Аэнтарра

Ребенок еще не понимал, что произошло, когда вместо такого привычного улыбающегося лица матушки поутру увидел стоящего у окна хмурого отца. – Папа? Аррон Аэрглисс обернулся на голос сына, недовольно сдвинул брови: – Ты слишком долго спишь, Улисс. Принцу не должно столько времени предаваться праздности. – Ваше величество, его высочеству всего четыре, – попыталась возразить старая кормилица, но не рискнула сделать ни шага к кровати, чтобы помочь своему подопечному, сосредоточенно выпутывающемуся из одеяла. – Не имеет значения, сколько лет принцу, он уже принц и отличается от других людей, – Аррон отвел взгляд от сына и прищурился, глядя на женщину. – Твои услуги больше не понадобятся, отправишься к казначею, он выплатит полагающееся жалование. – Как же?.. – кормилица растерянно протянула руки к королю. – Ваше величество, малыш... – Я уже нашел ему учителя, достаточно с него праздности, – отрезал Аррон. – Поторопись исполнить приказ твоего короля, женщина. Никаких прощаний. Кормилица кивнула и неуверенным шагом направилась к дверям, будто надеялась, что король одумается и вернет ее. Хотя надежды на это было крайне мало. Вчера стало известно о гибели королевы. Буря обошла стороной детские покои, но не затронуть их совсем не могла. И пусть королева оставила старую кормилицу приглядывать за сыном в свое отсутствие, вряд ли король захочет оставить при дворе тех, кто напоминает о погибшей супруге. Хоть бы принца не отослал, вслед за старшим. Впору было молить богов, чтобы Аррон нашел в себе силы изо дня в день видеть на детском лице глаза, такие схожие с глазами супруги. Только вот сдержанностью Аэрглиссы никогда не отличались. – Папа, а где мама? – Улисс не понял, что остается без привычных лиц вокруг, малыша сейчас интересовали другие вопросы. Только сейчас женщина поняла, что она так и оставила подопечного, не рассказав ему о том, что ждать матушку домой бессмысленно. Звонкий детский голос донесся до ее слуха, когда кормилица уже закрывала двери со стороны коридора. Влажная дорожка на щеках – слезы. Она подняла руку, стирая их с лица. Куда ей до того, чтобы спорить с королем. А мальчика было жаль. В один день лишиться матери и всего знакомого окружения. Если уж жизнь решает бить, то, как правило, бьет наотмашь. Вздохнув, кормилица сделала еще несколько шагов и обратила внимание на фигуру стоящего у окна широкоплечего мужчины с вплетенными в волосы цветными нитями. Приблизиться к нему, а уж тем более заговорить, она не решилась: уж слишком чужак был похож на жителя дикого севера, от этих варваров никогда не знаешь, чего ждать. Поговаривали, что несколько кланов остались верны старинным верованиям, так и не приняв культа Солнца и Луны за все века существования Аэнтарры. Шептали, что среди этих староверцев все еще встречаются чародеи, способные перекидываться в животных, пусть даже это и встречается довольно редко. Фламины не отрицали этих слухов, но и не подтверждали, только подогревая страхи далеких от магии людей. И такого человека Аррон решил приставить к своему сыну? Возмущение вспыхнуло и пропало. Может, и правильно король рассудил. Малышу понадобится защитник, а при всех своих недостатках воспитания варвары с честью следовали обещаниям. Глядишь, он и впрямь присмотрит за Улиссом лучше любого слуги. В разговор за дверьми кормилица больше не вслушивалась. Зато мужчина наоборот – направился к покоям принца неторопливым шагом, выжидая оговоренное королем время. – Послушай, Улисс, – Аррон подошел к сыну и положил руку на его темноволосую голову. Слова давались тяжело. Ставший привычным мир разрушился в один миг, а как собрать его обратно, вдовец не знал. Кроме того, он совершенно не умел говорить с детьми и никогда не стремился