Аэнтарра

Ему снилось, что волны все еще качают корабль. И голоса, которые он слышал, вплетались в ткань снившегося ему кошмара знакомыми интонациями. Кто-то потряс его за плечо, и Миль понял, что если полежать еще немного – от удивительно вежливых попыток поднять развалившегося эльфа вполне могут перейти к пинкам. Ждать неминуемой боли не хотелось, пришлось открыть глаза. Песок, скрежещущий на зубах, и набегающая волна, лижущая его босые ноги, мало походили на корабельную каюту. Как и склонившиеся над ним люди не были похожи на экипаж торгового клипера, давно изученный в лицо и по именам. Но Миль все равно дернулся, сжимаясь в клубок. Это были люди, а от людей не стоило ждать ничего хорошего. Кто-то из них поднял из песка стилет и заинтересованно разглядывал его. Вода смыла с тонкого лезвия чужую кровь, но эльф не рисковал просить вернуть ему оружие. Чудом уже было то, что он не оставил его на корабле. А ведь Миль даже толком не помнил ничего, что произошло после того, как он всадил стилет в грудь своего господина. В памяти отпечатался только ужас, вызванный пониманием того, что с ним сделают, если успеют поймать. Оказывается, стилет он все же вытащил и даже забрал с собой. Это хорошо, клинок никто не узнает, а значит, глупый раб не утянет за собой и того, кто вложил ему в руки оружие. Люди что-то спрашивали, но эльф не понимал ни слова. Странный язык, напевный, не такой резкий, как речь Альтамиры, куда более раскатистый, чем язык Лаэртанны. На мгновение мелькнула надежда, что действительно удалось бежать, вырваться из рук человека, считавшего себя его хозяином долгие десять лет, – и не утонуть, добираясь до неизвестного берега. Ведь вряд ли где-то может быть хуже. Потом надежда пропала: всех наречий не счесть, лучше не уповать на слишком большую удачу, чтобы было не так больно ошибиться. Видимо, отчаявшись дождаться ответа от утопленника, которого даже море отторгло и выплюнуло из своей пучины, кто-то из людей побежал к докам, видневшимся неподалеку. Паника, накрывшая его с уходом этого человека, заставила бессильно скрести песок, будто так можно было спрятаться. Наверняка ведь незнакомец вернется не один. Хоть бы не привели никаких дознавателей. Хоть бы просто оставили его в покое. Подняться сейчас на ноги Миль бы не смог, даже спасая собственную жизнь. Усталость от борьбы со стихией, недоедание в последние месяцы, изрядно вымотанные нервы – руки тряслись от малейшего напряжения. Может быть, если совсем уж повезет, эти люди прикончат его прямо на берегу? Быстро и безболезненно. По крайней мере, оставшиеся рядом с ним люди его не били, чтобы заполучить ответы. Молча стояли в нескольких шагах. Судя по поношенной, вылинявшей от солнца и соленой воды, одежде и загорелым лицам – простые рыбаки. Оставалось неясным только то, почему они не пытаются сами оттянуть беглого эльфа туда, где за него можно получить вознаграждение. Мутным взглядом Миль обвел побережье, позволив себе приподняться на локте. Вокруг раскинулся город. Высокая башня маяка на краю мыса, несколько выдающегося в море, рыбацкие лодки у низких причалов, явно не предназначенных для больших кораблей. Дома, расположенные вверх по холму, и венчающая город крепость. Серый гранит и желтоватый мрамор особняков знати не походили на светлый ракушечник стен имперских домов. Не отдавая себе отчета, Миль облегченно выдохнул. Свобода. Почти свобода. Руки потянулись к горлу, но рабский ошейник оказался на месте. Все так же сжимал горло, лишая эльфа магии, спутывая воспоминания со снами. С губ сорвался непрошеный смешок, граничащий с безумием. Всего несколько хрипящих звуков, сменившихся