Змеиные истории

Азирафель повёл ладонью, очищая и согревая себе участок крыши. — Я, пожалуй, пойду, ангел, — Кроули неловко повёл распущенными крыльями. — Эта ночь не для таких, как я. — Дорогой мой, это вовсе не будет кощунством или хулой Ему. — Думаешь?.. — в голосе обернувшегося от края Кроули прозвучала такая непривычная нерешительность, и крылья его распушились на пару мгновений, чтобы поникнуть вновь. — О, Кроули, — сказал Азирафель мягко, — Он создал мир земной, Небеса и Подземье, что потом прозвали Адом. А ведь оно ближе всего к сердцу Земли! И нас Он создал, все мы — Его дети, люди, ангелы небесные и ангелы заблудшие. Дети неизбежно уходят из дома, чтобы однажды — вернуться. Не думаю на самом деле, что Он всё ещё гневается. Кроули заметно колебался. — Иди-ка сюда, мой дорогой, — Азирафель, привстав, потянул его к себе, усаживая, укутал пуховыми крыльями. — Холодный какой! Даже небесный огонь, так и не угасший до конца, отразившийся в меди кудрей и золоте глаз, плохо грел холодную змеиную кровь. — Всегда холодно, когда ты — не дома. Хотя бы на это Рождество я побуду для тебя домом, дорогой мой. Никто не должен быть один в такую ночь. Закаменевшие было под руками Азирафеля плечи расслабились, крылья вольно расстелились по крыше. С высоты куда лучше видно и слышно. Многочисленные гирлянды внизу горели потерянными для небес звёздами, музыка — пела, и люди — смеялись. Кроули, глядя на праздничные огни, молчаливо замер в неподвижности этакой статуей, памятником самому себе, будто это он позировал для гения зла. Азирафель легонько стряхнул ладонью с рыжих кудрей мерцающую морозную пыль, так похожую на сахарную пудру от пончиков. Ну или — как сказал бы сам Кроули, вспомни он то, что помнил Азирафель, — на ту пыль, из которой некогда сотворили звёзды. Кроули обернулся к нему — и обожжённые крылья падшего скрывала чистая белизна, а золотые глаза просияли теми самыми предвечными звёздами, и знание и память того, кем был когда-то, на миг отразились в них — и ушли. Потерянная, прекрасная звезда. Где-то на одной из крыш сидел Азраил, чьи вороные крылья навечно подёрнуты были морозным серебром. Смерть ведь — тоже ангел. Ангел, чьё воплощение всякий выбирает для себя сам, ангел, что видел мир до нынешнего и увидит тот, что будет после, глядел на праздничные огни прихорошившегося города, нежил на коленях облезлую бродячую кошку, неумело и доверчиво мурчащую ему, украдкой пытаясь жевать концы маховых перьев. Азраил тоже ждал, когда загорится та единственная Звезда, незримая людям за городскими огнями. Та, которую никто никогда не сотворял. С неба бесшумно сыпалась звёздная пыль.