Глава 42
24 мая 2024 г., 15:57
Ранее утро снова встретило жителей Староместа толстым слоем облаков, как напоминание о серых цветах Старков и их девиза, зима снова приближалась. Очень резко ощущалось окончание празднеств, словно затушили свечу, окунув в будни и оставив только опустошение и растерянность. Как сладость от хмеля, что сейчас превратилось в мешающий дурман. Тирион сидел за столом, подперев голову рукой и выводил строчки на бумаге, ворча, что в жизни столько не писал, как сейчас и впервые задумываясь о необходимости нанять писаря, хотя кому он мог доверить свои мысли, что и сейчас клубятся словно тучи в голове? Никому.
В кабинет зашел лорд Давос, что уже с утра посетил Цитадель, торопясь закончить в ней все дела до выезда в Хайгарден, который мог произойти в любой момент. В замке Хайтауэра было не так много места, если исключить самые высокие этажи Маяка, на которых в основном селили слуг, мало кому нравилось каждый день по нескольку раз преодолевать многочисленные лестницы. Поэтому десница делил кабинет с Мастером над законами, а Харлоу с Локком и Черноводным, которого, презирающего любую бумажную работу, за все эти дни в кабинете ни разу не видели, а Редвин разделил кабинет с Дейном и Сэмом Тарли, что хоть и не был в Малом совете, но со всем усердием и пылом исполнял обязанности представителя в Цитадели и приступил к написанию своих глав Книги. Свое соседство Тирион приветствовал, словно отголосок старых прошедших дней, когда советников правителей еще было трое.
— О чем вы думаете, милорд, — поинтересовался Сиворт, когда увидел направленный на него невидящий, стеклянный взгляд. Такие взгляды в эти дни встречались у Ланнистера часто, впрочем, как и у Давоса. Означая, что мыслями завладели ошибки, переживания и сожаления. И они помогали друг другу прервать их, вернуться в настоящее, которое с каждым днем вырисовывалось все более ярко и приносило несокрушимые надежды о будущем.
Тирион вздохнул, мотнув головой, возвращая взгляду осмысленность:
— О Варисе. Он был бы рад увидеть это.
Ланнистер неопределенно взмахнул рукой на стопки книг и свитков, которые были подготовлены к сегодняшнему Малому совету. Давос кивнул понимая:
— Он сделал очень многое, что бы этот день стал реальностью, хоть и заплатил жизнью.
Тирион сжал перо в руке, эта смерть его камень и тайна, грех, что он будет нести, как и многие другие, теперь только служение и исправление ошибок, станет его искуплением.
— Мы все искали правителя, который поведет за собой, который станет светом в этой тьме. Благом для страны, ее надеждой и будущем. Я думал когда-то что нашел такого правителя в Дейнерис, но ошибся.
— Мы все ошибались, — проговорил Сиворт, своих демонов сомнений он уже усмирил и не собирался позволять им снова завладеть им, а к метаниям Тириона он уже привык и знал, что требуется сказать, чтобы тот снова стал саркастическим и грубоватым Десницей.
— Она тоже была такой, но боль, муки, страдания изменили ее.
Давос нахмурился, слишком резко закрывая книгу, что начинал изучать и повернулся к Ланнистеру.
— Не пытайтесь ее оправдать, а себя корить. Король тоже пережил муки и страдания, не меньше чем Дейнерис. Я видел его, когда он стоял на краю, видел в самые ужасные мгновения, которые могли сломать, но он не позволил. Неужели королева Санса страдала меньше ее? Вы ведь сами все видели и знаете. Нет. Но эти испытания, что встретили их на пути — смерти, предательства, боль, душевные муки, не привели их к безумию, они не ожесточили их сердца к людям, только придали больше силы, они не убили сострадания в них, наоборот сделали более чувствительными к чужому горю и несчастьям, даруя им стремление защитить других людей от боли, которую пришлось пережить им. Они не ухватились за власть, как за вседозволенность.
Ланнистер тяжело вздохнул и благодарно постарался улыбнуться, эти дни были сложными — слишком много изменений для страны, слишком много перспектив, о которых раньше не мечталось, надежды и слишком много вина. Тирион был благодарен Давосу, что тот всегда находил нужные слова, чтобы привести его в чувства и вытряхнуть из комка его сожалений.
— Спасибо. Вы не видели короля сегодня? — сходу переходя к делам, проговорил Десница. — Он хотел перед Советом подписать назначение послов.
— Когда я возвращался из Цитадели, видел, как он выезжал в сопровождении Деймона и Армана в город. Сказал, что у него есть дело в саду Юного Дракона.
— Он рискует, — обреченно проворчал Тирион.
— Вернется через пару часов, так что до Малого совета все подпишет.
— Вы понимаете, что я не о документах, — десница поднял взор, на улыбающегося Давоса.
— Конечно. А вы понимаете, что он король и будет делать то, что считает нужным. Мы должны доверять его решениям и его благоразумию, тем более, что его у него предостаточно.
— А еще молодости, импульсивности, упрямства, храбрости и обостренного чувства справедливости и долга, — Тирион бросил взор на улыбающегося Давоса.
— Не плохие качества для хорошего короля.
Тирион не сдержал ответной ухмылки.
— Да, не плохие.
Несмотря на отсутствие солнца в саду было много народу, но не так многолюдно как в первые дни празднования и это как раз радовало Эйгона, что скрывал лицо глубоким капюшоном, как и его сопровождающие. Еще по дороге к парку, они обратили внимание, что многие южане, как и они, кутались в плащи, стараясь защититься от налетевшего прохладного ветерка, приносящего для кого-то свежесть, для кого-то холод. Король и гвардейцы шли по дорожкам сада, стараясь не привлекать внимание гуляющих, вдалеке слышалась иностранная речь Баавосийцев, а с центральной площадки, заполненной зеваками, где бил фонтан, долетали звуки музыки и песен. Они остановились чуть в отдалении, скрываясь в тени раскидистого дерева, чьи листья все еще зеленели, когда как трава и цветы начали терять свои краски. Эйгон прислушался к песне, усмехаясь тому, что темой уже была его победа на турнире и эпизод коронации Королевы любви и красоты. Его знакомые барды не теряли времени. Но внимание к песни прервало молниеносное движение у него за спиной, от достающихся мечей. Эйгон резко развернулся, как раз вовремя, чтобы остановить гвардейцев, готовых наброситься, на тень, что возникла прямо за их спиной, отбрасывая накидку и сверкая смешинками в серых глазах. Гвардейцы убирали оружие, оглядываясь, убеждаясь, что не привлекли внимание, и продолжая напряжено следили за Арьей Старк.
— Ты как всегда подкрадываешься, -Джон устало вздохнул, укоризненно посмотрев на сестру.
— А ты как всегда не можешь меня заметить. В отличие от них, — Арья кивнула на гвардейцев, проигнорировав осуждающие взгляды, что прожигали ее из-под капюшонов, смотря на наверняка свою будущую мелкую большую проблему, что ели достигала им до груди.