кашлем. Откашлявшись, Миль понял, что сил осталось только на то, чтобы лежать на песке и смотреть в синее небо с редкими белыми облаками. Закрыть глаза было страшно. Вдруг это спасение – лишь сон, а за пробуждением грядет неминуемая расплата? Красный цвет церемониального облачения послушника Храма был к лицу младшему из сыновей Вердуго. И Миль, смущенно улыбнувшись, не преминул сказать об этом Себастиану, когда они остались одни в его комнате. Из всех обитателей особняка только он один более-менее сносно относился к эльфу, иногда позволяя рабу позабыть о том, какое место уготовано «демонам севера» в Альтамире святой матерью Церковью. – После рукоположения я полгода не смогу уйти из Храма, Миль, – Себастиан провел рукой по белым волосам юноши. – Отец собирается плыть в Аэнтарру и хочет взять тебя с собой. Я слышал, тем нет рабства. Если рискнешь сбежать с корабля, может быть, тебе удастся скрыться так, чтобы никто не нашел. Миль подался навстречу прикосновению, нуждаясь в столь нехитрой ласке: – Поймает – шкуру сдерет, – вздохнул. – Да и как я сбегу, сеньор Себастиан? – Об этом я подумал. Когда корабль будет подходить к порту, никто не будет за тобой следить. Ты ведь умеешь плавать, Миль. Эльф задумался, позволяя сеньору обнять себя. Предложение звучало заманчиво, только вот вряд ли стоило на него соглашаться. Прежде Себастиан никогда его не подставлял, но даже у стен в этом доме были глаза и уши. – Ваше предложение звучит не особо подобающе для послушника церкви, – прошелестел в ответ, поднимая взгляд на сеньора. – Так будет подобающе? – Себастиан подмигнул, потянулся к поясу и через мгновение вложил в руку эльфа крохотный стилет в ножнах. Длиной с ладонь, он умещался в руке Миля так, словно был создан специально для него. И впрямь – подобающе. Не в силах подобрать слов, понимая, что даже в случае неудачи с побегом этот подарок поможет закончить все мучения, Миль поднялся на носочки, дотягиваясь до губ сеньора, благодарно целуя. Пальцы же вцепились в тисненую кожу ножен с такой силой, что, казалось, на них отпечатается узор. – Спасибо, Себ. – Выживи, Миль, – выдохнул ему в губы младший из сыновей Рамона Вердуго, словно надеялся, что это принесет удачу рабу. В чем-то он был прав. Этот шепот отзывался в памяти Миля каждый день пути, пока не выдалось повода использовать оружие, и после, когда беглец и убийца рыбкой нырнул в соленые волны, распахнув окно в капитанской каюте. От воспоминаний его оторвал чужой голос: – Слышишь меня? Как тебя зовут? Миль тряхнул седыми волосами и поднял загнанный взгляд на того, кто обратился к эльфу на языке Лаэртанны. Перед ним стояли два эльфа. Оба темноволосые, одетые в подобие мундиров. То ли сослуживцы, то ли слуги одного господина, то ли мода на материке слишком сильно изменилась. Впрочем, на родные берега местность была мало похожа, так что и о моде судить не стоило. Главное, это были эльфы. Один из двоих, повыше ростом и куда более хмурый, с короткими, едва ли до плеч, волосами, присел напротив Миля: – Как тебя называть? – спросил медленно и протянул флягу. Миль отвел взгляд, потянул за края мокрой насквозь рубахи, неосознанно пытаясь скрыть рубцы шрамов, обхватывающих его запястья. Такие же отметины остались и на шее по нижнему краю ошейника, но черная полоска кожи прикрывала их от чужих взглядов, особенно, когда голова была опущена. Родная речь казалась куда более чужой, чем язык Альтамиры, составить предложение оказалось почти невозможно: перехватывало горло, язык не слушался. Может быть, пара глотков и решила бы часть проблемы, но Миль не был уверен, что в воде не окажется никаких примесей, а то и банального яда. – Ты