научиться этому, оставляя мороку тем, кто умел, любил или хотя бы знал, как надо это делать. – Твоя мама оставила нас и больше не вернется. – Почему? Она же обещала,.. – Улисс умолк, растерянно глядя под ноги. Объяснить Аррон не смог. Ощутил, как комок в горле становится совсем уж невыносим, и поторопился сказать то, ради чего пришел. Не плакать же вместе с сыном, слезы ничего не изменят. – Теперь ты будешь учиться быть принцем. – Разве я уже не принц? – ребенок поднял на отца полный изумления аметистово-фиолетовый взгляд. – Ты – принц по праву рождения. Но для того, чтобы стать им на самом деле, надо упорно трудиться. Ты ведь хочешь порадовать меня своими успехами? – разговор тяготил Аррона все сильнее, но перед расставанием королева умоляла его быть мягче с сыном, и сегодня Аэрглисс собирался внять последней просьбе супруги. Улисс кивнул. Видимо, дело было и впрямь важным, раз отец пришел сказать об этом лично. Обычно малышу доставалось его разве что короткое приветствие во время мимолетных встреч с родителем. – Вместо кормилицы и прочих слуг с тобой теперь неотлучно будет находиться телохранитель. – Телохранитель? – Малыш нахмурился, пытаясь понять, что означает это новое для него слово. – Охранник. Он же будет учить тебя тому, что необходимо знать принцу, – Аррон заложил руки за спину. – Надеюсь, ты будешь старательно учиться. – Конечно, папа. – Не зови меня так. Я – король. Ваше величество – более подобающее обращение. Малыш моргнул недоуменно, потом снова кивнул. Матушка всегда наставляла его не спорить с отцом, даже если поначалу причины распоряжений кажутся непонятными. Так что Улисс решил просто принять все, как есть, не желая сердить короля-отца. В дверь постучали. Улисс вздрогнул от этого звука, тогда как Аррон немного повеселел. – Заходи, – позволил Аррон. Появление телохранителя позволяло ему перестать мучить себя общением с мальцом и заняться более насущными делами. Принц поднял взгляд на возвышавшегося даже над королем мужчину. Незнакомец выглядел подобно скале – совершенно отстраненный, уверенно стоящий на ногах; пусть лицо его и не знало морщин, держался он настолько обстоятельно, что казался старше своих лет. Даже цветные нити в волосах не делали мужчину смешным, скорее чуждым этому серому замку. Его странный, непривычный для двора Арг-Аэна наряд из чешуйчатой куртки и темных свободных штанов, заправленных в кожаные сапоги по колено, выглядел забавно. Улисс с трудом удержался от того, чтобы протянуть руку к чешуйкам и узнать, какие они на ощупь. – Мой король, мой принц, – мужчина опустился на одно колено, даже так оказываясь на две головы выше своего нового подопечного. – Вер, это Улисс – мой младший сын и наследник трона. С этого дня его благополучие – полностью твоя забота. – Да, мой король, – Вер склонил голову, принимая приказ Аррона. – Располагайся здесь или в смежной комнате, как сочтешь нужным. И еще одно, – король посмотрел на сына, потом перевел взгляд на Вера. – Я запрещаю Улиссу покидать Арг-Аэн. Ради его же безопасности. Вер не стал ничего говорить, только кивнул. Про случившийся вчера обвал на горной дороге, стоивший жизни королеве и ее сопровождающим, говорила вся столица. Такое не утаишь. Принц тоже склонил голову, хотя украдкой все же нет-нет, да поглядывал на чужака, но заговорить решился только тогда, когда за отцом закрылась дверь. – Ваша куртка... Можно? – робко протянул руку, не рискнув без позволения прикоснуться к интересующей его вещи. – Да. Улисс неторопливо коснулся одежды Вера. Чешуйки оказались металлическими, с утолщениями на краях, не позволявшими оцарапать о них пальцы глупого мальчишки. – Ты теперь будешь рядом вместо мамы? – Да, – уголки губ чуть растянулись в подобии улыбки. – Буду