Fxxk Me

      Когда Сынхун предложил Хёнсоку связать его, если он так раздражает Юна своим флиртом, то имел в виду совершенно безобидную шутку, скорее даже подколку, и не думал, что младший действительно воспримет его слова серьёзно. Он считал, что за столько лет совместного проживания в общежитии, все привыкли к его «флирту», порой граничащим с постиронией, и поэтому без задней мысли пошёл в комнату Ёнхи и Хёнсока, как только последний написал ему в какаоток с просьбой помочь «с одной связкой в хореографии», которая у него не получалась. Хун должен был заподозрить что-то неладное ещё на моменте «хён, приди, пожалуйста, в комнату», ведь обычно всё, что связано с хореографией и не только, они обсуждают и прорабатывают в комнатах для практик.       — Ты знал, что сексуально выглядишь, когда сосредоточенный? — не удерживается от подколки Сынхун, тут же чувствуя, как Хёнсок туже затягивает ленту на запястьях за спиной. Ким усмехается. — Неужели, я тебя так смутил?       — Заткнись, хён! — цедит младший, надеясь, что не покраснел.       Хёнсок закрепляет ленту, чтобы не ослабла, и чуть отходит, чтобы осмотреть место преступления: Сынхун сидит на краю кровати с завязанными за спиной руками, излучая ту самую до жути раздражающую самоуверенность и даже лёгкую скуку от происходящего. Но Юн Хёнсок был более чем доволен тем, что старший немного обездвижен и не помешает ему делать то, что он так давно хотел. По крайней мере, в душе он верил, что сможет это сделать.       — Хён, ты помнишь, что сказал мне пару дней назад? — Сынхун, если честно, не понял, что именно он говорил несколько дней назад, потому что каждый день он болтает без умолку с Бёнгоном или надоедает Ун-хёну, или разговаривает с мамой и даёт советы брату, что нужно купить для квартиры. Минутная тишина заставила Хёнсока внутренне запаниковать – неужели он даже сейчас издевается над ним, специально оттягивая время? — Джинён-хён ещё сказал, что ты когда-нибудь пожалеешь об этом, — поспешил подсказать младший, чтобы он уже хоть что-нибудь сказал и тишина напряжения спала.       — А, это когда я сказал «свяжи меня и сделай, что хочешь, если Сынхуни-хён так тебя раздражает»? — Ким с точностью до эмоции произнёс ту самую фразу, которая в тот день заставила Хёнсока сначала почувствовать смущение, раздражение и предвкушение одновременно, а после в его голове возникла идея маленькой мести. — Я так тебя сильно задел? — игриво, будто в Хёнсоке нет никакой опасности.       Хёнсок почувствовал, как внутри него всё опять начало накаляться – Сынхун умел выбивать из колеи одним взглядом или словом, а если это всё совместить, то он становился вовсе невыносимым. И младшего это раздражает, потому что поведение Кима вызывает в нём шквал эмоций как положительных, так и противоположных, создавая призыв к бунту.       — Да, — подтвердил Хёнсок, садясь напротив Сынхуна. Впервые Юн рад тому факту, что выше всех мемберов. Потому что, сев на колени, он не чувствует себя крошечным, как это происходило обычно. — Раз ты так любезно разрешил… — секундная заминка, за которую Сынхун хотел возразить «не разрешал», но всё же промолчал, ощущая азарт, – хён…       …резкий зрительный контакт, установленный Хёнсоком, заставляет Сынхуна почувствовать напряжение в теле и осознать ситуацию, в которой он находился. Они в комнате одни, да и одни во всём общежитии, – Бёнгон пошёл в гости к другу, Джинён и Ёнхи уехали по личному расписанию –, он связан, хотя ему ничего не стоило высвободиться или толкнуть Хёнсока, чтобы уйти из комнаты. Но интерес на дальнейшие действия младшего слишком велик, Сынхун прежде не видел в его глазах такого коварного энтузиазма, кажется, даже в танцах он был столь не заинтересован как в том, чтобы отомстить ему.       — Чего ты такой серьезный, Хёнсокки? Неужели ты принял шутку слишком буквально? — привычная защитная реакция шутками у Сынхуна развита на автомате, он сам не всегда замечает, когда действительно шутит, а когда пытается сделать ситуацию менее неловкой.       Младший его шутки не оценил. Ким понял это, когда его ладони опустились на его колени, обдавая теплом чуть прохладную кожу. В комнате не было холодно, да даже если бы и было, Сынхуну это никогда не мешало носить домашние шорты с лёгкой майкой. Он едва заметно дёрнул руками, разминая запястья, чувствуя, как лента немного натирает кожу — потом он обязательно выскажется по этому поводу, отчитав Юн Хёнсока.       Внутри Хёнсока взыграло странное чувство контроля. Он внимательно, почти неотрывно смотрел на лицо Сынхуна, выискивая хоть малейший намёк на то, что ему неприятно, но натыкался лишь на беспристрастное выражение лица, разжигая в себе больше желание сломать этот барьер надменности в старшем; прислушивался к его дыханию, ожидая услышать сбившийся ритм, выдавшее его волнение, но слышал лишь своё через раз, раздражаясь от того, что даже будучи в явном выигрыше — проигрывал в контроле над собственными эмоциями и телом.       Юн и сам не понял, как его ладони медленно двинулись вверх по ногам Сынхуна, кажется, они были удивлены оба такому повороту событий, но Хёнсок понял, что уже было поздно всё списывать на шутку. Он взял себя в руки и чуть приподнялся, чтобы добавить некоторой уверенности своим действиям. Кожа Сынхуна под ладонями ощущалась приятно, не то чтобы он никогда не трогал людей, но это ощущалось по-другому, куда более интимно, чем, если бы он сделал это в обычное время со своими младшими или мемберами.       — У тебя такие мягкие бёдра, хён, — это вырывается прежде, чем Хёнсок понял, что сказал.       Сынхуну показалось, что где-то разбилось стекло, но, кажется, это разбилась ему самоуверенность в безопасности нахождения рядом с Юн Хёнсоком, потому что скрыть заметную дрожь, пробежавшую волной по телу, уже не получается, как и не отшутиться от этого. И Хёнсок тоже понял это, поэтому совершенно бесстыдно чуть сжал бёдра, чувствуя напряжённые мышцы под пальцами. В душе моментально разгорелся триумф от первой маленькой победы.       — Хён… Сок… — дрожащий голос точно не входил в планы Сынхуна. — Что ты делаешь?       Юн не ответил, только продолжил дальше свой путь, оглаживая кожу.       Ким Сынхуна не устраивало такое положение дел, он потерял контроль над ситуацией от внезапного комплимента в свой адрес. Таких комплиментов ему ещё никто не делал, и от этого стало… неловко. Он старался сосредоточиться на том, чтобы унять мелкую дрожь, но теплые ладони Хёнсока мешали, не давали мыслить рационально и трезво. Его никто не трогал так. Младший явно входит во вкус, и это Киму совершенно не нравится, особенно не нравится то, что его ладони достигли края шорт, и пальцы чуть заходят под ткань, царапая кожу. За всем этим он не заметил, как Юн приблизился к нему в ничтожные сантиметры. Его лицо было близко, но не настолько, чтобы думать о чём-то неприличном.       Сынхун видел искру в глазах, лёгкую усмешку и румянец на щеках, что уже немного его успокаивало – не он один краснеет и нервничает. У Хёнсока дыхание ровное, размерное, чего не скажешь о Сынхуне, дышащим через раз, кажется, так тяжело, что даже слышно. Он бы мог поклясться, что не чувствуй на своих бёдрах широкие ладони младшего, находящиеся в опасной близости ко всему, то был бы куда спокойнее и сосредоточеннее.       Хёнсок всматривается в лицо старшего и упивается его видом, ему нравится такой Ким Сынхун – обезоруженный, беззащитный, отчасти смущённый и неловкий. В обычное время его редко можно таким увидеть, если возможно вообще. Сынхун – это человек-батарейка, энергии через край, как и позитива. Его всегда много, но когда его нет, то это слишком ощутимо и от этого тоскливо. Хёнсок не считал себя способным на такие подвиги, какие совершает в это вечер. На самом деле он думал, что спасует ещё в самом начале, на моменте, когда отправил сообщение, но что-то продолжает управлять им.       