среди друзей, – попытался продолжить разговор эльф. – Сейчас подойдет целитель. Ты попал в шторм? Миль кивнул, радуясь тому, что разговорчивый незнакомец сам предложил объяснение его необычному появлению на берегу. Шторм, конечно. Вчера корабль сильно мотало из стороны в сторону, но запертый в каюте капитана раб слишком плохо себя чувствовал, чтобы соотнести свои ощущения с погодой вокруг. Мутило от боли, а качка была куда меньшим злом. – Шторм, – повторил надсадно и на всякий случай кивнул. – Ламбер, – незнакомец махнул рукой в сторону своего молчаливого спутника. – Гэйвен Трой, – указал на себя. – А ты? Миль предпочел бы промолчать, но любому молчанию должны быть пределы, и юноша по своему личному опыту знал, что лучше начать отвечать до того, как терпение вопрошающих оборвется. Тем более Миль не был уверен, что берег, на который его выбросило, аэнтаррский. И высокие вороты мундиров обоих эльфов не давали понять, не спрятаны ли под тканью такие же рабские ошейники, как на их морском улове. А кроме того со стороны верхнего города к ним приближались люди. Может быть, среди них и был обещанный целитель, но мундиры и выправка выдавали в приближающихся военных. И все как один были людьми. – М... Макс, – запоздало пришла мысль о том, что имперцы, причалив в порту, могли хватиться беглеца и потребовать найти и вернуть собственность семьи Вердуго. Как знать, вдруг нанесенный удар не убил сеньора Родриго, и тому удастся выкарабкаться. – Где я? – В Альтьеве, это в Аэнтарре, – последовал ответ. Назвавшийся Гэйвеном протянул руку. – Сможешь встать? Аэнтарра. Название города было совершенно не важно. Макс всхлипнул и коснулся руки Гэйвена: подняться без чужой помощи ему бы не удалось, а так приблизившихся людей он хотя бы мог встретить стоя. – Слышал, вы тут утопленника выловили, – речь старшего в группе мужчины звучала не понятно, но интонации казались мирными. – Не мы, рыбаки, – Гэйвен отрицательно покачал головой. – Марк, уступи мальцу плащ, в таком виде в городе лучше не появляться. Мужчина покладисто кивнул, улыбаясь в короткие усы, стянул с себя плащ и шагнул к улову, чтобы накинуть ткань ему на плечи. Слов Макс не понимал, но эта наигранная вежливость в сочетании с приблизившимся человеком, вытащила из памяти его личных демонов. Эльф всхлипнул, побледнел и, отшатнувшись, не удержал равновесия, снова падая в песок. – Не подходи! Нет! Не надо! – не отдавая себе отчета в том, как это будет выглядеть, он спиной вперед отползал обратно к воде, заслоняясь от Марка руками. – Эй, ты чего? – Марк растерянно взглянул на отползающего в прибой эльфа и протянул плащ Гэйвену. – Держи, лучше ты. Трой медленно шагнул следом за Максом, не в силах отделаться от мысли о том, что ему просто до зубовного скрежета хочется найти тех, кто сотворил такое с юношей. И, пожалуй, отнюдь не просто найти, но и убедиться, что они никогда и никому больше не смогут настолько испортить жизнь. – Макс, стой. Тебе никто не причинит вреда. Просто плащ, чтобы ты смог завернуться, пока в цитадели тебе не найдется сухая одежда. В Альтьеве не принято расхаживать по городским улицам в одной рубахе, это привлечет больше внимания, – говорить приходилось медленно, словно с напуганным зверьком. – Давай я накину тебе плащ на плечи, и мы пойдем туда, где будет меньше людей вокруг. Последнее обещание убедило Макса перестать отползать. Меньше людей вокруг, может быть, его оставят в покое и даже дадут одежду. Он замер, готовый в любой момент попытаться сбежать, если заподозрит обман, но не успел сдвинуться с места. Тело внезапно налилось свинцовой тяжестью, и эльф снова рухнул в прибой, теряя сознание.