— Это теперь опасно, я мог не успеть остановить и в данном случае гвардейцы были вправе тебя убить, — Арья на это скептически изогнула край губы, давая понять, что такой расклад мало вероятен. — Прекращай. — Почти взмолился Джон и добавил. — И не разрушай мое инкогнито. И вообще, что ты здесь делаешь, почему не в замке?
Арья пожала плечами.
— Пошла погулять, как всегда.
Король решил не акцентировать внимание на фразе «как всегда», чтобы не начать читать сестре лекцию о беспечности, снова мысленно убеждая себя, что Арья не нуждается ни в чьей опеке.
— Увидела тебя заходящего в сад, решила присоединиться.
— И поэтому подкралась? Могла просто бы подойти.
На это Арья изогнула бровь, искривила уголок губ и бросила на того выразительный взгляд, чтобы его заметил только брат. Лоб Джона прочертили морщинки задумчивости, а через мгновение осознания, скрыл улыбку в капюшоне, наконец-то понимая, это была проверка гвардейцев, которую они с честью прошли.
— Что в этом парке такого особенного? — спросила девушка, оглядываясь вокруг.
— Барды, — усмехнулся Джон, а Арья расширила в притворном ужасе глаза, резко вздохнув и приложив руку к груди.
— Тебя что Санса покусала, заразив любовью к песенкам, — проговорила Арья и через мгновение подавилась воздухом, увидев выражение взгляда брата, и заметив движение, как он повел плечом, где и правда был след от укуса — последствия прошедшей ночи, когда Санса пыталась заглушить свой стон.
— Зараза, — отругала себя Арья и поспешно добавила. — Не отвечай.
— Вообще-то я всегда любил песни, — попытался отвести разговор Джон.
— Да, ладно, — почти простонала Арья, но ее широкая улыбка выдавала, что она просто подтрунивает над братом. — Я уже думала, что ты это перерос.
Эйгон коротко и нежно улыбнулся сестре, возвращая внимание к выступлению, чувствуя стоящую рядом с ним Арью и наслаждаясь этим мгновением. Мгновение продлилось три счастливых песни, пока девушка не начала вертеться разглядывая прохожих и озираясь по сторонам.
— Здесь становиться скучно, я пошла.
— Куда? — Джон насторожился и невольно бросил взгляд на гвардейцев.
— Пройдусь. Старомест удивительно интересный город. Потом вернусь в замок.
С этими словами Арья развернулась и пошла на выход из сада, провожаемая, задумчивым взглядом брата.
— Пойти за ней, Ваша милость? — тихо спросил Арман, уловив беспокойство короля, который некоторое время молчал, принимая решение, после чего мотнул головой.
— Нет. Она может постоять за себя.
Про себя добавляя, что сестра навряд ли будет в восторге от приставленной охраны и ей не составит труда скрыться от стражи, после чего полностью сосредоточился на представлении. Звучала бодрая веселая песня, и Маришка кружилась в центре, излучая звуки струящегося звонкого голоса. Юбки струящимся веером разлетались по воздуху, Арне перебирал струны, вступая вторым голосом в песню усиливая строчки, Томас играл на свиристеле, не сдерживаясь и сам кивая и пританцовывая в такт наигрываемой мелодии. Следующая песня была торжественной во всей красе, раскрывая насыщенный, глубокий голос Арне, после чего Сесилия смеясь, заколдовала зрителей своим танцем, волнами рук, разноцветным ворохом многослойных юбок и звоном бубна. Постепенно зрители расходились, а шляпа Томаса, что он проносил по кругу, в сопровождении своих друзей, что, не переставая, веселили и подбадривали народ на щедрость, наполнялась медным цветом грошей и пары звезд. Под веселые прибаутки девушек «Давай, давай не жалей, чтоб песне литься веселей». Представление уже закончилось, а толпа зевак разошлась, когда Эйгон вышел из тени деревьев, приближаясь к собирающимся артистам. Томас первый заметил приближающихся и окликнул Арне, они насторожено смотрели на мужчин, которые уверенно шли к ним, своей походкой выдавая бывалых вояк, что явно не сулило ничего хорошего бедным бардам. Они подошли к Томасу, который все еще держал шляпу в руках и один из них, достав из-за пазухи кошель, плотно набитый монетами, положил его в шляпу, сверкнув рубином в необычном кольце.
— Милорд, — оторопело проговорил Арне, смотря на полный кошель, где белел цвет серебра. — Спасибо, за столь высокую оценку нашего творчества, но этого слишком много, мы не можем взять.
Услышав в ответ:
— Скромность иногда дорого стоит, кусок хлеба, разделенный с бродягой, может стать золотым, а хороший разговор и совет всегда бесценен.
Эйгон приподнял голову, что прятал в тени капюшона, позволяя свету упасть на его лицо. Барды хором глубоко вздохнули, когда Арне, с придыханием начал говорить:
— Ваша ми…
Эйгон приложил палец к губам, легко мотнув головой.
— Спасибо, — сказал он, также бросив взгляд на Сесилию, что с восхищением смотрела на короля. — Вы заслужили эту награду, и я верю, что распорядитесь ею с умом, на свое благо и процветание.
— Сердечно благодарим, — улыбнулась Сесилия и тихо, почти одними губами проговорив. — Мой король.
Остальные следом за женщиной все же поклонились, выражая свою признательность. Перед тем как уйти, Эйгон посмотрел на Арне и проговорил:
— Летом в Хайгардане будет много благодарной публики, — и улыбнулся, принимая понимающую улыбку барда и его почтительный поклон.
Арья зашла в таверну, оглядывая заполненные столы и подошла к бару, помня, как Хайтауэры на перебой рассказывали Джендри, что здесь лучший эль. Баратеона это не очень заинтересовало, а Арье нужно было вырваться из крепостных стен и вновь почувствовать вкус свободы и пусть этот вкус был вкусом эля. Она сидела за угловым столом прислушиваясь по привычке к разговорам, но они вскоре наскучили у людей сейчас была только одна тема, коронация, свадьба и турнир и везде звучало «король то, король се» особенно после его уверенной победы на турнире, про который все рассказывали, словно сами подводили лошадь к королю. Было скучно, везде было скучно, в замке, на турнире, в городе, скука проходила только в объятиях Джендри, но и это было мимолетно. Арья уже хотела уходить, когда почувствовала приближение к своему столу, а рука потянулась к Игле, напряжение спало только с видом белокурого мужчины, что вальяжно присел на скамейку напротив и произнесенными полунасмешливой интонацией словами:
— Неужели вы и правда считаете, что никто здесь не понял кто вы, принцесса.
— Говори тише, — зашипела Арья.
— Убежден, что как только порог этого заведения перешла девушка с маленьким тонким мечом, хозяин уже начал продумывать новое название этого заведения. Типа «Волчьего логова» или «Принцесса-воительница».
— Меч может и маленький, но дырок наделать может, Уотерс, так что говори тише.
— Капитан Уотерс, — самодовольно проговорил мужчина, сверкнув зелеными глазами.
