Загадка для RK

Октябрь тридцать пятого выдался на редкость паршивым: уже вторую неделю лил дождь, золотая осень слишком рано перешла в предзимнюю серую слякоть, а промозглый ветер щипал нерасторопных прохожих за кости, заставляя их двигаться по улице быстрее. В этом году передавали рекордно холодную зиму, не характерную для мягкого континентального климата Мичигана. Гэвин промок на задержании насквозь, даже в носках противно хлюпала холодная дождевая вода, и он с удовольствием принял от подоспевшей Тины стаканчик горячего кофе. Девушка работала у них всего пять месяцев, а уже успела своим мягким и покладистым в общении характером завести парочку друзей и приятных знакомых, среди которых как-то затесался и Рид. Гэвин в принципе был человеком непростым, до жути упрямым и уверенным в себе, что часто прослеживалось в его общении с несогласными с ним коллегами, и поэтому не было ничего удивительного, что спокойная до чужих выебонов Чэнь иногда, когда их смены совпадали и не было нужды ехать на вызов, обедала с Гэвином и даже угощала его собственноручно приготовленной выпечкой. Получались у неё всевозможные кексы, пудинги и торты довольно съедобными, особенно на скромный вкус голодавшего последние двадцать лет детектива, да и как собеседник она была хороша, и Гэвин с удовольствием растягивал кофе или чай так, чтобы и пообщаться с Тиной, и не показать, насколько сильно он ценит эти обеды. Не то чтобы ему совсем не с кем было общаться, в принципе, они всё ещё близко общались с Хэнком, хотя уже год как не были напарниками и виделись они в рабочее время крайне редко, хотя до сих пор большую часть праздников «дядя Гэвин» проводил в доме Андерсонов, тиская Сумо и читая комиксы на пару с Коулом. С остальным коллективом как-то не сложилось: Коллинз умел по-старчески нудно ебать мозги, когда дело касалось документации, а так как он уж очень любил дотошно перебирать архивы на работе, потакая меланхоличному темпераменту, то говорить с ним спокойно можно было только на местах преступлений и корпоративах, где он, под действием пары стопок виски, словно Золушка, преображался в идеального собеседника. Правда, где-то под двенадцать магия феи-крёстной испарялась, и Бена грузили в такси, молясь Богу, чтобы их не облевал совсем не соображающий мужик. Том Роджерс имел отличное чувство юмора и с ним никогда не было неловко или попросту скучно, но после того, как они с Гэвином случайно переспали после вечеринки на День благодарения, тот резко замкнулся в себе, перестал шутить, свёл общение с людьми вокруг себя на нет и потом тихо свалил в Техас к своей невесте на пятом месяце беременности. Ситуация пиздец неловкая, однако. Всё, остальные люди в отделе либо тщательно игнорировали его существование, либо предпочитали избегать такого упёртого детектива от греха подальше. В принципе, упрекать их было не в чем, Гэвин никогда подарком не был, с детства имел сложный характер и, в отличие от отца, скрывать свои истинные эмоции и мысли ненавидел. — Лиза опять это сделала, — натянутый голос Тины вытянул Гэвина из приятной тёплой неги, скрутившей его внутренности от выпитого кофе. Он только сейчас обратил внимание, что девушка была непривычно грустной, на грани истеричной и усталой злобы. Она крутила в руках покупной, судя по логотипу на коробке, пончик и выстукивала ногтями по столешнице безумный ритм четырёх ударов. — Сделала что? — осторожно уточнил Гэвин, потому что на собственной шкуре знал, что случится, если довести Чэнь до ручки. — Поехала посмотреть Китай. Без меня. — Тина злобно уставилась в одну точку, до скрипа стиснув чашку с крепким зелёным чаем. — Сказала, что ей нужно развеяться от работы, получить новые эмоции, хочет китайскую культуру перенести на новую рекламу, и заказ выполнить, и отдохнуть от серости Детройта. «У тебя работа, отпуск не дадут, ничего страшного, летом съездим вместе, нам будет полезно отдохнуть друг от друга, Тина». И так каждый чёртов раз, у неё своя жизнь, у меня своя. Мы хотели расписаться с Лизой в апреле, но какая нахрен женитьба, когда я даже не уверена, поедет она в этот Китай одна или с кем-то, у кого не «работа, в отпуск не отпустят» и от кого не нужно отдыхать! Гэвин на эту тираду только устало вздохнул. Он уже не первый раз слышал нечто подобное про девушку Тины, та была излишне творческой, увлекающейся натурой, одной из тех, кто мог надеть одежду шиворот-навыворот или пойти в магазин за молоком и вернуться через полчаса, чтобы узнать, куда и зачем нужно было сходить. Ничего удивительного, что она убегала от стабильной и спокойной семейной жизни, и ничего удивительного не было в том, что Тине это не нравилось. — Мне нужен совет, Гэв, — жалостливо выдохнула Тина и наклонилась к Риду ближе, будто бы он мог поведать ей нечто сокровенное. — Это у меня на этой работе развилась паранойя, и я сжимаю Лиз в стенках, или это она меня ни во что не ставит? — Нашла у кого спрашивать, — фыркнул Гэвин, — такие отношения не для меня. — Я и забыла, что ты любитель траха без чувств, — скривилась Тина. Нашлась моралистка. — И ты каждый раз новых ищешь? Типа, одноразовый и всё? — Нет, конечно, — Гэвин оглянулся, проверяя, чтобы ничьи любопытные ушки не услышали ничего лишнего. О своих предпочтениях он научился молчать после пары болезненных стычек с побитыми жизнью, от того и крайне не толерантными полупьяными мужиками. Забавно, но в его времени, когда женщины вымирали в несколько раз быстрее мужчин, и в общине оставалось в лучшем случае две-три, да и тех холили и лелеяли их мужья, именно такие прожжённые натуралы первыми переключились на лучшую альтернативу — других мужчин. Сам Гэвин с детства выучил, что женщин нужно беречь, и этим правилом руководствовался даже в этом времени, где их столько же, как и представителей сильного пола. Просто он так привык спать только с мужчинами, что пробовать с женщиной не было ни желания, ни, в общем-то, резона. — Помнишь Кэвина? Я тебе про него говорил... — Что он мордой вышел, — припомнила Чэнь. — И задницей. Да, помню. — Да, он самый. Мы с ним встречаемся. Ну, там, спим друг с другом, искать никого больше не надо, удобно. — И всё? — Гэвин кивнул. — Это не отношения, Рид, это просто секс. — Тогда я точно не советчик тебе, мисс «у меня стабильные отношения, я скоро женюсь», — скорчил рожу Гэвин и противно повысил голос, пародируя. Не то чтобы его задевало, что он не знает ничего о любви и прочем, что его жизнью в этом руководило только либидо, и ничего больше, но осадок остался. Захотелось навсегда удалить номер этого Кэвина и больше не вызывать его к себе домой, как дешёвую шлюху. Да, так он и поступит. — Хотела бы я знать будущее, — неожиданно прервала их молчание Тина. — Как мы будем жить после свадьбы, объединит она нас, или рамки окончательно разведут. Всё бы сейчас отдала, чтобы посмотреть на свою жизнь через год-два-три. Может, заказать в интернете шар для гаданий? — пошутила она, вымученно, но с лёгкой весёлостью улыбнувшись. — В китайском ресторанчике вниз по улице должны подавать печенья с предсказаниями. Можем сходить вечером. Я угощаю. — по привычке поддержал шутку Гэвин и тут же уронил взгляд в стаканчик с кофе, крутя его в руках и поднимая гущу со дна на стенки. Ох, он мог рассказать Чэнь всё её будущее, женилась ли она на Лизе или на ком-то ещё, распался их брак через месяц или они жили счастливо в любви и верности прямо до конца света. Мог рассказать, когда она умерла, на очередном вызове, от внезапно острой аллергической реакции или она поступила в ополчение и погибла бок о бок с Фаулером, или дожила до старости в одном из бункеров, сойдя с ума от тягот одинокой жизни. Но он пообещал себе, почти сразу, когда только узнал будущее Хэнка, что больше никогда не откроет личные дела его знакомых и уже практически близких людей, никогда не полезет носом в чужое грязное бельё, даже если это будет им во благо. Никогда не узнает, что станет с Тиной, умрёт ли до своей годовщины с женой Бен и что случится с бедным Коулом Андерсоном, после смерти его отца. Матери у мальчика не было, она почти сразу после родов помахала бедному Хэнку ручкой и пошла на поиски новых приключений, оставив ему младенца и ворох проблем, а религиозные бабушка и дедушка не признавали внука вне брака и не поддерживали с