***

– Бегите! – голос отца звучит страшно. Не обреченно, нет. Отец не из тех, кто сдается, но в его словах живет страх. Сестра сжимает в руке ладонь брата, утягивая его из спальни дальше по коридору. Слуг нет: все они сражаются рядом со своим тэаром. Перекошенное лицо матери, не способной сохранять спокойствие там, где всё потеряно. Громоздкая шкатулка в руках, кажется, фамильные драгоценности. Тиль с железным спокойствием принимает её и, не останавливаясь, продолжает тянуть за собой брата. – Отец! – Лиан, мы должны уйти. Мы только мешаем ему, – голос сестры спокоен, будто они собираются на прогулку в сад, а не пытаются выбраться из дома в одних ночных рубахах. – Он не сможет защищать нас и себя одновременно. Он верит сестре и следует за ней. Им удается спуститься в сад, но на этом везение заканчивается. Чья-то рука опускается на плечо сестры, кто-то тянется руками к самому Лиану. Тиль отчаянно сопротивляется, не раз и не два попадая по наглым рукам и лицам то ногой, то тяжелой шкатулкой. Во рту самого Лиана тяжелый металлический привкус: попытавшегося обхватить его шею мужчину он попросту укусил с тем отчаянием, которого не подозревал в себе до этого времени. А потом звуки боя стихают, и темнота озаряется пламенем пожара. Они с Тиль оборачиваются к этому зареву. Тогда он еще не понимал, что означает этот огонь. В отличие от сестры, отбросившей шкатулку и попытавшейся ринуться обратно в дом. Не вышло. Она даже не заметила того, кто нанес ей удар, и упала на землю без сознания. – Отпустите её! Отпустите! – он рвется из вцепившихся в него рук, но с таким же успехом можно пытаться сражаться со скалами. – Ненавижу! Ненавижу вас всех! В ответ он слышит только смех, на его шее смыкаются чьи-то руки, перед глазами начинает темнеть...

***

Когда Макс вынырнул из тумана беспамятства и ставших привычными кошмаров, первым, что он увидел, открыв глаза, был высокий деревянный потолок, а первым, что услышал – приглушенный разговор двух мужчин неподалеку от себя. Эльф боялся шелохнуться, чтобы не выдать себя. Даже глаза закрыл обратно, лучше пусть думают, что он все еще без сознания. Было ужасно опять не понимать, о чем говорят рядом с тобой. Когда-то он уже пережил этот этап, оказавшись в Альтамире. И вот теперь – снова? По крайней мере, он лежит в помещении, а не валяется где-то на конюшне, и его не отдали имперцам. Оставалась надежда, что и не отдадут. Вновь и вновь проживая в памяти встречу на берегу, Макс пытался вычленить важные детали. Заговоривший с ним эльф общался с человеком на равных, вне всякого сомнения. Сеньор Себастиан говорил, что в Аэнтарре нет рабства, а еще – что там на равных живут и эльфы, и люди. – Ты уже очнулся, да ведь? – Гэйвен присел на стул в изголовье кровати и осторожно коснулся лба Макса кончиками пальцев. Пришлось открыть глаза и, мысленно сетуя на внимательность Троя, осторожно осмотреться, едва тот убрал руку. По чьим-то меркам, комната была не так уж велика, но много лет ютившийся в чулане под лестницей эльф считал ее просторной. Кровать, на которой двое могли поместиться разве что с большим трудом, несколько сундуков у стены, заменявших и шкафы, и лавки, круглый столик на резных ножках и стул у изголовья. Не самое богатое убранство, полностью лишенное даже намеков на характер своего владельца. А самое главное – на столе стояла миска с похлебкой, чей запах уже сейчас донесся до Макса. Живот отреагировал голодным бурчанием, заставив эльфа покраснеть до кончиков ушей: – Простите. – Не стоит извиняться. Сесть сможешь? Тебе поесть надо, потом расскажешь то, что посчитаешь нужным. Хорошо? – Д-да, – Макс неуверенно приподнялся, свесил ноги с кровати, потом осторожно ухватился за край одеяла, ожидая услышать запрещающий окрик. Господин всегда впадал в ярость, когда эльф порывался прикрыться... Но окрика не последовало, так что, свив вокруг себя одеяльный кокон, Макс протянул подрагивающие руки к миске и ложке, принесенных ему со стола Троем. – Это всё мне? Дождавшись