— Капитан, — хмыкнула Арья. — Капитан это на корабле, а в таверне ты как все.
— Не долго мне прозябать на суше, — довольно улыбнулся Ауран и увидев удивление в глазах девушки усмехнулся. — А вы разве не слышали указание нашего короля? Мастер над кораблями, лорд Редвин, по указанию вашего брата организовывает морские экспедиции до Асшая и дальше, возможно в глубь материка Эссоса, и на Юг с целью поиска новых торговых партнеров и невиданных доселе чудес. Так что скоро я разбогатею на новых землях, ведь я единственный у кого есть собственные два самых лучших корабля.
На этих словах Уотерс допил свою кружку и, оставив на столе монету, поднялся из-за стола, приподняв в прощании свою широкополую шляпу, и залихватски ухмыльнулся. Разворачиваясь, чтобы уйти, когда слова, сказанные ему в спину, заставили в недоумении замереть и после заминки, медленно повернуться назад и удивленно, по новому, посмотреть на принцессу, которая уверенным голосом повторила, ранее сказанные в спину Аурана слова:
— Почему Восток? Я бы поплыла на Запад.
Что-то в глубине глаз юной принцессы Севера, заставило капитана сесть назад за стол и рукой подозвать разносчика эля, взяв еще одну кружку и подавшись вперед уточнить:
— Есть конкретные предложения, принцесса?
После посещения сада Юного Дракона на душе было легко и весело, оставалось несколько часов перед Малым советом, и Эйгон уже планировал его провести в приятной компании, спасая жену от очередных прогулок с леди, как она и просила его сделать сегодня утром. Но только он в сопровождении гвардии въехали во двор крепости, как внимание короля привлек сир Лотер что стоял на крепостной стене, и только за последние несколько минут уже раза три выбрасывал руку отправляя своего кречета в полет и что неизменно возвращался назад. Даже с такого расстояния было видно нарастающее раздражение как Лотера, так и птицы, которая нет-нет клевала пальцы рыцаря, в перчатке. Эйгон хотел лично узнать каждого рыцаря, с Деймоном пообщался во время выезда в город, а вот поговорить с Лотером еще не представилась возможность. Король оставил двух своих сопровождающих у лестницы на стену, а сам подошел к рыцарю. Что тут же склонился в поклоне, ожидая указаний.
— Мой король.
— Красивая птица, — Эйгон кивнул на кречета. — Как зовут?
— Пушистик, Ваша милость, — ответил гвардеец и не сдержал легкой улыбки, увидев не прикрытое удивление короля. — Оно ему подходило, когда я его только нашел он был пушистым комочком. Не рассчитывал, что он на долго у меня останется. Думал подрастет и улетит, а он все никак. Так и остался Пушистиком.
Эйгон с нежностью смотрел на птицу, что сидела на крепостной стене и явно не планировала куда-либо улетать. Понять, что Лотер обзавелся этим северным питомцем прибывая на Севере не составляло труда, к югу от Перешейка такие не встречались.
— Но думаю ему все же пришло время улетать.
В голосе рыцаря промелькнули нотки сожаления. Король явно не рассчитывал услышать такие слова.
— Почему? — Эйгон был в растерянности.
Лотер и сам не мог ответить на этот вопрос, он пошел на отбор даже не веря, что будет в Гвардии, но готовый отказаться от всего, что было ему дорого до этого, поставив короля выше всего. Он был единственным гвардейцем, что проникся восхищением еще тогда к Джону Сноу, что иногда заезжал в лагерь рыцарей Долины вместе с леди Старк и лордом Ройсом. Он видел и слышал, отмечая, как люди реагируют на него, непроизвольно сравнивая с Робином Арреном и точно понимая, какому лидеру он хотел бы служить. Почему в его голове укоренилась мысль, что он ничем не должен владеть, не испытывать привязанности, оставляя в своей жизни только заботу о безопасности короля и служении ему, почему подумал, что король не примет гвардейца с пернатым приложением он и сам не понял, но вот уже битый час пытался заставить кречета улететь. Но его король ждал ответ, а все слова, что он мог произнести, сейчас смотря на мягкое и понимающее лицо правителя, на его руку, что медленно пару раз провела по оперенью Пушистика, казались такими глупыми и безосновательными.
— Я не могу им владеть, — только и смог ответить Лотер.
Эйгон на это кивнул и посмотрел на горизонт, Лотер с еще большей волной грусти, подумал, что король понял его мотив и подтверждает правильность его решения, но слова были противоположными:
— С чего вы взяли, что владеете им? Я вижу другое, вы предоставили ему свободу выбора, и он выбрал вас. Здесь не владение им, здесь дружба. А от такой дружбы нельзя отказываться, это будет огромной ошибкой. Вы получили посланный Богами величайший дар, цените его.
Лотер не знал, что ответить, только огромное чувство признания и восхищения поднималось в груди, за понимание, великодушие, оказанное лично ему, слыша этот вкрадчивый и не погодам мудрый голос. Он видел сначала лидера Северян, потом короля издалека, но никогда не говорил с ним, делая свои выводы о нем из слухов, рассказов, того что видел и слышал, как и все остальные жители Вестероса, но теперь он понял, то что говорил о короле Харлоу, что восхищенно описывали Арман и Хамфри. Служение королю будет не только его долгом и призванием, это будет веление сердца.
— Ваша милость, — только и смог проговорил Лотер признательно склонив голову.
Король и гвардейцы уже спускались со стены, когда на площадке чуть ниже раздались громкие голоса и звук мечей, люди отступали к стене, когда другие встали по разные стороны от дерущихся, сами держа руки на рукоятях мечей, готовые в любой момент вступить в схватку. Эйгон почувствовал, как в нем закипает волна, все время как он встал во главе страны, не было и дня, что бы он не слышал эти две фамилии. Блэквуд и Бракен снова сцепились, но теперь впервые в ход пошли мечи. Лорд Талли сокрушенно мотал головой и говорил, что слишком долго эти семьи находятся рядом, успокоятся, как только разъедутся по своим замкам, но король сомневался, даже Окхарты и Дейны не доставляли столько хлопот, хотя тоже не жаловали друг друга. Эйгон молниеносно преодолел оставшееся расстояние, мельком замечая, что его появление заставило людей лордов убрать руки с мечей и нервно отступить, но не их господ, которые не замечали ничего, кроме своего гнева. Король на ходу вытащил Длинный коготь из ножен, бросаясь наперерез, отбивая меч сначала одного лорда потом другого, возможно они бы даже не поняли кто перед ними и бросились бы и на него, если бы не клинки, что тут же сверкнули, упираясь им в грудь. Эйгон на мгновение забыл, что теперь рядом с ним гвардейцы, что готовы были проткнуть лордов при любом их движении в сторону короля с мечами, что они все еще лихорадочно сжимали в руках.
— Убрать мечи, — зло и громко поговорил сир Арман, что стоял рядом с королем, готовый в любой момент броситься на его защиту, не спуская взгляда с Блэквуда и Бракена, Деймон и Лотер же опустили, но не убрали, мечи только тогда, когда лорды вложили свои в ножны, с нарастающем ужасом, что приходил с осознанием, смотря на молчащего короля, излучающего тяжелое спокойствие.