четой Андерсонов никаких связей. Коулу светил детский дом или опека чужой семьи и гнетущее чувство одиночества первые несколько лет. Гэвину было жаль мальчишку, к которому он так привязался, и теперь, когда до самоубийства его отца остались считанные дни, знание о неизбежном давило и угнетало. Но ничего сделать в этой ситуации он не мог. Нет, Гэвин не был эгоистом, не желающим нести тяжёлую ношу чужих жизней на своём горбу, и нет, он точно не был трусом, и если бы была хоть одна маленькая возможность, он бы подставил свою жопу, но защитил тех, кого мог. И здесь крылось одно большое но: если он изменит настоящее, спасёт одну единственную жизнь, то может просрать всё спасение человечества от машин и обречь весь мир на полное уничтожение без права на амнистию. Никто и ничто, даже супер-компьютер в его мозгу, не смог бы рассчитать, как всё пойдёт, если изменить не то, что нужно. Пожалуй, этого даже давно покинувший эту злачную землю Бог не может с точностью угадать. Риду казалось, что это правильно, что он учёл все переменные в этом уравнении. Да, ошибки быть не должно, но Гэвин забыл про один важный аспект: дорога, вымощенная благими намерениями, обычно ведёт в ад. Этот раз не стал исключением. — Не напоминай мне про Китай, — мученически проныла Тина, поправив сползшую на лоб фуражку. Гэвин понятливо кивнул, выныривая из своих мыслей, и тоже засобирался: его кофе остался плавать горькой остывшей жижей на дне пластикового стакана. — Лучше в ночную смену запишусь, работа всегда отвлекает от дерьма в жизни. Бывай! Гэвин нехотя пополз в сторону рабочего места, отгоняя тёмные мысли от себя как можно дальше и вспоминая, какие именно документы он обещал срочно заполнить Фаулеру ещё три дня назад. Да, Тина права, нужно сосредоточиться на работе, просмотреть улики об очередном деле, сходить за отчётом к коронеру, а не думать о неизбежном и жевать все «за и против» в тысячный раз. Ничего нельзя изменить, и ему — Гэвину Риду — нести крест бездействия до конца его дней. *** В тот день Гэвин вернулся домой взъерошенным, злым и усталым, как бешеный пёс. Мало того, что до дня «Х» оставалось всего три дня, так ещё и ливший последние две недели дождь неожиданно превратился в чистый лёд из-за резко упавшей температуры. И хотя синоптики обещали резкое похолодание ещё неделю назад, городские службы как всегда оказались не у дел, поэтому Гэвин успел за сегодня трижды чуть не попасть в аварию, вдоволь наслушаться на свист не сработавших тормозных колодок и даже при парковке зацепить стоящую рядом машину. Пришлось тихо линять с места происшествия, пока заметка об ДТП не попала в его личное дело, но Рид быстро вычислил, чью собственность помял, и скинул на счёт некого Тима Росса столько денег с прикреплённым сообщением-пояснением, что ему бы хватило как минимум на новенький хэтчбек прямиком из автосалона. Во-вторых, Гэвин с каждым часом всё меньше и меньше верил в то, что он прав в своих суждениях, и эта ответственность давила и нервировала так сильно, что вчера он истерично и на пустом месте рявкнул на Коула, когда мальчик случайно пролил сок на его джинсы. Потом всё утряслось, и мальчик даже одолжил ему один из своих новеньких комиксов по Супермену, обняв на прощание и честно признавшись, что он не винит Рида за срыв и всё ещё любит его, но осадок мутно колыхался на дне сердца, заставляя ощущать склизкий стыд. Гэвин снял с себя куртку, остался в тонкой, уже не первой свежести футболке и джинсах, завалился прямо так в постель. Он на мгновение позволил себе окунуться в спокойное марево сна, представить, что все невзгоды обойдут стороной, что в архиве неправильная информация и что несчастья пройдут мимо, никогда не дав о себе знать. Звонок телефона в уютной тишине показался зловещим предзнаменованием. — Хэнк? Что случилось? — напряжённо спросил Гэвин, ощущая кожей начало конца. Оно холодило своим дыханием и разгоняло табун неприятных мурашек от затылка к низу живота, подгоняло и заставляло, не теряя ни секунды, собираться впопыхах. — Приезжай сюда... Коул, он... — еле слышно просипел Хэнк, и сердце Гэвина пропустило удар. Только не