кивка, он приступил к еде. Наваристая похлебка казалась вершиной кулинарного искусства, пусть ее и было налито совсем немного, и исчезла она практически в одно мгновение. Не удержавшись, Макс облизал опустевшую миску, и только тогда смущенно уставился на пол. Было тяжело поднять взгляд, еще тяжелее было бы увидеть жалость в глазах старшего. – Расскажешь, как ты оказался в Альтьеве? Макс напрягся. Значит ли этот вопрос, что имперцы уже сообщили о беглом рабе? Или сразу об убийце? – Шторм, – обронил скупо и отвел упавшую на лицо серебристую прядь. Черные волосы поседели от алхимических упражнений старшего из сыновей Вердуго уже лет пять назад. – Вывалился за борт, плыл к берегу. Уже произнося это, Макс знал: не поверят, ни единому слову не поверят, кроме того, что плыл к берегу. Гэйвен кивнул на стол, проследив за его взглядом Макс увидел свой стилет. – Твой? – Мой, – признал шепотом. – Подарок …друга. – Я так и подумал, – кивнул Трой. – Торговцы из империи причалили в порту за полчаса до того, как тебя нашли рыбаки. Может быть, тебе будет спокойней, если ты узнаешь, что на берег их не пустили. Капитан Луций выставил охрану вокруг порта, так что даже случайно в верхнем городе на чужаков не наткнуться. Не пустили на берег. Вот уж действительно прекрасная новость. Его не ищут, а даже если и хотели бы, нет у них такой возможности. Макс несмело улыбнулся собеседнику и робко кивнул: – Спасибо. – Не за что. Меня другое волнует, если честно. Мы с целителем пытались снять с твоей шеи эту дрянь, но замок не поддался. Ты, случайно, не знаешь, что с ним делать? Макс поджал губы: знать он не знал, но подозревал, что эльфу просто не по силам снять эту заклятую человеческими магами вещь. Сам он много раз пробовал, но так и не сумел даже прикоснуться к застежке, боль от заклятия ослепляла и отступала только тогда, когда сдавался и сам эльф, оставляя мысли об избавлении. – Люди могут снять, кажется... – Я попрошу Марка помочь, можно? Макс обхватил себя руками за плечи. Его мнением интересовались, но если отказаться, тогда что? Все равно попробуют? Нервный смех сорвался с губ юноши. Кажется, его пугала мысль о том, что человек попытается ему помочь. Приблизиться и сможет прикоснуться. Прикосновения – сама возможность их наличия – пугала, воскрешая память о том, что при всем желании не удавалось остановить. Имперцев его разрешения никогда нужны не были. Разве что Себастиан... Удивительно, но именно воспоминание о младшем сеньоре на мгновение отрезвило эльфа, позволив перебороть подступающую истерику. – Можно попробовать. Я... не знаю. Боюсь. – Ты храбрый, – Гэйвен кивнул и шагнул к двери. – Она запирается изнутри? – Макс заметил торчащий в замке ключ. Сколько раз он мечтал о том, чтобы его чулан можно было запереть, укрывшись там от всех бед разом, а этот эльф живет в такой чудесной комнате, даже не осознавая, насколько это прекрасное место. – Да, тебе ведь так будет спокойней? – Трой остановился у дверей, обернувшись к Максу. – Мне? Конечно. Но… Постойте! Вы хотите сказать, что… – даже предположение не удалось протолкнуть из пересохшего горла. Гэйвен ведь мог не иметь в виду, что эту чудесную, запирающуюся изнутри комнату оставят найденышу, вынесенному морем на берег. Сказать и ошибиться было бы просто чудовищно, поэтому Макс так и умолк на середине фразы, вцепившись в одеяло дрожащими пальцами. – Когда нам удастся снять с тебя ошейник, и я буду уверен, что с тобой все будет в порядке, я оставлю тебе ключ и эту комнату, да, – Трой кивнул. – Я могу позвать капитана Луция? – Капитана? – переспросил, теряясь в именах. Вроде бы речь шла о каком-то Марке. Или это у Макса на радостях все в голове перемешалось? У людей ведь есть имя и фамилия, вероятно, Марк капитан Луций – это именование одного и того же человека. – Я такой глупый... – Ты просто устал, это пройдет. А когда отдохнешь, придется заняться изучением языка Аэнтарры. Если вдруг собираешься остаться в Альтьеве, а не возвращаться на родину. Макс чуть