рядом. – Тогда поднимись, – со всей возможной серьезностью заявил Улисс. И смущенно улыбнулся. – Мне надо переодеться. Мама не была бы рада, если бы я провел весь день в рубахе. – При всем уважении, мой принц, лучше не вспоминать о матушке так часто. Королю это неприятно, – слишком длинная тирада заставила Вера замолкнуть на какое-то время. – Х-хорошо, – принц отвел руку и замер, обхватив себя за плечи. Действительно, король-отец без матушки выглядел недовольным. Сначала малыш думал, что, если прилежно учиться стать принцем, он сменит гнев на милость. Но слова Вера заставили подумать о другом. Может, родители поссорились? Когда кормилица поссорилась с Густавом с кухни, она с ним несколько недель не говорила, избегала встречаться в коридоре. Может, и папа с мамой так? Слова отца о том, что матушка не вернется, приобрели другой смысл, на глаза навернулись слезы. – Помогу одеться, – мужчина поднялся, но первым делом шагнул к окну, распахивая его настежь. В комнате было слишком тепло, а он, житель северных гор далеко за Арг-Фолларом, привык к тому, что в помещениях всегда гуляет холодный ветер. – Слишком жарко, – объяснил, обернулся и увидел, что мальчишка все так же неподвижно стоит посреди комнаты, а в глазах стоят слёзы. – Принцы не плачут. – Меня Улиссом зовут, – сообщил принц внезапно для себя, и смутился, торопливо вытирая мокрую дорожку, оставленную слезами на щеках. Конечно, Вер знал, как его зовут. Сейчас наверняка укажет на допущенную оплошность. Но нет, телохранитель кивнул и молча направился к гардеробной. Улисс тоже замолчал. Принцу успели сказать о том, что излишняя болтливость – порок, и что болтунов никто не любит. Он вздохнул, коснулся оставленного матушкой деревянного резного кулона, спрятанного под рубахой, на мгновение прикрыл глаза, вспоминая ее особую утреннюю улыбку и всегда сопровождавший королеву запах лаванды, – и пошел следом за Вером.

***

Улисс впервые заметил, что на его телохранителя косятся, когда они ближе к полудню отправились в библиотеку. Вера было тяжело не заметить в толпе, он возвышался над всеми на добрую голову, но это ведь ничего не объясняло. – Они так на тебя из-за роста смотрят? Завидуют? О зависти принц знал со слов матушки. Знал, что когда кому-то доставляет неудовольствие то, что есть у кого-то другого, это называется завистью. Самому ему не приходилось желать ничего недостижимого или чужого: до этого дня у него было все, о чем он только мог желать. Да и запросы его были невелики. – Боятся, – бросил Вер негромко. – Библиотека через два поворота. Полученный ответ заставил Улисса задуматься: – Зачем бояться? – Северянин. Чародей, – когда принц, шедший на шаг впереди, обернулся, непонимающе уставившись, Вер вздохнул. – Покажу в библиотеке. – Ага, – принц повеселел и вприпрыжку поскакал было к библиотеке. Тяжелая рука телохранителя легла на его плечо: – Принцы не прыгают. – Л-ладно, – спорить не стал, хотя подозревал, что его обманывают. Еще позавчера принцы и прыгали, и бегали, и визжали со смеху где-то в глубине своих покоев. Но сегодня, без матушки, все оказалось слишком иначе. Вер довольно кивнул и убрал руку: – Читать умеете? Улисс хотел было похвастать, что его научили читать и даже писать большую часть букв. Но потом вспомнил, что упоминать матушку лишний раз не стоит, и только повел плечами, не желая показаться хвастуном в глазах этого человека: – Немного. И писать немного. – Хорошо. Немногословность была принцу непривычна, та же кормилица говорила с ним куда чаще, но принять скупую речь телохранителя было на удивление легко. Все же он не игнорировал слова Улисса, как зачастую поступал отец. Библиотека Арг-Аэна казалась Улиссу пещерой сокровищ, не меньше. Матушка ценила