мальчик, нет, только не это! — Уже еду, — бросил трубку Рид, уже на улице вспомнив, что он не знает, куда ехать. UKB в мгновение ока взломала их линию связи, указав на местоположение Хэнка. Городская больница Детройта. Беспилотное такси (в таком состоянии садиться за руль самому Гэвин не рискнул) домчало его к главному отделению за двенадцать минут. Гэвин бы соврал, если бы сказал, что сделанное из искусственной кожи сидение осталось целым под напором его нервно скребущих ногтей. Врачи и медсёстры пытались его остановить, что-то блеяли про неподходящее время для визитов и про «каждый день с одиннадцати до пяти», но значок полицейского, привычно висящий на ремне джинсов, быстро затыкал рот всему дохрена правильному персоналу. — Хэнк! Твою мать, что произошло? — ринулся Гэвин к сидящему на скамейке близ рецепшена Андерсону, мимолётно оценил его позу — голова совсем низко, в волосах судорожно сжатые пальцы, левая нога нервно топчется на месте, а сам мужчина едва видно качался взад-вперёд — и внешний вид — рубашка была порвана местами, серые джинсы были окроплены капельками крови, а торс и грудь покрывало огромное, всё ещё свежее, красное пятно. — Ты ранен? — Не моя, — сипло, на грани нервного срыва прошептал Хэнк, дёргано поднял голову и впился затуманенным взглядом в замершего в ужасе детектива. — Скорая попала в пробку, я держал Коула всё это время на руках, — мужчина потерянно уставился на свою грудь и покачал сложенными руками так, будто бы убаюкивал младенца. «Пиздец!» — подумал Гэвин. Он осторожно присел на скамейку около Хэнка, зябко провёл плечами — он забыл надеть куртку или ветровку, и недолгое пребывание на морозной улице густыми мурашками опоясало его тело. На это, в общем-то, было плевать. — Мне жаль, Хэнк, — Гэвин в сочувственном жесте опустил руку на его плечо, стараясь выглядеть как можно менее фальшиво и вложить ту самую слепую веру в счастливое будущее, которой у него не было самого. Мужчина только небрежно скинул ладонь, морщась. — Не смей, — яростно и чётко выплюнул он. — Что? — Не смей говорить так, будто бы Коул уже мёртв. Гэвин согласно кивнул, но он был уверен: да, уже мёртв. Мёртв с того самого момента, как Рид отказался лезть в чужую жизнь и изменять её. Понимание заклокотало разбухшим комом в горле, на глаза навернулись слёзы-предатели, а совесть засвербила болезненно в сердце. Боже, это его вина. Целиком и полностью его. Когда надпись «Не входить!» над операционной погасла, а из-за двери вышел врач, Хэнк подорвался к нему. — Что с ним? Он жив? Что с моим сыном? — как бешенный сыпал вопросами Хэнк, всматриваясь в врача и не находя ответов. Гэвин сначала нашёл это странным: обычно по лицу медперсонала всё можно было прочитать даже тем, у кого эмпатия и способности к психическому анализу мимики были отрицательными, чего явно не могло быть у матёрого полицейского, но тут же всё встало на свои места. У андроида светился ровным голубым диод, а взгляд и выражение лица не выражали ничего существенного, кроме учтивой вежливости. — Коул Андерсон умер в одиннадцать сорок две от кровоизлияния в мозг по причине повреждения височной кости черепа. Терапия была проведена неэффективно. — Ох, нет, — сорвался с места Хэнк и ломанулся в операционную, даже не дослушав речь андроида. Когда Гэвин опомнился и кинулся за ним, мужчина уже прижимал тело Коула за плечи к себе, нежно гладил его по затылку и рыдал от горя и неверия, ощущая кожей прохладу медленно остывающего сына. — Я не запрограммирован на общение с людьми, перенёсшими смерть близкого человека, но я обязан сказать: мне жаль, мистер Андерсон, — диод мигнул пару раз красным и застыл в золотистом свечении, а лицо андроида на мгновение прошило настолько натуральное выражение, что Гэвин даже усомнился, не девиант ли перед ним. — Тебе жаль, — Хэнк медленно положил Коула обратно на кушетку, с любовью стёр с пухлых мальчишеских щёк капельки крови, улыбнулся горько, сквозь пелену горя, капнул на него не вовремя навернувшимися слезами и бессмысленно уставился андроиду в лицо. В следующий момент он уже лупил кулаками по стоявшему болванкой роботу и орал, что есть мочи: — Ты, это ты убил его! — Хэнк, не надо, — оттягивал озверевшего мужчину Гэвин, и тут же чертыхнулся, когда локоть прилетел ему в скулу. — Блядь! — Извините, в моей программе нет знаний по этой методике, — спокойно отрапортовал андроид, чуть чвакая провисшей от удара челюстью. Не девиант, ему повезло. — Дежурный врач был не в состоянии провести операцию. Пожалуйста, если у вас есть претензии к моей работе, обратитесь к дежурному врачу в ординаторской или пошлите жалобу в Киберлайф. — О, я обращусь, ещё как, блядь, обращусь! Где эта гнида? Хэнк тяжёлой уверенной поступью двинулся в направлении, которое ему любезно подсказал махом руки андроид, и Гэвин поспешил за ним, силясь выкинуть хотя бы сейчас из головы образ бледного, будто бы спящего Коула с красной запёкшейся кляксой на виске. Он много раз видел смерти, много раз это были маленькие дети, мальчики и девочки, он помнил, как невинно они выглядят, когда их сердце ударит в грудной клетке последний раз, и всё это не было и близко так же страшно, как сейчас. Ординаторскую найти не составило труда, её спалила горящая мягким синим табличка. Внутри было непроглядно темно и пахло горячим кислым запахом, настолько едким, что заслезились глаза и запершело горло, на свет коридора вылетели густые клубы красного дыма. Когда забывали тушить закуренный Красный лёд, он тлел и испарял свою кислотную основу, становясь опасно токсичным. И если раньше недокуренная сигарета приводила к пожарам и смертям, то теперь всё чаще находили нариков, отрубившихся в процессе раскурки, с раскуроченными, буквально разъетыми соляной кислотой лёгкими. Отвратительное зрелище. Хэнк быстро привык к темноте, кинулся вглубь комнаты и вытащил на неестественно белый свет больничного коридора мужика лет сорока пяти. Тот сначала почти не сопротивлялся, только тупо пялился в потолок и даже не щурил рефлекторно глаза, но потом взбрыкнулся, оскалился дико, бездумно, клацнул в паре сантиметров от ладони Хэнка и с силой отпихнул его руками и коленом. — Не в состоянии провести операцию, да? — Андерсон задыхался не то от боли потери, не то от ярости, постанывал сквозь плотно сжатые зубы и сыпал ударами без цели, лишь бы попасть, будто бы врач был пиньятой. — Да эта сука закинулась Красным льдом! Нарик отбрыкнулся и невероятно грациозно, будто бы наркотик дал ему суперсилу, увернулся от апперкота лейтенанта, и тот потерял равновесие и отступил чуть назад, занося руку для повторного удара. Врач всхрапнул, что-то нечленораздельное проклокотал и двинул с кулака Хэнку в живот, точно попав костяшкой пальца в солнечное сплетение. Андерсон подавился воздухом, сомкнул от боли плотно веки и осел на пол, жадно хватая ртом воздух. Нарик замахнулся ногой, целя куда-то в голову. Поразительно метко для обдолбыша. — Ага, сейчас, разбежался, тварь! — Гэвин оттянул кибернетической рукой мужика, будто бы тот был пушинкой, а не весил центнер и маленькую тележку, и впечатал его в стену, не заботясь ни о возможных переломах, ни о смерти, в принципе он это заслужил, да и всегда была отговорка о нападении на сотрудника полиции. Поэтому на опавшее тело было откровенно плевать. — Ты как? Держишься? — Пока да, — кое-как поднялся с пола Хэнк, брезгливо, как на дерьмо, налипшее к подошве, посмотрел на дежурного врача и с огромным трудом кивнул. Он в целом выглядел так, будто бы каждое слово, действие, выражение выполнял с огромным трудом, непонятно для кого храбрясь: то ли для уже мёртвого сына, то ли для самого себя, чтобы ощущать хоть какую-то связь с реальностью, то ли для Гэвина. Нахрена, не понятно, но хоть что-то. — Вызови наших, эта сука у меня сядет надолго. Вот увидишь, — бросил Хэнк и направился на выход. — А ты? — Не могу больше здесь находиться. Пойду, проветрюсь. Мне... мне нужно подумать, что будет дальше, понимаешь? Гэвин понимал. *** Когда на следующий день, так же как и на позаследующий, Хэнк не явился на работу, Гэвин полез на стену. Капитан с прискорбием мотал головой, говорил что-то про то, что Хэнку нужно оправиться, успокоиться, прийти после происшествия в себя, что отключенный мобильник и отсутствие хоть какой-то информации