, груди, шее. Чан чувствует каждый из них на максимальном уровне, едва ли сдерживая самого себя. Все его ощущения сейчас — это чистая нежность, а эмоции — сплошные американские горки. Пока Санён умело целует все его участки кожи, Бан лишь тихо выдыхает, одними пальцами притрагиваясь к невесомому отпечатку чужих губ, оставленному где-то на ключицах. Поднимаясь все выше и выше, Санён натыкается на чужие губы и нежно улыбается, получая в ответ такую же светлую улыбку, что нещадно топит его сердце. Он медленно прикасается к Чановым губам, тягуче целуя, позволяя ощутить всю сладость этого момента. Их поцелуи не звучат пошлыми чмоками, напротив отдают чистой лаской и нежностью, что действует на младшего ещё более пленительно.       — Ты уверен, что хочешь этого, малыш? — голос старшего как будто укрывает парня мягким бархатом.       — Только если ты будешь меня обнимать.       — Переворачивайся.       Чан поднимает глаза на стоящего над ним хёна и теряется. Перечить ему не хочется, с какой бы заботой и любовью он ни прикасался или целовал. Полностью обнажённый, Бан встаёт на четвереньки на своём собственном кресле, руками опираясь о спинку, слыша, как тихо поскрипывает кожаная обивка. Спина прогибается, а по коже вновь начинают бежать мурашки, когда старший лёгким движением проводит пальцами по пояснице. Санён неторопливо прикасается к чужим ягодицам и, наконец, по-собственнически улыбается, позволяя себе сделать смачный шлепок, звук которого расходится эхом по комнате и заглушает и так не громкий гортанный стон Чана. Бану кажется, что после этого проходит какое-то время, а потом чувствует как хён широко облизывает кожу на его ягодице своим шершавым языком, отчего он ещё больше выгибается в спине, а костяшки пальцев белеют, от того, с какой силой он вцепился в кожаную спинку кресла. У Чана в голове отчаянно бьётся стыдливое желание почувствовать язык старшего в себе, отчего он роняет голову на спинку, чувствуя свои до ужаса горящие щёки и учащённое сердцебиение. А потом он чувствует это… Санён вылизывал его старательно и очень долго, проходясь языком по его колечку мышц, иногда проникая кончиком внутрь или обводя по кругу, кусая за задницу и оставляя на ней игривые поцелуи. В эти моменты Чан физически не мог сдерживать себя, отчего тишина все чаще и чаще нарушалась его собственными мелодичными стонами. Слушая их, парень думал о том, что они звучали даже лучше его высоких нот. От накатившего наслаждения Бан попытался взять в руку своей давно ноющий член и впервые кончить, но, видимо, хён думал совершенно иначе. Старший грубо заломал руки Чана за спину, предварительно укусив где-то на плече, заставляя младшего выдать недовольный рык.       — Я вижу ты совсем плохо себя ведешь, малыш, поэтому ты получишь то наказание, которое заслужил, — с этими словами Санён вводит в тело Чана сразу два пальца, медленно проворачивая их внутри и сразу же задевая чувствительную точку.       Бан громко вскрикивает и ложится грудью на свои колени перед тем, как снова выгнуться от следующего движения пальцев Санёна. От таких ощущений его сильно штормит, а перед глазами взрываются разноцветные фейерверки. С наращиванием темпа Чан все больше и больше входит во вкус. Санён, сжалившись, отпускает его запястья, и парень методично подмахивает в такт входящим в него длинным и таким желанным пальцам старшего. Когда Ли убирает пальцы из ануса Чана, смазка марает кожу на кресле и все ещё надетые на Санёна джинсы. Он небрежно вытирает все это о спину младшего и укладывает руки на его талии, рывком поднимая и прижимая к своей груди. Чан чувствует его бешено бьющееся сердце и поворачивается назад, встречаясь с мягким взглядом. Ли целует его куда-то в затылок и обвивает руками его талию, чуть сминая кожу на боках.       — Я ведь обещал обнимать, — Санён ладонью оглаживает живот донсена и медленно ведёт вниз. Доходя до паха, он сразу берет член в руку и делает пару движений, отчего голова Бана опрокидывается прямо на его плечо. Ли ухмыляется и облизывается, рассматривая чужие приоткрытые и блестящие из-за слюны губы. Тот самый язык, что так тщательно вылизывал его, вновь прошёлся горячей и широкой полоской по шее — Чан застонал. Большим пальцем Ли аккуратно начинает тереть головку — тело Чана мелко содрогается и с уст срывается стон. — Ты готов кончить, малыш?       Чан не успевает ответить, ему остаётся лишь только кричать от наслаждения, когда у Санёна резко срывает тормоза. Он в диком темпе начинает надрачивать член парня так, что колени Бана разъезжаются на кожаной обивке кресла, и пальцы на ногах поджимаются почти до судороги, он обмякает в руках хёна, как тряпичная кукла, кончая. Семя растекается по пальцам Санёна, несколько капель успевают упасть на кресло. Чан глубоко дышит, отходя от оргазма.       — Малыш, не хочешь помочь папочке?       Чан смотрит на стояк Санёна и смущённо кивает.       Хорошо, что комната с звукоизоляцией.