книги, говорила, что в них заключена вся мудрость людей и эльфов, и сын, под ее руководством с восторгом разглядывавший иллюстрации и заглавные буквы в толстых книгах, постепенно учился складывать буквы в слова. Он искренне недоумевал, почему такое огромное помещение, полное книг, пустует большую часть времени. Они часто занимались здесь, но за последний год может несколько раз застали тут слуг, протирающих книги от пыли. Книжные полки, заставленные от пола до потолка, скучали без человеческой компании. Так Улисс думал вчера. А сегодня он, внезапно, решил, что это очень хорошо, что в зале больше никого нет. Словно здесь осталось небольшое убежище, обрывок того, вчерашнего мира. И это ощущение добавило мальчишке уверенности. В тишине пустующей библиотеки принц остановился напротив кресла, уперев руки в бока: – Показывай. – Что? – Почему они боятся. Ты обещал. – А, это, – Вер пожал плечами. Будто делая что-то обыденное, он повел плечами, выпрямляя спину, и человеческая его форма поплыла, стала аморфной, менялись очертания тела. Удар сердца, другой, – и перед Улиссом оказался не человек, но бурый медведь. Немного косолапый и такой же громадный, как сам чародей. Взгляд его темно-карих глаз оставался осмысленным, поэтому принц вместо того, чтобы испугаться, протянул руку, зарываясь пальцами в толстый мех. – Теплый, – произошедшее было волшебным, но и только. Вер поделился с ним кусочком сокровенной тайны, а чтобы напугать четырехлетнего ребенка надо что-то совсем иное. – Наверное, зимой удобно, – поделился идеей. Медведь кивнул, лишенный возможности говорить в этом своем облике, и недовольно фыркнул, когда принц потянулся почесать его за ухом. Мальчишки в его селении не рисковали приближаться к чародею без его разрешения, но этот мелкий сорванец даже не знал, почему стоит так не поступать. И совершенно не боялся, будто даже не сомневался ни на миг, что перед ним не зверь, а человек в заимствованном обличье. Хотя, в их снежные края эльфы никогда не забредали, так что Вер не мог сказать по малолетству ли принц его не опасается, или чует что. Решив, что Улисс увидел достаточно, Вер вновь обернулся человеком, поправил чуть сбившийся ремень и заговорил первым: – Разум остается. На чем вы остановились с прежним учителем? – Мы с кормилицей читали книгу с преданиями династии, – мальчишка охотно пошел между стеллажами, с легкостью отыскивая необходимый стеллаж. Увы, полка была слишком высоко, чтобы он мог дотянуться до книги самостоятельно, так что Улисс просто ткнул в сторону нужного корешка. – Вон та, золотая вязь на темно-синем бархате. Поможешь достать? Вер протянул руку и передал мальчишке увесистый том: – Что помнишь? Улисс на миг задумался. Конечно, он мог рассказать о том, что родоначальник династии был предводителем одного из северных кланов – аэргов. Что само слова «гора» на языке севера звучало как «аэрг», а со временем превратилось в приставку «арг» в названиях больших северных городов. Мог рассказать, что первого короля звали Лисс, оттого и фамилия династии Аэрглисс – «горные Лиссы», если переводить с древнего наречия. Но, наверное, чародей спрашивал не об этом. – Что король – тот, чей долг заботиться о земле и людях, живущих на ней, – произнес едва слышно, опасаясь ошибиться, и потупился, услышав в ответ смех Вера. Решил, что его слова прозвучали глупо, иначе с чего бы мужчина так развеселился. – Я ответил что-то не то, простите. – Садись, почитаешь мне, – предложил Вер, отсмеявшись, и уселся на пол в ногах одного из кресел и положил голову на подлокотник. – На полу привычно. Ты – в кресло. Улисс забрался с ногами в кажущееся ему очень широким кресло, положил книгу на колени, открыл на той странице, где закончил вчера, и начал чтение. Вер