о человеке это норма и что он на месте Андерсона забил бы не только на отдел, но и на жену, и дочерей, и даже его кота. Но Гэвин знал, что «просто переварить, отдохнуть» в этот раз не прокатит. С Хэнком это не прокатит. На третий день траура, когда Хэнк по-тихому, не сказав никому, похоронил своего сына на городском кладбище, от него не было никаких вестей, капитан тоже встревожился. Он чаще, чем обычно, хмурился, нервно дёргал галстук и даже пару раз наорал на нерадивого стажёра Паркера, что себе не позволял даже в самых тугих ситуациях. Повысить голос, не более. А тут стоял такой крик, что даже патрульные андроиды чуть сжимались, чтобы не попасть под раздачу и горячую руку главы департамента. Гэвин его отлично понимал, сам не находил себе места, крутился юлой по участку и совсем не работал, только временами пил кофе-чай-воду, пытаясь смыть тяжёлый привкус вины с языка и растопить холодный ужас в горле горячим пойлом. Не помогало. Он теребил временами в руках новенький, ещё приятно пахнущий свежей журнальной краской и бумагой номер комикса, который ещё пару дней назад одолжил Коул и который он забыл на работе до лучших времён. Он настолько сильно тёр красочные страницы в своих вспотевших пальцах, что в некоторых местах, где были старые-добрые 2D картинки, а не голограмма, чернила потекли и оставили чёрно-синие потёки на неровности отпечатка. Перестать мусолить книжку Рид не мог, и постоянно возвращался к перечитыванию истории на его страницах. В комиксе храбрый герой спасал всех (в тридцатых пошла мода на клишированные истории победы добра над злом без какой-либо глубокой морали или неожиданных поворотов сюжета) и гордо скрывался в ночи, скромно пожиная лавры победы в объятиях любимого человека. Глядя на такого вот идеального героя, которого так сильно любил Коул, Гэвин всё больше замечал свою никчёмность. Он не знал, как лучше поступить, не был уверен ни в одной мысли, потому бездействовал и ему становилось ещё более тошно. Комикс с громким шлепком полетел в недра стола. Подальше от глаз, подальше от смуты. — Рид! — гаркнул над ним Фаулер, и Гэвин уже знал, что ему скажет капитан. — Вы же всё ещё общаетесь с Андерсоном, да? Съезди к нему, проверь, как он там, помоги, поговори, утешь. Я не знаю, сделай что угодно, чтобы он притащил свою ленивую задницу завтра сюда. Понял? После работы можешь идти. Гэвин знал, что Хэнк убьёт себя без семи минут восемь, всего за пару минут до конца его рабочего дня, и если он послушается указаний капитана, то увидит только остывающее тело да воющую навзрыд собаку, скребущуюся в дверь. Если он хочет сохранить нормальное течение времени, то должен поступить именно так и позволить Хэнку Андерсону умереть. «Задание превыше всего, Гэвин, — наставлял на путь истинный голос Элайджи в голове, — одна жизнь не стоит миллиардов. Нужды большинства всегда важнее нужд меньшинства». — Я поеду сейчас, — как отрезал Гэвин, и Джеффри, на удивление, лишь согласно кивнул, будто бы он нашёл родственную, понимающую душу и, наконец, обрёл долгожданное спокойствие. — Ну охренеть, — подал голос детектив Роберт Дэвис, отличающийся своей завистливой натурой. Фаулер хмуро глянул на него, но Роберт будто бы и не заметил предупреждения. — То есть мы должны сидеть здесь как положено до конца смены, а этот гондон уходит к своему любовничку пораньше, чтобы бедного приласкать! — Дэвис! — угрожающе прикрикнул Джеффри, покрывшись бледными пятнами ярости, ярко контрастирующими с тёмной кожей. — Да ладно тебе, кэп, будешь этого покрывать? — фыркнул детектив и повернулся снова к застывшему Гэвину. — Как ты будешь Андерсона успокаивать, своим ртом? Или задницей, как ты больше любишь, м? Ни для кого не секрет, что ты любишь на членах попрыгать, да и вон как с лейтенантом скорешился близко, тебя аж до детектива за два года натянули, профессиональная потаскуха у нас в отделе, празднуем! — Роберт отсалютировал импровизированным бокалом, но никто не спешил поддерживать его ответным жестом. В здании, казалось, настала полная тишина. — Подумаешь, какая ерунда, пацан помер. Нахрен надо, когда есть такая профессиональная давалка: и сынка подменит, и жёнушку из постели выкурит, два по цене одного! — Дэвис подошёл к Гэвину вплотную, пользуясь высоким ростом и всячески доминируя над ним. Рид мог поклясться, что чувствовал смрад из его вонючего рта буквально. — А, чего молчишь, сука? Слова повисли звонкой пощёчиной в воздухе, они оглушили и затормозили, как древесная смола или липкая патока, но уже в следующее мгновение весь отдел полиции Детройта наполнился звуками. Гэвин с оглушительным хрустом ломал о пол нос Дэвиса, наслаждался хлюпаньем крови между полом и кожей этого мудака при каждом ударе, с удовольствием тянул сальные волосы на затылке и так же сладко пихал лицо в красное месиво. Оттягивать его пришлось троим. — Рид! Рид, блядь! — шлёпнул его по щекам пару раз Фаулер, прежде чем Гэвин смог прийти в себя и перестать рваться бешеным псом из хватки своих коллег. — Едь к Хэнку, здесь мы разберёмся сами. И так же, почти бездумно, Гэвин прошёл пешком до района, где стоял некогда уютный дом четы Андерсонов. Было без двадцати восемь, солнце уже давно поглотила тьма и промозглый ветер ерошил тёмные волосы детектива, облизывая его открытую шею. Ключ как всегда оказался под карнизом, но не был нужен: дверь была не заперта. В доме, тёмном и почти таком же холодном, как улица, его встретил жалобно пищащий Сумо и мощный запах перегара и паров алкоголя, бьющих после чистого воздуха улицы детектива под дых. Гэвин потрепал по макушке пса, получил слюнявый поцелуй в ладонь и стёр липкую жидкость о свои потрёпанные джинсы. Найти Хэнка было очень легко: мужчина сидел за столиком на кухне, слабо сжимал пальцами бутылку с дешёвым виски, смотрел глухим, безэмоциональным взглядом в стену напротив, и совершенно не обращал на визитёра внимания. Рядом с его рукой примостился револьвер. По комнате были разбросаны бутылки из-под пива, с которого, видимо, лейтенант начинал попойку, виски и рома, и почти все они были пусты. Рид насчитал десять, включая полупустую, стоявшую на столе. Десять за три дня! Как мужчина до сих пор был жив — тайна. Гэвин медленно, неуверенно, будто бы боязливо, присел напротив Хэнка, но начинать разговор не спешил. Он до сих пор боялся поступить неправильно, и это его разрывало на части. Голова шла кругом, спёртый воздух давил сильнее удавки на шее. Гэвин сглотнул тяжёлый ком в горле, но легче от этого не стало. — Чего припёрся, Рид? — глухо, ядовито, раздражённо — вот как сейчас звучал Хэнк. Не осталось ни смелости, ни красоты и отваги в его голосе, ничего, только тупая ноющая боль и необходимость прекратить всё этот дерьмо. Невысказанное, но очевидное им двоим желание повисло острым туманом между ними. — Капитан приказал, сказал, что твоя задница позарез нужна для какого-то там дела. Ты трубку не берёшь, а голубей для отправки почты в департаменте не нашлось, пришлось звать гонца. — И всё? Можешь катиться обратно. — Нет, не только. Я... волновался за тебя, понимаешь? — Хэнк невесело хмыкнул, но взгляд на бывшего напарника не поднял. — Смерть Коула не твоя вина, и ты... — Заткнись! — взревел Хэнк. Хлипкий столик покачнулся и жалобно скрипнул под ударом его кулака. — Ты, блядь, не понимаешь, я, я вёл эту ёбаную машину, я не справился с управлением, я... Ай, похер. Хэнк наконец-то оживился, его взгляд скользнул к бутылке, и он хотел было уже сделать глоток пойла, как Гэвин выхватил её из слабых пальцев и опрокинул содержимое в себя в три больших глотка. — Ты же не пьёшь, — злобно заметил Хэнк, но отбирать виски не стал. Гэвин с непривычки поперхнулся, виски пошли носом, чуть пролились на подбородок, и голова мгновенно потеряла способность здраво мыслить. С непривычки алкоголь вдарил по газам мгновенно, и Гэвин поплыл. Ещё два глотка зашли как надо, и перед глазами замелькал калейдоскоп. Смерть Коула — это его вина. Он знал, он мог узнать больше, поинтересоваться, исправить, сделать хоть что-то. Но нет, он мудро, нет, трусливо спрятал голову в песок и не решился сказать этой пидорской судьбе «нет». Это его, блядь, вина. — Это моя вина, — пробубнил себе под нос Гэвин и опрокинул ещё глоток палёного техническим спиртом виски. Он хотел