Загадка для RK

Элайджа нагло соврал, когда пообещал абсолютно безболезненное перемещение во времени: кости крутило, как при гриппе, мышцы ныли, будто бы мышечные волокна в них расходились при каждом хриплом вздохе. Кожа, казалось, сейчас зашкварчит, как шпик на сковороде, а глаза пекло, как от молотого перца. Из горла против воли вырывался скулёж, и Гэвин поморщился, так было противно от своей слабости. Небо над ним было спокойным, тёмным, будто бы густым от нависших грозовых туч, моросил уже успокоившийся дождь, вдалеке лениво кашлял полной грудью гром. Гэвин не сразу нашёл в себе силы встать, он долгое время просто шкрябал ногтями по сырой земле, напрягался, но даже опираясь на кибернетическую руку, ему удалось сначала сесть, потом встать на колени и окончательно выпрямиться на своих двоих только минут через десять. Теперь боль улеглась, голова снова начала анализировать, а не только раскалываться, а также появились дикие жажда и голод, которые заставили забыть обо всех делах на свете. Гэвин отряхнул заляпанные землёй штаны, быстро огляделся, подмечая вокруг себя несколько деревьев и чуть поодаль деревянные скамейки. Система, встроенная Камски в его голову вместе с чипом, тут же подсказала: он в Хайленд-Парк, в самом центре довоенного Детройта, целёхонького, невредимого, без уже давно сгнивших трупов и их обглоданных временем костей. Система UKB* была изобретена в пятидесятых годах и была новым витком эволюции в программном обеспечении, по крайней мере ей воспевал такие дифирамбы Камски, когда рассказывал о плюсах интеграции такой системы в мозг человека. В любом случае, Гэвин с непривычки знатно подохренел и даже струхнул, когда в его голове откуда ни возьмись появилась точная карта Детройта, метка с его местоположением и близлежащие кафетерии и круглосуточные магазины. UKB читала его потребности и уже предлагала нужные варианты. Это, блин, пугало до усрачки. Первым делом Гэвин решил раздобыть денег, он ещё помнил, как в детстве ему за сочные купюры покупала ванильное мороженное Хлоя, когда выводила его в воскресенье в парк развлечений или цирк, и был уверен, что план действий «возьми, что плохо лежит, у спящих после вылазки старейшин» его мира в местных магазинах бы не прокатил. Банкоматов для получения бумажных денег было всего четыре в городе (оплата по отпечатку ладони с мгновенным выводом электронных средств с личного счёта была гораздо легче и безопаснее), и, на счастье Гэвина, ближайший был в четверти мили вниз по улице. Вокруг не было ни души, видать, машина времени изрыгнула его где-то в предрассветные часы, когда добропорядочные люди спят, а не добропорядочные уже давно сделали свои грязные дела и, как крысы, скрылись от первых жгучих солнечных лучей в своих норах. Встроенный в кирпичную стену частного магазина «У дяди Бина» банкомат помнил начало двухтысячных, судя по его облезлой краске и паутинке трещин на дисплее, но Гэвина это отнюдь не смущало. Он быстро просканировал окружающую территорию, подметил две камеры — над самим магазином и у входа в офисы через дорогу — и ещё одну, встроенную в банкомат. Ему достаточно было только подумать, чтобы за десять секунд взломать первые две, а вот с третьей пришлось повозиться. Если те две были сделаны на основе ИИ* Киберлайф, то есть далёкого предка UKB, то третья была настолько допотопной, что записывала изображение в мелких квадратных пикселях. Просто грозно зыркнув тут не справишься. Гэвин как-то неуверенно провёл плечами, поднял левую — кибернетическую — руку и прикоснулся кончиками пальцев к экрану, моля Бога о том, чтобы его прошаренная во всём электронном часть тела сама додумалась, что нужно сделать. Стоять истуканом и по-идиотски лапать банкомат ему особо не улыбалось. Синтетическая кожа слетела с пальцев, обнажив белый углепластик и убрав защиту