— Стеффон, — позвал король пажа, который был одним из тех, кто прижимался к стене, во время происходящей схватки. — Пригласи в мой кабинет лорда Талли, немедленно.
После чего не поворачиваясь проговорил:
— Лорд Бракен, лорд Блэквут, вы идете со мной.
Когда лорд Талли поспешно вошел в кабинет короля, тот сидел за столом, давая себе время взять клокочущее раздражение под контроль. Напротив него в креслах разместились лорды Бракен и Блэквуд, что настороженно посматривали на молчаливого и поэтому пугающего короля и обвиняющее друг на друга. Лорд Талли занял кресло между ними, всем видом показывая, что они сами, своими поступками привели себя в кабинет короля и не ему их выгораживать
— Лорд Талли, нет смысла объяснять причину, почему мы все здесь.
Эдмар кивнул.
- Да, Ваша милость, я догадываюсь.
Король перевел взгляд с лорда Бракена на лорда Блэквуда, прежде чем обманчиво спокойно произнести:
— Один вопрос — какова причина вашего конфликта?
— Личное оскорбление, — процедил Бракен.
— Оскорбление семьи, — с вызовом произнес Блэквуд, он чувствовал себя более защищено, замечая особую расположенность короля к их семье, но подняв взгляд и увидев лед в глазах правителя, поймал себя на мысли, что возможно напрасно так расслабился.
— Я не спрашиваю о сегодняшнем дне.
— Он предал все Речные земли, когда заключил союз с Ланистерами, — почти выплюнул эти слова лорд Блэквуд и Бракен с силой сцепил зубы, обещая, что Титос еще заплатит за то, что напомнил это при короле.
— Да. Это было, — спокойно кивнул Эйгон. — И имело соответствующие последствия для самого лорда Бакена.
Титос Блэквуд отвел взгляд, а Бракен наоборот распрямил плечи, Эйгон тяжело выдохнул:
— Вы главы родов, хоть знаете с чего началась вражда ваших семей?
Блэквуд и Бракен молчали, лорд Талли помотал головой. Никто не знал.
— Предположу, что ответ отрицательный.
— Бракены убивали мою семью веками, — сказал Титос со злостью, посмотрев на своего соседа, но тот не остался в долгу, развернувшись, прошипев:
— Но только в ответ на те убийства и непотребства, что творили с моей семьей Блэквуды.
Бракен и Блэквуд шипели друг на друга, когда как сидящий между ними лорд Талли сжал кулаки, сдерживая себя, чтобы не взять одного и второго и не стукнуть их лбами друг о друга. Эйгон бы возможно даже улыбнулся на развернувшуюся перед ним картину, а особенно на закипающего обычно тихого, спокойного и неконфликтного Эдмара, которому за эти луны и приходилось передавать лордам требования короля и служить тем, кто старался сглаживать все многочисленные конфликты, если бы и его терпению не пришел конец.
— Если следовать вашему рассуждению я как представитель двух династий, должен стремиться уничтожить половину семей Вестероса, которые когда-либо сражались против моих предков?
Эти слова короля остудили пыл лордов, но и лорд Талли и Эйгон понимали, что не на долго.
— Земли, — сказал Джонос Бракен. — Земли вдоль Вдовьей реки принадлежат Бракенам.
— Только потому что Ланнистеры, преступно их отдали вам, сейчас же восторжествовала справедливость.
— Они принадлежали Бракенам испокон веков.
Блэквуд еще что-то хотел добавить, но замолчал когда заговорил король.
— Вы одни из крупнейших землевладельцев Речных земель и спорите о земле. Возможно, мне следует поступить, как и мои предшественники, кроме Пеннитри забрать и остальное и тогда не будет причин конфликта. Или все же дело не в землях, не в чести предков, — Эйгон поднял голос на пол тона, но этого хватило, чтобы лорды тяжело сглотнули. — А в вашем самодурстве из-за которого вы не можете разорвать этот порочный круг, для чего нужно просто ваше моментное желание и воля. Лорд Талли вас предупреждал, я вас предупреждал. В Речных землях не должно быть и не будет никаких внутренних конфликтов, что могут перерасти в междоусобную войну. Такие волнения я буду пресекать либо на корню, либо под корень. В ваших интересах и интересах ваших семей не доводить до второго варианта. — Блэквуд и Бракен вздрогнули, и даже Эдмар поднял взгляд в котором промелькнул испуг. — Мы не покинем этот кабинет, пока не найдем приемлемое для нас решение и я даю вам возможность самим сейчас уладить конфликт заключить соглашение. Лорд Блэквуд, лорд Бракен жду ваших предложений.
Лорды молчали, не желая первыми идти на мир, считая, что это покажет их слабость. Эйгон выждал в тишине несколько минут, прежде чем произнести:
— Ну что ж. Если не хотите вы сами решить все. За вас решу я. Лорд Бракен вашим наследником является племянник Брайан Бракен ему 16.
— Да ваша милость, — сдавлено проговорил лорд Бракен, не ожидая ничего хорошего от следующих слов.
— Хорошо. Тогда леди Бетани Блэквуд, станет следующей леди Бракен и леди Стоунхеджа, — лорд Блэквуд окаменел, стараясь не верить в ужас, что накрыл его от осознания слов короля, только прошептав «Они ее изведут», пока король продолжал. — А леди Барбара, ваша старшая дочь, лорд Бракен, выйдет замуж за Бриндена Блэквуда, за наследника лорда Блэквуда.
Оба лорда были в ужасе, планы лорда Бракена поженить свою старшую дочь на племяннике и тем самым оставив замок и земли именно своему ребенку, обратились в прах, а лорд Блэквуд не мог представить, что ему придется отдать в стан врага свою милую дочь. Блэквуд и Бракен обменялись взглядами полными ненависти, мысль, что их дочери станут заложниками, билась в их головах. Эйгон видя это, на мгновение прикрыл глаза.
— Помолвки будут объявлены до начала зимы, если вы, — Эйгон сделал акцент. — Не предложите иное решение. Лорд Блэквуд, лорд Бракен вы можете идти, лорд Талли останьтесь.
Как только за ними закрылась дверь, Эйгон посмотрел на лорда Талли.
— Это поможет?
— Возможно на пару поколений, Ваша милость, — устало и обречено проговорил Эдмар. — Раньше браки тоже заключались, но внуки уже снова начинали враждовать. Они явно считают, что от их дочерей попытаются избавиться.
— Эти опасения реальны? — Эйгон не хотел верить, но если что, карать будет жестоко.
— Что?! — Эдмар искренне удивился и легко улыбнулся. — Нет, они не так жестоки. И уж тем более не будут отыгрываться на девушках. Хотя любой несчастный случай, да даже неблагополучные роды, будут восприниматься как новый виток вражды. Союзы хорошие, но сомневаюсь, что счастливые.