Взгляд сам падает на чуть приоткрытые губы Сынхуна. Он их иногда любит кусать, поэтому всегда наносит бальзам. А сейчас бальзама нет, но они всё равно влажные от того, что Ким их облизывает, волнуясь из-за столь близкого нахождения Хёнсока в своей зоне комфорта. Он не будет скрывать, что ему это нравится.       — Чего ты такой нервный, Сынхуни-хён? — Кима прошибает током от усмешки. — Так тяжело дышишь, — Хёнсок убирает одну руку с бедра Сынхуна и невесомо касается скулы. — Странно это: ты отличный вокалист, но так плохо контролируешь своё дыхание, — шёпотом едва ли не в губы.       Сынхун не находит что ответить. Всё, что ему хочется, заставить Хёнсока взять свои слова назад, но он не знает, как это сделать в его положении, и от этого ещё более неловко. И он мог бы дальше размышлять над тем, как поставить Юн Хёнсока на место, не поставь Юн Хёнсок его на место самого.       У Сынхуна губы мягкие и тёплые. Младший себе не такими их представлял, но реальность превзошла все ожидания. Если быть честными, Хёнсок вовсе забыл, к чему всё это было сделано, как только поцеловал старшего, мозг отключился и мир сузился до ощущения влажных губ на чуть сухих его. Ничто не было важно, кроме ощущений, паники Сынхуна, совершенно растерявшегося от такого внезапного жеста, и его гулкого сердцебиения, которое Хёнсок слышал. Или это было его сердцебиение, он точно не мог понять, всё смешалось в один клубок ощущений, готовый взорваться в любой момент.       И за всем этим он не помнит, как опрокидывает Сынхуна на кровать, обхватывая его лицо ладонями, скользя по шее вниз и забираясь ими под майку, тут же чувствуя рельеф пресса, который Ким за пресс не считает вовсе. И в какой момент Ким Сынхун начал ему отвечать он тоже не знает, пока низкий стон не отрезвляет его, заставляя чуть отпрянуть от старшего.       Припухшие губы выглядели красиво. Возможно, также красиво выглядели его губы, но это уже судить Сынхуну, а не ему. И чуть подёрнутые дымкой безумности происходящего глаза смотрели на него, отдавая едва заметным блеском. Невинная месть пошла не по плану, сорвав крышу Хёнсоку, заставляя его творить такие вещи. Крупицы совести просеялись через сито рациональности и упали в бездну безбашенности окончательно.       — Кажется, — Хёнсок чуть ёрзает на бёдрах Сынхуна, не отрываясь взглядом от его лица – слишком прекрасная картина, — кому-то слишком понравился поцелуй и всё то, что с ним делали, — тихо смеётся.       — Господи, ни слова, — уровень неловкости пробил дно. Сынхуну так не хотелось спрятаться во время дебюта, как сейчас. — Развяжи меня, — просит он, стараясь меньше шевелить кистями рук – ленты всё же немного натёрли кожу.       Но вместо того, чтобы развязать его, Хёнсок ощутимо затрагивает проблему Сынхуна, вновь смеётся и встаёт с него, направляясь в сторону двери.       — Эй, Хёнсок, ты куда? — непонимающе и раздражённо спрашивает Сынхун, приподнимая голову.       — В приставку пойду поиграю, — как ни в чём не бывало отвечает младший, приоткрывая дверь комнаты.       — Ты с ума сошёл? — возмущается Сынхун. — Юн Хёнсок, сейчас же развяжи меня!       — Мм… — издевается младший. — Не хочу.       — Какого чёрта? Развяжи, кому говорю! Если ты меня не развяжешь, я обязательно отыграюсь, как только мои руки будут свободны…       — Хён, — Сынхун на секунду замолкает, возмущенно смотря на Хёнсока, прервавшего его гневную тираду. — Ты знал, что сексуально выглядишь, когда злишься? — подмигивает Хёнсок, выходя из комнаты. — Я попрошу Ёнхи-хёна развязать тебя, как только он приедет, надеюсь, твоё возбуждение к этому моменту спадёт, — громко говорит Юн, закрывая дверь.       Сынхун обессиленно стонет, откидываясь обратно.       1:1 в пользу Юн Хёнсока.