было не ляпнул, что ему все равно, где оставаться, потому что ему попросту некуда идти. Вместо этого он осторожно стянул одеяло с головы, оставаясь укутанным по плечи. Человеку ведь придется как-то добраться до ошейника, и лучше, чтобы при этом не последовало лишних прикосновений. Гэйвен пригласил зайти того самого человека, который пару часов назад отдал эльфу свой плащ. Тогда, на берегу, усталый разум приписал мужчине имперские черты лица, но сейчас Макс видел, что ничего общего с темноволосыми и темноглазыми жителями Альтамиры у Марка Луция нет. Светло-русый, да к тому же еще и усатый, капитан вряд ли был старше сорока, его нельзя было назвать красавцем. Он что-то спросил, сочувственно глядя на Макса. Гэйвен негромко ответил, потом кивнул согласно. Марк сделал несколько максимально плавных шагов к сидящему на кровати эльфу. Остановился в полушаге, снова что-то произнес. – Он просит, чтобы ты наклонил голову, так он до застежки не дотянется, – перевел Трой чужую просьбу. Макс неловко опустил голову, убрал с шеи мешающиеся волосы, и застыл в напряженном ожидании. Радовало его только то, что во взглядах старших мужчин он не видел интереса к своему телу: альтамирцы считали эльфов достаточно привлекательными, чтобы украшать экзотическими рабами когда особняки, а когда и спальни. Пальцы Марка оказались горячими. И ловкими. Застежка поупрямилась какое-то время – и поддалась. Ошейник остался в руках человека, а тишина, ставшая Максу привычной, внезапно взорвалась болью. Сдерживаемый столько времени магический дар скидывал оковы, но это освобождение отзывалось будто бы впивающимися в тело иглами. Эльф не выдержал: заорал, словно это могло помочь ее уменьшить, бесконтрольно впивался пальцами в ткань, до крови расцарапывал свои предплечья. Позабытое одеяло сбилось и оказалось смято под ногами. Когда боль отступила, Макс был слабее новорожденного котенка. Гэйвен баюкал его в своих объятиях, а человека в комнате уже не было. Был взволнованный целитель, смешивающий успокоительные травы прямо рядом со своим новым подопечным, бормочущий себе под нос ругательства в сторону дилетантов, которые не считают нужным предупреждать об авантюрах. Судя по тому, что говорил эльф на родном языке, в его планы входило, чтобы все находящиеся в комнате прониклись смыслом его речей. Трой даже не пытался возражать или оправдываться, молча выслушивая заслуженные ими с Марком эпитеты. Наконец, поток слов иссяк, а зелье было готово. – Выпей и отдохни, – целитель поднес чашку к губам Макса, тому оставалось только приоткрыть рот и сделать необходимое количество глотков. – Я побуду с ним, Трой. Не волнуйся. Гэйвен осторожно уложил Макса на кровать, бережно укрыл одеялом, но спорить с целителем не стал: – Хорошо. Если что-то понадобится, ты знаешь, где меня найти, – отступил от кровати, задумчиво изучая взглядом лицо юноши. – Отдыхай и набирайся сил, Макс. Заодно подумай, если ты хочешь вернуться домой, я могу найти твоих родных в Лаэртанне. Слова Троя прошлись словно ножом по сердцу, губы Макса искривились, будто в преддверии плача, но слезы так и не выступили: – У меня никого не осталось, – прошептал едва слышно, отвернувшись лицом к стене. – Мне некуда возвращаться, и меня никто не ждет. Родители погибли в огне, сестру я потерял в империи. – Как... Какое твое полное имя? Максу почудилось, что его нервное заикание передалось Гэйвену, он даже повернул голову, чтобы еще раз взглянуть на Троя. Тот и впрямь побледнел, точно полотно, и пальцы сжались в кулаки, то ли в ужасе, то ли в ярости. Он ждал ответа, и вряд ли бы принял молчание. Поэтому пришлось сказать. Впервые за десять лет произнести свое настоящее имя. – Максимилиан Лерой, – имя жгло губы, а Макс все не мог отвести взгляд своих светло-серых глаз от бледного лица Троя. Целитель от души громыхнул миской по столу, словно прогоняя полезших, куда не просили, котов: – Все дела после. Сейчас Максу нужен покой, – и с этим грозным заявлением никто из двоих спорить не стал.