Лорд Талли поспешил уйти, боясь, что лорды развяжут драку, не отойдя от кабинета короля. Так почти и произошло. Эдмар шел на звуки громких голосов, что звучали в одной из зал, где Бракен и Блэквуд стояли напротив друг друга, сжимая кулаки на рукоятях меча, но хотя бы не порывались их достать.
— Мы были королями, если бы не вы, наглые беспринципные, — громыхал басом лорд Бракен, слыша в ответ те же обвинения и те же аргументы в свою сторону.
— Хватит! — не выдержал Эдмар. — В Вестеросе только один король и это Эйгон Таргариен. Если вы считаете по-другому — это измена. Вам не кажется, что пора уже прекратить. Чего вы добились?
Лорд Талли выплеснул все свое негодование, понимая, что это мало что изменит и навряд ли повлияет на ситуацию.
Король устало потирал переносицу, впереди был Малый совет, а он уже был вымотан. Дверь в боковой стене открылась.
— Ваша милость, — раздался осторожный голос, и король поднял взгляд на своего секретаря, видя у него в руках стопку документов, кивая. — Вы просили до Малого совета предоставить Указы о назначении представителей в Эссос.
Молодой мужчина подойдя положил перед королем документы, которые тот просмотрел, уже зная их содержание, начиная подписывать.
— Слышал? — не отрываясь от документа, спросил король, чувствуя напряжение со стороны секретаря, его волнение.
— Да, ваша милость, — Хостер не видел смысла отпираться, король и сам знал, что звуки доходят до секретарской.
— Столь яростная вражда между семьями не допустима, — проговорил Эйгон, чувствуя, что Хостер мыслями далеко не в кабинете.
— Да, ваша милость, — ответил секретарь, но Эйгон догадывался, что будучи одним из Блэквудов, он думает все же по другому.
Эйгон подписал указ и передал его Хостеру, что сложил в папку и сжав ее словно она была его опорой, собираясь уйти в секретарскую.
— Хостер, — король его остановил. — Если вам есть что сказать по вопросу отношений ваших семей, я выслушаю.
Хостер Блэквуд развернулся:
— Ваша милость, лорд Талли сказал, что браки потушат вражду на пару поколений, — Эйгон кивнул. — На пару лет не больше. Бабка моего отца была Бракен, но уже ее сыновья дрались с кузенами в смертельных битвах, и она проклинала своих братьев со стен замка, рыдая над телом сына. Моя мать как-то сказала, что как только рождается ребенок эта любовь затмевает любовь к семье, чья кровь течет в жилах. С моей сестрой, как бы она не любила отца и нас, своих братьев, как и с леди Барбарой будет также. Они будут любить детей, но мужья их будут только терпеть, не доверять и видеть в них вечных шпионов.
Хостер говорил тихо ровно, но руки его дрожали, и это выглядело странно, Эйгон понимал, что вынужденный брак своей единственной, горячо любимой сестры братья Блэквуды не воспримут хорошо, но Хостер всегда был сдержанным, немного суетливым, стараясь успеть «везде, все и быстро», но очень серьезным, не давая эмоциям власти над собой, но тут волнение явно вышло из-под контроля.
— Это так, но также верно то, что ничто не уменьшит любовь вашего отца к дочери и по тому, что я видел любовь лорда Бракена к своей. И именно любовь к детям усмирит их ненависть, хотя бы на годы, а я надеюсь век лордов будет долог.
— Но ведь для этого подойдет брак любого из нас.
Эйгон внимательней посмотрел на секретаря, видя, как его дыхание сбилось, а в глазах полыхала надежда, и в одно мгновение Хостер встал на колени, жарко проговорив, смотря на короля с упованием:
— Прошу о милости. Не обрекайте людей на нежеланный брак. Когда можете помочь счастью двоих.
Эйгон что вскочил, от неожиданности, когда Хостер встал на колени, теперь смотрел на него с ожиданием и новым осмыслением.
— Встань уже и давай рассказывай, — махнул рукой король, проигнорировав стол и размещаясь в кресле, жестом предлагая Хостеру сесть напротив.
Санса ждала короля в гостиной, когда он зашел за ней, чтобы вместе появиться в зале Малого совета, королева видела через открытую дверь, как по коридору прошел Хостер нагруженный папками и свитками, торопясь прийти на совет раньше короля. Эйгон же ухмылялся, легко мотая головой, словно ведя в своих мыслях веселый диалог.
— Ты такой радостный, — Санса улыбнулась в ответ на сверкающие глаза мужа, хотя она не понимала причины, она слышала о соре Бракена и Блэквуда из-за которой она не смогла провести с мужем время перед советом, и думала, что муж будет мрачнее тучи. — Бракены и Блэквуды тебя развеселили?
— Почти, — уклончиво ответил Джон. — Это было забавно.
— Забавно? — Санса не скрыла своего сильнейшего удивления.
— Позже я все тебе расскажу. Пойдем. Предстоит бой за расширение права суда короля не только по обращению лордов, но и простолюдинов, — сказал Джон, настраиваясь на долгий и не простой Совет.