продолжить самобичевание, но заметил, что Хэнк слишком внимательно для пьяного вусмерть смотрел на него. И пытался понять, в чём вина Рида — тяжёлые мысли легли глубокими морщинами на его лоб. — Виноват тот гавнюк, который вёл грузовик с превышением по массе груза, виноват дежурный врач под Красным льдом, андроид, который оперировал, да даже эти хреновы дорожники, которые всегда не готовы к зиме. Все они, но, блядь, не ты. Тебе не нужно убивать себя, чтобы снять вину. — Ты про это, да? — Хэнк сжал в руках револьвер, очертил его взглядом, крутанул барабан и, приставив дуло к виску, нажал на курок. Гэвин вздрогнул, уверенный, что сейчас мозги Андерсона пролетят полкухни, но револьвер только издал щелчок, но не выстрелил. — Это так, игра, он заряжен одним патроном. Каждый раз, когда я кручу барабан, я думаю, а не из-за меня ли умер Коул, достоин ли я жизни, когда он мёртв, а я тут, жив и здоров. Я думаю, каждый раз думаю, что сейчас судьба скажет, что да, это ты, сука, виноват, это ты должен гнить в гробу, а не он, и выстрел будет точно в цель. Хэнк открыл барабан, поставил патрон в положение «на вылет» и снова приставил к виску. — И сейчас, когда я похоронил его, я хочу сделать так, больше не мучаться и не винить себя. Кто знает, может я встречусь с ним там? Гэвин позволил своей кибернетической руке перехватить револьвер до того, как Хэнк бы окончательно выстрелил в себя. Он слабо понимал, что должен делать, но теперь точно понимал, что не стоит делать: бездействовать. Гэвин крутанул барабан, направил дуло на себя, посмотрел пристально в тёмное, шепчущее что-то демоническое, умоляющее нажать на курок дуло, целясь себе в голову. Если так надо, если это способно убедить Андерсона, то Гэвин готов сделать это, рискнуть будущим и своей жизнью только потому, что так велело его пьяное, но где-то глубоко внутри доброе сердце. Отец бы смотрел на него укоризненно, с едва скрытым презрением в глазах, возможно, даже шептал, как он жалеет, что послал именно Гэвина в прошлое, и что он проклинает тот день, когда маленькая жизнь появилась на свет. И знаешь что, Элайджа? Нахер тебя! Нахер эту грёбанную судьбу, убивающую невинных детей, нахер всё это. Если творить будущее своими руками, то творить во всём. И будь, что будет, пусть ответственность ляжет на его плечи, но Хэнк Андерсон будет жить. Коул бы так хотел, и так эгоистично хотел Гэвин. Точка! Гэвин спустил курок, и револьвер тихонько щёлкнул, последовал выстрел, но пуля осталась лежать внутри него. С кем чёрт не шутит, он сегодня удачлив — и выстрелил два раза подряд, даже не крутанув ещё раз барабан. — Боже, что ты творишь, — в ужасе выдохнул Хэнк и точным ударом выбил револьвер из руки Рида, оставив оружие валяться где-то на полу. — Ты, блядь, думаешь головой вообще? Ты же мог умереть, идиот! — Вот именно, мог, — сплюнул вязкую слюну Гэвин и с неудовольствием обнаружил на языке привкус крови: прокусил щёку, чёрт. — И всё ещё могу. Так что слушай меня внимательно, Андерсон, — Гэвин встал из-за стола, пнул зло бутылку под ногами и она звонко прокатилась по плитке. Связывать Хэнка такими обязательствами было по-свински, но если это единственный шанс его спасти... стоило рискнуть. Даже если он начнёт презирать, не страшно. Главное, что он останется жив. — Если ты убьёшь себя, и мне плевать, выстрелишь ты в себя или ступишь на задержании, то я приду в твой чёртов дом, напьюсь и выстрелю из этого самого револьвера себе в бошку, ясно? Моя смерть на твою, усёк? Все ёбанные жизни, которые я мог бы спасти, будут на твоей совести, ублюдок. — Рид, — постарался придать голосу злости и силы Хэнк, но горе и чрезмерное употребление алкоголя сильно ударили по его голосовым связкам. Получилось и в половину не так грозно, как ты хотел, Хэнк, — это моя жизнь, и ты не имеешь права... — С этого дня имею. — Гэвин, почти не шатаясь, побрёл на выход, бросив насколько мог небрежно в конце: — Завтра чтобы был в девять на работе, и я не ебу, как ты будешь трезветь, алкаш. — Иди на хер, говнюк, — проворчал ему вслед Хэнк, но медленно поплёлся в сторону кровати. На следующий день он пришёл на работу в полдень.