от потока информации. Тут же голова Гэвина зверски заныла от обрушившийся на него истории этого самого ящика с деньгами, которую грубо транслировали ему в голову, от натиска кредитных историй и операций за все тридцать с хером лет существования железки. Девственно чистые мозги Гэвина чуть не раздулись до размера сверхновой от знания, что некий Джек Харрисон здесь снял вчера тысячу долларов чистым кэшем, а божий одуванчик Натали Джонс в две тысячи шестнадцатом десять минут в панике тыкала на все кнопки подряд, пока добрый прохожий не подсказал, какой стороной вставлять кредитку. Боже, и смех и грех! Гэвин попытался сосредоточиться на настоящем, сглотнул вставшую комом в горле слюну и с облегчением отринул от дисплея руку, когда банкомат довольно заквохтал, вывалив на свет пять купюр самым крупным номиналом. — Никогда больше не использую эту кибернетическую херь, — в сердцах прошипел Гэвин, кое-как расставляя поплывшие мозги по полочкам. Он прекрасно знал, что пиздит сам себе и без андроидской клешни ему придётся бомжевать под мостом Амбассадор, а не героически спасать человечество и мирно настроенных девиантов от печального будущего. Только подумать, герой и спаситель всея Детройта в замызганных штанах, куртке с проплешинами, хронической ангиной, попахивающий затхлой мочой. Гэвин нервно поржал, да почесал репу, сам себя пугаясь. Ему срочно нужно было снять номер в средненьком таком отеле с видом на алкашей в подворотне, но зато без крыс и постельных клопов. Этого счастья и в шестьдесят пятом было дохрена и маленькая кучка. Пока Гэвин приходил в себя после ментального изнасилования допотопной техникой, начался сильный дождь, и ему пришлось забежать в «У дяди Бина», который на счастье оказался открыт и даже приветственно подмигивал потухающей неоновой вывеской. Внутри было несколько рядов с полками, которые ломились от различных яств, по крайней мере вечно голодающему последние двадцать с лишним лет Гэвину так показалось, и он быстро набрал всяких разноцветных ярких пакетиков и даже откопал замороженную пиццу, чей вкус помнил ещё с далёкого мирного детства. Сидящий за прилавком старичок с интересом поглядывал на своего единственного покупателя и в его взгляде виднелась то ли жалость, то ли желание вставить свои пять копеек а-ля «А вот в моё время...». Заебись. — Дядя Бин, полагаю? — Гэвин вывалил на прилавок груду покупок, подмечая среди них жевательные конфетки и маршмэллоу. Стыдно ему не было. — А ты из тех, кто юморит даже по уши в дерьме? — продавец пробил покупки и добродушно сложил их в целлофановый пакет. — Это грязь, — зачем-то пояснил Гэвин, хотя старик явно имел в виду не коричневые потёки на его штанах. Его взгляд рассеянно скользнул по прилавку, остановился на стенде с бумажными газетами старого формата и журналами с порно, статьями про автомобили, андроидов и охоту, глаза непроизвольно в один момент расширились, а с языка слетело ёмкое: — Блядь! — Что, сынок, давно нормальных газет не видел? — по-доброму пожурил его старик, протягивая одну из них; до Гэвина долетел приятный запах свеженапечатанной газеты, и он с жадностью втянул воздух, запоминая нотки нового аромата. — Тут написано, что она напечатана двадцать второго сентября... — Двадцать второго сентября две тысячи тридцать третьего года, да, — продавец покосился на Гэвина с жалостью, точно различимой в светлых глазах, и протянул ему флакончик с таблетками. На его этикетке было написано «Антипохмелин», и Гэвин смекнул, что к чему. — Нет, не, я не пьян, — вышло как-то жалобно, сипло и лживо, хотя его это не волновало вообще. Он в тридцать третьем, сука, не в восьмом! Камски напортачил и кинул его не в тот временной промежуток, ну спасибо, что не к Иисусу или вообще в каменный век! Нервы прорвались наружу, и Гэвин побледнел, мелко задрожал, вцепился