* * *
— Ну, это почти победа, — устало проговорила Санса, снимая со своей головы корону и кладя на ближайший столик в кабинете короля, куда они зашли после окончания Малого совета. Женщина чувствовала себя выжитой, мысли тяжело поворачивались в голове, а в висках начинало покалывать, а ведь была все лишь середина дня. Она только могла представить, как себя чувствовал Джон, что как раз и вел словесную борьбу со своими советниками, которые постепенно вслушиваясь в аргументы, переходили на его сторону, что радовало. Значит, есть надежда, что и остальные лорды смогут принять его нововведения. И все же пришлось идти на уступки. Санса признавала доводы советников, тоже имели основания, но Джон, как еще раз убедилась женщина, с трудом шел на уступки, если вопрос касался блага людей. — Та еще победа, — проворчал мужчина, устало присаживаясь на край стола и стягивая корону. Санса не сдержала улыбки, видя полоску на лбу от короны, которая все еще обрамляла его голову, как глубокая морщинка. Женщина подошла и провела по ней пальчиком, разглаживая. Свою корону она надевала на меховой обруч. Джон прикрыл глаза, отдаваясь мгновению ласки. — Нам не обойтись без компромиссов. Ты перестраиваешь все государство и чтобы избежать волнений, нам нужно действовать осторожно, стараясь учитывать интересы всех. То, что сегодня было достигнуто, это уже не мало. — Я понимаю, — проговорил Джон, обхватывая руками ноги Сансы и привлекая ее к себе, хотелось устало уткнуться головой в мягкость ее тела и забыться. — Представь, какие сейчас возможности открываются перед простыми людьми, которые раньше были им не доступны. Раньше они могли обратиться только на суд лордов своих земель, теперь же они, как и лорды, рыцари могут обратиться к королю и не только для разрешения спора, но и с жалобой на лорда. Да, им придется заплатить судебную цену, но и лордам теперь тоже придется платить при том справедливо большую сумму. — Локк был несказанно доволен, — пробормотал Джон. — Но я хотел дать людям полную свою защиту, без ограничений. — Понимаю. А вспомни суды в Винтерфелле. Они редко присутствовали на суде лорда Старка, это была прерогатива Робба, как наследника. Иногда к ним присоединялся Джон и то потому что Робб начинал ныть, что ему нужна компания и не честно, что Джон может заниматься своими делами, когда его брат умирает со скуки на этих нудных мероприятиях. Теперь Джон был благодарен за присутствия на судах и советах, которые дали ему уроки справедливости, наказания, преподали основы правления, которые сейчас пригодились. Но иногда это было весело и даже смешно. — Там тоже была оплата, — улыбнулась женщина, вспоминая, как они детьми гонялись по коридорам замка за сбежавшим гусем или рассматривали корзины яблок и моркови, которыми были заставлены столы на кухне. — Не деньгами, простому люду легче добыть корзину яблок, чем пару монет. Это все же ограничение. — Рассматривай как первый шаг. И если хочешь, бери оплату козами или гусями, думаю и Рейгаль, и Призрак, будут несказанно довольны таким решением. Джон не сдержал усмешки. — Только теперь за сбежавшей живностью будешь бегать по замку сам, мне хватило детских воспоминаний, — захохотала Санса, вспоминая, как вычищала из волос гусиный пух или смазывала царапины на руках, после которых категорически отказалась участвовать в столь неприличной забаве. Мужчина залюбовался картиной счастья. — Хорошо я согласен это победа, но … — Джон замолчал видя, как Санса закусила губу сдерживая смех и засмеялся сам, только после отдышавшись проговорил: — Заметила, как часто мои советники говорят «но»? Санса кивнула, вспоминая их с Джоном переглядки на первом заседании Малого совета и ели ею сдерживаемая улыбка сегодня, которая естественно не ускользнула от внимания Джона. — Теперь это будет всегда, они не могут сказать, что идея ужасна, поэтому, сначала хвалят, а потом отмечают недостаток, который перечеркивает всю идею. Политика, — Санса с толикой сочувствия посмотрела на Джона. — Думаю, привыкну. — Да, ты может и привыкнешь, а вот мне теперь приходится сдерживаться, чтобы не расхохотаться на каждое «но», вспоминая, неприличные строки, что крутятся в голове. И чья в этом вина? Санса выразительно посмотрела на Джона, что не сдержался от колкой и довольной ухмылки. — Значит, в твоей головке крутятся ругательства не достойные леди? — поддразнил жену Джон, желая увидеть ее смущение, на что брови женщины поднялись, удивленная его заигрывающему тону. Первая реакция — покраснеть и опустить взор, была сметена чувством соперничества и не желанием показывать слабость. Санса угрожающе сощурила глаза, растягивая губы в улыбке с хищным оттенком. — В моей голове крутиться много недостойных леди мыслей, — произнесла женщина, и медленно провела взглядом по телу мужа вниз и вверх, встречаясь с его горящим взглядом, что все же заставил ее смутиться и ужаснуться своей смелости. Санса уже начала себя корить за такое фривольное поведение, боясь, что разозлила мужа и желая скрыться, по пыталась высвободиться из его рук, но они сделали захват крепче. Санса не среагировала, как Джон оторвался от стола и резко развернул их. Через мгновение уже она была прижата к тяжелому дубовому столу тяжело дышащим, разгоряченным телом мужа, смотря на нее расширенными с легким испугом глазами, даже не осознав своей реакции и последовавшим за ним действием. Джон был готов отстраниться в любой момент, сосредоточившись на любом даже незначительном изменении в настроении жены, при любом намеке на напряжения, но Санса прикусила губу, чувствуя свое начавшее сбиваться дыхание, но не от ужаса, а от желания и сама подалась, вперед прижимаясь к губам мужа. Сразу Джон перенял инициативу, обхватив ее голову руками, погружаясь пальцами в шелковые прядки, заплетенные в косы, упиваясь мягкостью губ, их теплом и жадным ответом, пока ее ладошки, легко обхватывали его за талию. Губы сменились язычками, что игриво сплетались друг другом, стукаясь, скользя, каждый пытаясь прорваться в рот другого, это становилось жарко, пошло и невероятно приятно. Санса закрыла глаза, отдаваясь ощущениям. Когда воздуха перестало хватать, Джон оторвался, посмотрев на жену, она была воплощением желания, рот приоткрыт, глубоко поглощая воздух, грудь, закованная в черный бархат, рвано поднималась и опускалась, щеки алели, а из прически под его пальцами выбились огненные прядки. Джон с грудным стоном обрушился с поцелуями на ее шею, слыша, как дыхание жены становиться всхлипыванием удовольствия. — Так какие недостойные мысли крутятся в голове моей леди? — опалил дыханием шепота Джон. — Нет, — тихо выдохнула Санса, сильнее изгибая шею и подставляя ее. — Не прилично. — Скажи, о чем ты думаешь, — хищно усмехнулся мужчина, посасывая мочку и целуя за ухом. — Не могу. Так нельзя. Ноги Сансы ослабли, и она начала соскальзывать вниз, лихорадочно цепляясь за пояс Джона, стараясь удержать себя, но уже в следующее мгновение почувствовав, как ее отрывают от пола и усаживают на стол, отодвигая сильной рукой сундучки и слыша, как мнется бумага. Мысли исчезли из головы, только многочисленные поцелуи, жар и затрудненное дыхание. Она чувствовала как поцелуи спустились ниже упираясь в границу ткани на вороте, что глухо защищал ее тело, слышала разочарованный полу рык полу стон, чувствовала как сильная ладонь, что держала ее за талию, пробиралась по животу выше, пока не сжала