одобрительно кивал: малец читал бегло и явно не был таким уж разбалованным, каким его представлял король, нанимая чародея на службу несколько недель назад. То, что принц мало знал об окружающем мире, – дело легко поправимое, было бы время для обучения. А его-то у них как раз было в избытке. За окном стало темнеть, когда Улисс отложил дочитанную книгу: – Я увлекся. Ты не голоден? – вопросительный взгляд мальчишки был почти виноватым. – А ты? Вер хмыкнул и поднялся с пола. Вот уж кому надо было быть виноватым, так это ему: оставил подопечного без обеда, чуть было не оставил и без ужина тоже. А малец, видно, старался быть паинькой, вот и не сказал ничего, продолжая чтение. Ждал, пока остановят? Или так увлекся? И странно, что никто из слуг не заглянул к ним за весь день. Конечно, в замке хватает хлопот и без этого, приготовления к похоронам королевы забирают все время и все силы, но чтобы в заботе о мертвой позабыть о живом? Странные они, эти столичные жители. Или кроме королевы до младшего сына короля никому и дела не было-то? Потянулся было, чтобы взять Улисса за руку, но так и не дотронулся. Внезапно вспомнил, что не с детенышем из селения говорит, а с наследным принцем. И как бы ни хотелось его приободрить, излишне теплое отношение может не понравиться королю. – Идемте. Надо поесть.

***

Долгий день, наконец-то, закончился. Вернувшийся в свои комнаты принц с тоской во взгляде смотрел на одинокую свечу, зажженную Вером на прикроватном столике. Раньше кормилица всегда беспокоилась о том, чтобы комната не погрузилась во тьму, зажигая светильники или свечи еще на закате, разводила камин. А теперь, наскоро перекусив на кухне, пришлось вернуться в темную комнату и на ощупь нашаривать свечу и кремень. Улисс в этом новом мире чувствовал себя совершенно несчастным и потерянным. Он уже успел понять, что телохранитель не любит лишнего шума. Так что принц как был в одежде, так и полез в постель, забился в дальний угол и укрылся с головой. В горле стоял комок, дышать было невыносимо сложно. Если бы кто-то спросил у него, чего ему хочется больше всего на свете, он бы сказал, что хочет, чтобы матушка вернулась. Но мальчишка понимал, что это невыполнимое желание. Остается только как-то привыкнуть к тому, что ничто не будет прежним. Прикосновение к плечу поверх одеяла заставило его вздрогнуть. – Улисс, надо переодеться. Принц выбрался из-под одеяла без пререканий. Ему показалось, что голос Вера звучит как-то неровно, словно чародей сердится. Но телохранитель был спокоен, и Улисс решил, что попросту ошибся. Даже переодевшись, заснуть никак не удавалось. Было холодно из-за оставленного открытым окна. Комната остыла за день: горным ветрам было не важно, лето или зима, холод преследовал Улисса постоянно. Вот и теперь он завернулся в оба одеяла и молча терпел, пусть даже дрожал от холода. Вер не сразу заметил странное состояние подопечного, но, когда все же осознал происходящее, вздохнул и присел на краю кровати: – Замерз? Улисс кивнул, опасаясь, что произнести ответ вслух не удастся. – Можешь согреться об меня, – Вер хмыкнул, скинул сапоги и улегся на свободной половине кровати, обращаясь в свою звериную форму и мысленно обещая себе завтра не надеяться, что слуги побеспокоятся о том, тепло ли в покоях принца. На то, чтобы закрыть окно и разжечь огонь в камине не потребовалось бы много времени, но пока еще комната нагреется, Улисс рискует простыть. Мальчишка доверчиво прижался к зверю спиной, спрятал озябшие конечности под теплые лапы, и затих. Через четверть часа его дыхание выровнялось. Зверь довольно улыбнулся и опустил морду на подушку. Спать на мягкой постели было странно, но ради замерзшего детеныша можно было потерпеть. Или даже привыкнуть.