в стойку и кое-как удержался на ногах. — Тогда что, сынок? Наркотики? Закинулся этим новомодным красным льдом? — Нет, я не в жизнь, — отмахнулся брезгливо Гэвин, припомнив, как первые годы в общине была массовая истерия, люди вовсю убегали от реальности и не чурались объёбываться самой стрёмной дрянью, которую только могли найти. Убить редкого андроида и на основе его крови сделать грязный, с примесями, но так же сильно бьющий по мозгам красный лёд, было чуть ли не самым уважаемым поступком. На это дерьмо малолетний Гэвин насмотрелся сполна. — Просто сердце прихватило — больное, — театрально схватился за грудь он, ощущая жгучую совесть от обмана этого сердобольного старика. Боже, ну он и скотина временами! — Пойду домой быстрее, приму лекарства. Спасибо, — хер знает сколько лет он не благодарил, но этому мужичку было даже не жалко. Следующим в списке был пункт «Найти, куда можно завалить свою задницу», но и тут проблем не возникло: UKB любезно подсказала, что недалеко есть недавно построенная трёхзвёздочная гостиница как раз для таких отбросов при каких-никаких деньгах, как он. Сайт отеля, который открылся прямо перед взором Гэвина, обещал симпатичный чистый интерьер, мягкую кровать, необязательное предоставление документов при заселении и возможность подогреть еду в микроволновой печи прямо в номере, это ли не мечта! Уже валяясь с полным желудком пиццы и конфет на удобной одноместной кровати, Гэвин устало размышлял, что его ждёт дальше. Элайджа расписал от и до, что он должен был делать, чтобы успеть за три дня предотвратить конец света, но теперь у него в запасе было чуть больше пяти лет, и это, чёрт, выбивало из колеи. В голове резко стало пусто, эмоциональное напряжение взяло верх, безбожно защипало в глазах и накатила усталая сонливость, но Гэвин упрямо вбивал вымышленные данные во всевозможные архивы, обрастая историей своей жизни. Так он теперь стал Гэвином Ридом (фамилию взял из списка самых популярных за две тысячи тридцать третий год) две тысячи второго года рождения (тридцать один год) с послужным списком военного (выживание в восстании андроидов ведь тоже можно считать войной?) и оконченной на отлично учёбой в полицейской академии (убийца Маркуса некоторое время работал над делами девиантов в полиции и легче всего было бы вставлять ему палки в колёса прямо под носом, к тому же, Гэвин с детства мечтал быть детективом, начитавшись Конан Дойля). Потом пришлось ещё немного повзламывать системы, вписать себя то там, то сям, чтобы никто не смог даже при глубоком изучении догадаться о вымышленности личности, завёл себе счёт в банке, на который перевёл несколько десятков тысяч долларов на первое время от какого-то крупного денежного мешка, который не должен был заметить отсутствие такой маленькой суммы. Теперь он со спокойной душой смог послать резюме на восстановление документов, удостоверяющих личность (простите, я случайно потерял паспорт, можно мне получить новый?), купить где-нибудь небольшой домик, устроиться на работу в полицию и стать полноценным гражданином Америки. Он был готов прикинуться на время очкастым Кларком Кентом*, а потом, спустя пять лет, нацепить красные трусы поверх синих колготок, натянуть трико и плащ и стать новым Суперменом, спасшим Детройт и весь мир. А потом Элайджа будет кричать в каждую камеру приставучих журналистов, что этот герой — его сын из будущего, и плевать, что сейчас Камски-старшему столько же, сколько ему самому, а Гэвин Камски в настоящем времени до сих пор ещё плавает где-то в яйцах папки и не стремится появляться на свет. В итоге ему снились абсолютные бредни, в которых он летал в липнущем к коже и натирающем в паху спандексовом костюме над вечерним городом моторов и каждые минуты три ловил от неминуемого падения подозрительно раскачанную, мужиковатую Лоис Лейн.