отяжелевшую грудь, круговыми движениями заставляя изогнуться в спине, подставляясь под ласки. Джону было мало, многочисленные слои одежды мешали, душили, заставляли гореть под ними. Хотелось быть ближе, еще ближе, он прижался в плотную сминая юбку, зажимая ее ногу между своими и получая блаженное трение, а руки нетерпеливо уже подбирались к завязкам на спине, оголяя плечо и прижимаясь к нему поцелуями, — Как король я могу приказать тебе говорить, — прорычал мужчина встык шеи и плеча, легко задевая нежную кожу зубами. Что-то дикое, необузданное начало подниматься внутри подогреваемое упрямством. Санса перевела руки с плеч за голову Джона, запуская пальцы в кудри и потянула за них, вызывая у мужа рычание и заставляя его посмотреть в ее глаза. Его взгляд был опасен он горел зачатками необузданности, но это только подбросило еще жару и так в пылающий внутри женщины огонь, и она с вызовом проговорила приближая свои губы к его, но не давая прикоснуться, оттягивая голову за волосы. — Я королева Севера, ты не можешь мне указывать. На миг Джон замер, смотря на нее, прекратив попытки поцеловать, пока кончик его губ не усмехнулся. Мужчина коварно улыбнулся в ответ, пока рука медленно поднимала слои юбок. Проводя ладонью по шелку чулок, переходящий в столь же гладкую и нежную разгоряченную кожу бедра. Дыхание Сансы стало прерывистым. — Как твой муж я могу постараться тебя убедить, — проговорил Джон, не отрывая взгляда от реакции жены, поднимая руку все выше, чувствуя исходящий из самого центра жар, пока не накрыл его ладонью. Санса вздрогнула, расширив глаза и раскрыла рот сделав удивленный вздох, переходящий в стон, когда перебирающие кучерявые волоски пальцы раздвинули складки и окунулись в жар и влагу. Женщина вздрогнула, изгибаясь, пытаясь унять жар естества сдвинув ноги, но Джон, расставив свои ноги держал их, открывая себе полный доступ и свободу действий, не давая даже отодвинуться, придерживая за спину свободной рукой. — Какие мысли завладевают тобой? — Джон провел большим пальцем по жемчужине удовольствия, погружая другие пальцы глубже, чувствуя, как плотно стенки сжимают их. — Боги, Джон, — голос Сансы был на гране испуга от волны чувств, она вцепилась в его предплечье, сжимая, пытаясь унять дрожь. — Не могу, это распутно. Простонала женщина, не понимая, что имеет ввиду свои мысли или то, что происходит сейчас, скорей и то, и то. Ее вскрик потонул в губах и рту Джона. В голове мужчины уже бегали сотни вариантов самых пошлых из всевозможных мыслей, которые могли бы быть озвучены, о существовании половины которых Санса наверняка даже не догадывалась, но это не мешало ему мысленно их приписывать ей, что еще сильнее распаляло жар, представляя, как эти слова срываются с ее чувственных губ. Мужчина ели сдержался, чтобы не наброситься на нее. И понимал, что остаются мгновения его терпения, пока не раздастся звон расстегивающего его пояса. В звуки тяжелого дыхания, шуршания юбок и заглушаемых стенаний ворвался хлопок двери, далекие шаги и перекладывания бумаг. Санса вздрогнула и выпрямилась, пытаясь поправить юбку, чему мешала рука Джона, что замерла между ее бедер. Мужчина уронил голову на плечо жены и восстанавливал дыхания. Шальная мысль проигнорировать постороннего и продолжить была сметена возможностью, что его леди могут увидеть в столь развратном виде, и Джон прошептал: — Это Хостер вернулся в секретарскую. А наши комнаты всего лишь этажом выше. Санса все еще не восстановив дыхание неуверенно прошептала: — Сейчас день, это не прилично, все поймут, зачем мы уединились, — пыталась заставить свой разум работать рационально Санса, но это было сложно, когда пальцы Джона все еще были внутри нее, юбка задрана, ноги бесстыдно расставлены, а сама она сидела на его рабочем столе. — Возможно это ужаснет тебя, но все и так знают, что происходит по ночам. Ночь, день какая разница. Зато приставь как тебе будет хорошо. Джон согнул пальцы и пару раз пошевелил, заставляя Сансу вцепиться зубами в кожу его жилета. — Да, спальня, — отрывисто в полубреду пробормотала женщина. — Отличная идея. Джон отступил, улыбнувшись на разочарованное урчание жены и помог ей слезть со стола. И пока она поправляла платье, затягивая шнуровку и пыталась привести себя в порядок, облизал пальцы, удовлетворенно отмечая, как все попытки Сансы охладить мысли и успокоится пошли прахом, стоило ей увидеть язык Джона, что обхватывал пальцы. Синие глаза в которых плескалась страсть на грани безумия, выдавали и не давали никаких сомнений, что сейчас происходило за закрытой дверью кабинета. Торопливо идя по коридорам, поспевая за мужем, чувствуя его хватку на своей ладони, Санса не могла понять стоит ли ей начинать бояться, то что происходило было ново, как и каждая ночь с момента свадьбы открывала ей неизведанное. Сейчас его грубые жесткие движения должны были ее напугать, но только разжигали жар. Его бескомпромиссные ласки, не спрашивающие, а берущие, так напоминали прошлый опыт, и в тоже время были так отличные. Мысли роем летали в голове, влага липла к бедрам, жжение распирало низ живота и не давали сосредоточиться и анализировать, сравнивать. И когда Бриенна и Лонмаут остались в начале этажа, дверь в спальню закрылась, и мягкая перина приняла их тела. Санса снова вспомнила, как это кричать, что перехватывало горло, она извивалась, дрожала, чувствуя на себе тяжесть тела, хватку рук и силу, мощь, отчаянную настойчивость, что постепенно охватывала и ее, отплетала, передавалась ей, наполняя экстазом. И как бы она ранее не сопротивлялась, все же выдавая под пытками удовольствия сокровенные тайны своих мыслей: о руках мужа ласкающих ее тело, о его лице между ее бедер, о теле с которым хочется слиться, незамедлительно получая бесстыдное их осуществление. В первые произнося слова, от которых краснела, даже в мыслях. А после облокотившись спиной к груди Джона, что полусидел в кровати, украдкой вытирала счастливые слезы, что сегодня выиграла эту битву у своего кошмара, а впереди ее ждала только полная победа и счастливая супружеская жизнь. Однажды Маргери сказала, что большинство женщин не знают, чего хотят пока не попробуют. Жаль, что многие познают так мало, до наступления старости. К сожалению, Санса познала, слишком многого. Санса запомнила ее слова, но до недавнего времени она считала, что ее удел грубость и боль, но теперь точно могла сказать, чего хочет. Черные кудри, что цеплялись за ее пальчики, широкие, немного шершавые ладони, покрытые мозолями, а теперь еще и чернильными пятнами, сильные плечи, за которые так приятно было держаться, волоски бороды, что щекотали ее лицо, хриплое дыхание, похожее на рычание, что вырывалось из приоткрытых губ, напряженная челюсть и шея, когда голова откидывается назад в точке наивысшего блаженства. Это был идеал и перед всеми людьми и Богами он всецело был ее. Эти дни после свадьбы были невероятны, Джон не мог их сравнить не с чем, он словно переродился, снова. В короля и мужа. И если первое выматывало и напрягало, то второе окрыляло, возносило на вершину. Словно всю жизнь он испытывал жажду, о которой и не подозревал, и вот его запустили в комнату полную напитков и не просто воды, а дорогущего пряного вина. И если в начале, чтобы не захмелеть сразу, ему приходилось пить по глотку и сдерживать себя, то теперь вино страсти пьянило, сладость разливалась по венам, и он был уверен, что все виноделы мира не утолят теперь его жажду и ему точно суждено стать беспробудным пьяницей, благодаря красоте и отзывчивости тела его драгоценной жены. Мужчина лениво перебирал пальчики Сансы, борясь с набегающей на него дремой, осознавая, что ему все же придется покинуть их ложе, чтобы ознакомиться с прибывшими письменными присягами от пожилых лордов, детей и женщин, что не смогли прибыть на коронацию и отдать распоряжения о передачи их в Цитадель. Но пока он полностью отдался неге и спокойствию, что пришли после волн удовольствия, пока не послышался немного капризный голос женщины, которой надоело копаться в своих мыслях и ощущениях и захотелось разбавить вязкую тишину: — Ну, рассказывай. — Что именно? — протянул Джон, невесомо проведя пальцами по ее обнаженному плечу. — Почему вражда Бракенов и Блэквудов это забавно, — немного с вызовом проговорила женщина, напоминая не столь давнее обещание мужа. — Ты про это, — выдохнул Джон. — Забавна не сама вражда, а то как ее можно усмирить. — Ранее ты говорил о возможном браке между семьями, — напомнила Санса. — Да и вначале я им сказал поженить Бриндена Блэквуда и Барбару Бракен, Бетани Блэквуд и Брайана Бракена. — Это логично и правильно и они по возрасту подходят друг другу, — Санса растерялась, она еще не видела ничего забавного. — А потом во всей этой истории появился Хостер Блэквуд. — Твой секретарь? — Да. — И? Санса устала вытягивать по одному предложению, словно Джону было лень отвечать, и чуть развернулась в объятиях мужа, откинув назад голову и бросила на него раздраженный взгляд, на который он хитро улыбнулся и, наклонившись, запечатлел на ее губах примирительный поцелуй. — И оказывается он и Кейтилин Бракен влюблены друг в друга. — Как?! — Санса попыталась вырваться, от неожиданности и восторга, но Джон только крепче прижал ее к себе, улыбнувшись продолжил. — Они оба были отправлены семьями в Королевскую гавань, Хостер как гарантия подчинения его отца, думаю, что и Кейтилин тоже, несмотря на лояльность ее отца Ланнистерам, они не доверяли ему. Как сказал Хостер, ненависть, постоянные стычки переросли в подтрунивания и шутки, а потом общность их положения в Королевской гавани, общие воспоминания, какими бы они не были, грусть по дому, желание сбежать, сделала их почти союзниками, а потом стало зачатком любви. Джон замолчал, погружаясь в свои мысли. — И? — не выдержала Санса, до этого с замиранием слушая историю. — Что и? — улыбнулся Джон. — Все. Санса все же вырвалась из объятий и резко повернулась, смотря в глаза Джона. — Не может быть все. Там должны быть авантюры, интриги, подвиги, преодоление препятствий. Джон засмеялся, это стало уже таким привычным улыбки, смех. Раньше он мог по пальцам пересчитать, сколько раз он улыбался, а теперь не проходило и дня, чтобы губы не растягивались, являя миру его счастье. Он был счастлив, абсолютно, совершенно, непривычно счастлив. — Это жизнь, а не песня. Преодоление семейной вражды, не достаточное препятствие, — проговорил Джон, притягивая недовольную Сансу снова в свои объятия, тихонько прошептав на ухо. — Они планировали тайно пожениться, вопреки вражды семей. Санса вздохнула. Да, это было не приемлемо и могло привести к несчастью, но все-таки теперь понимая, что все обошлось, это казалось таким романтичным. — Идея пришла спонтанно, когда произошел взрыв в септе Бейлора, они решили, этим воспользоваться. Кейтилин должна была спрятаться, ей это было реальней, она не была под постоянным надзором, как Хостер и когда все решат, что она погибла при взрыве, Хостер избавится от надзора, они сбегут и поженятся. Но неожиданно в столицу приехал лорд Бракен. Кейтилин не успела найти укрытие, чтобы переждать несколько дней, а лорд Бракен воспользовавшись сумятице по смене власти, заверив Серсею в своей лояльности, забрал дочь домой. Хостер же так и остался заложником, его отец все еще противился власти Ланнистеров. Но тут Санса нахмурилась и напряглась, теперь настала очередь Джона удивляться сменой настроения жены. — Что случилось? — Есть сведения, что Кейтилин пыталась покончить с собой, это скрывают, да и нет смысла распространяться, но скажем так, королеве докладывают, о таком, ведь это дамы в моем окружении. Джон кивнул, принимая сведения. — Говорили, что это из-за переживаний, войн, из-за трагедии, что случилась с ее сестрой, но теперь… Неужели, она не могла быть в разлуке с любимым, но ведь если бы не складывающиеся обстоятельства, они бы и так никогда не были бы вместе, — Санса задумалась, за все испытания, что выпали на ее долю, она ни разу не задумывалась, чтобы все прекратить, она вгрызалась в жизнь всеми клыками и боролась. Она не могла понять. — Думаю тут немного другое. Скорей всего это произошло в то время, когда никто не знал, удалось ли Хостеру выжить в пожаре Королевской гавани, — проговорил Джон сопоставляя услышанное от Сансы с тем, что рассказал Хостер. Теперь под ношей возможных трагедий и от осознания, что в мире ни один побег и тайный брак не приводит к счастью, восторженное настроение было притуплено, и ореол романтики развеялся. Санса вернула свой обычный рациональный взгляд. — Что ты планируешь делать? Если говорить об эффективности, то первоначальный вариант о выдаче дочерей родов за наследников более действенный. И ни один из лордов не будет чувствовать, что его ставят в более невыгодное положение, в семье каждого будет по дочери другого, но… — Но как сказал Хостер, это сделает несчастным многих людей, а тут два счастливых. — Не получится осчастливить всех. — Но тут есть возможность, это в моей власти. И у меня есть идея, — Санса оглянулась на мужа, показывая, что внимательно слушает. — Это будет не просто брак. Я передам им все спорные земли Бракенов и Блэквудов, они выберут себе новое имя, новый герб, это будет совершено новый дом, земли которого будут расположены между землями их семей. Земли Бракенов и Блэквудов больше никогда не будут граничить друг с другом. Посмотрим, как Бракены и Блэквуды решаться отобрать эти земли у своих детей и внуков, пройдет пара поколений, и я надеюсь, что все забудут, что эти земли когда-то принадлежали не то Бракенам, не то Блэквудам. — И тогда каждый раз, когда они решат пойти войной друг на друга им придется «перейти через своих детей». Думаю, такая аллегория может сохраниться и в веках, — Санса улыбнулась. — На это и расчет. Джон еще раз поцеловал жену и встал, проигнорировав возмущенное ворчание королевы, что растянулась на подушках. — Если и так все знают, что мы скрылись в спальне, может не будем и вовсе выходить и вечернюю трапезу перенесем сюда. Ты прав разве король и королева не могут себе это позволить. — Увы. Много важных писем накопилось и завтра Большой совет всех лордов, будут озвучены указы, и наверняка последует очень много возмущений, мне нужно подготовиться — Лорды не любят когда их власть ограничивают, не любят когда дают больше возможностей малому народу, — печально улыбнулась Санса, завтрашний день должен был выдаться сложным. — Начинаю думать, что они только воевать любят, — проворчал Джон поднимая сброшенный на пол камзол. Но перед тем как уйти все же наклонившись к жене и прошептав: — Но впереди у нас еще остается ночь. Санса игриво подалась вперед, подарив многообещающий поцелуй, после чего и сама заставила себя вылезти из постели, позвав Миланию, перед которой было не так стыдно, чтоб она привела постель в порядок.
