Загадка для RK

Вечер вместе они провели почти как старая женатая пара. То есть, Гэвин кряхтел в потолок, но продолжал упрямо валяться на диване, просматривая новости по телевизору и поглаживая ноющие рёбра, а Ричард ненавязчиво квохтал над ним, как заботливая курица-наседка. Их шаткая идиллия держалась только на смертельной усталости Рида и помощи андроида, о которой никто не просил, но и не возражал, будто бы это была абсолютно привычная норма. Ричард не стал спрашивать, что и как ему делать, просто спокойно пошёл хозяйничать на кухню, словно бывал здесь и не раз. Приготовил он вкусную пищу, правда, на скромное мнение Гэвина, слишком полезно и пресно, но, чёрт, бывали дни, когда он голодал и был готов жрать варёные подмётки, лишь бы в желудке не сосало так сильно. Да рис и яйца были божьей амброзией по сравнению с теми отбросами, что они, бывало, ели, хотя Гэвин и полюбил за последние года есть всё максимально яркое на вкус: глутамат*, соль и сахар — три черепахи, на которых стоит его диета. Как он умудрился за пять лет набрать мышечную массу, а не жировую — загадка метаболизма. Ричард временами заходил в гостиную, проверял его самочувствие, но нотации не читал, только бросил, что в его состоянии просмотр телевизора может быть чреват. Гэвин промолчал, но телевизор выключил, наслаждаясь свистящей тишиной в голове. Да, так точно было лучше. Угрызений совести, что он слишком слушается андроида, так же не появилось, сколько бы он не пытался чисто из вредности зацепиться. Почему-то привыкшему жить в одиночестве Гэвину было в миллион раз спокойнее, когда он делил с кем-то свою жилплощадь, будто бы так было правильнее. Будто бы дом впервые вздохнул жизнью, когда его красоту оценил изнутри кто-то ещё. Странно, но с Тиной никогда такого не было, как и с Хэнком в старые-добрые времена, когда они забегали за чашечкой кофе или просто смотрели вместе тупое кино на день Благодарения. Даже случайные любовники на одну ночь: со всеми ними он был близок так или иначе, но всё равно они были лишь гостями в его бездушной обители — а вот Ричард вписался, как недостающий элемент пазла, отчего неполная картина стала наконец полноценным чувственным произведением. Это пугало, конечно, своей естественностью, но и Гэвину не стоило забывать, что он имел дело с андроидами, у которых в программном коде, как в ДНК, вбита мысль об идеальной интеграции, какой бы она ни была. Работает, кажется, безупречно. Спустя несколько часов, когда Ричард умудрился приготовить ему поесть, сходить в магазин, аптеку, убрать за собой кухню и загрузить обновление системы, мигая жёлтым диодом три минуты и двадцать три секунды — Гэвин даже завёл про себя счёт, пару раз чуть не сбившись — пришло время для повторной шоковой терапии. Ричард, до этого совершенно ненавязчиво слоняющийся по дому по своим рободелам, встал на приличном расстоянии от Гэвина, сцепил руки за спиной, выпрямился, плечи развернул, напрягся и сказал мягко, осторожно, будто бы приручал дикого пса: — Думаю, пришло время для повторного удара током, — андроид чуть замешкался, ступил с ноги на ногу и губу прикусил, чёрт. Гэвин неуверенность и осторожность чуял за милю, и сейчас это были как раз они. Что происходит? — Я могу подойти ближе? — Что за хрень здесь происходит? — цыкнул языком Гэвин и с раздражением привстал с дивана, надеясь, что качка, как на круизном лайнере в шторм, ему показалась. — Я собираюсь... — Это ясно, что с тобой-то не так? — Гэвин старался аккуратно подойти к вопросу о поведении андроида, но, как часто бывает, лишь усугубил всё резкостью в голосе и нетерпением, отразившемся на лице. Ричард молча сжимал губы в тонкую полоску и помигивал нестабильно-жёлтым диодом, и это злило Рида все больше. Какого, мать его, хрена? — стучало в набат у него в висках. — Сначала ты ведёшь себя со мной так, будто бы я вот-вот рассыплюсь, мило улыбаешься, держишь за ручку и разговариваешь, как со старым приятелем, но стоило нам свалить от Тони, как ты из девианта снова переквалифицировался в послушного робота, который подойти к человеку без разрешения не может. Это полная хрень, ты в курсе? — Я девиант, — отчеканил низко Ричард, нахмурил брови и сверкнул на секунду красным диодом. "Гнев", — почти восхищённо просмаковал чужую эмоцию Гэвин и отогнал пощипывающую душу вину куда подальше. Кажется, это всерьёз задело андроида, но Гэвин не мог точно понять, в чём причина таких резких скачков. Он не собирался сомневаться в девиантности Ричарда, как и не отрицал наличие в нём новых мелких штришков, которые делали его едва заметно человечнее, чем было раньше. Уж что-что, а на пробуждённых, но не принадлежащих себе куколок RK900 Гэвин насмотрелся за жизнь сполна и благодарил судьбу, что теперь он не видел призраков прошлого в новом Ричарде. — Я был выбит из колеи девиацией и вашим самочувствием, но теперь все прошло, — прозвучало постно и максимально нейтрально, но тут не нужно было гадать, чтобы понять, что это была лишь маска. — То есть теперь тебе наплевать на меня, так? — ох, Гэвин знал, что ходил по тонкому льду, знал, но все равно дразнился. От звука треска холодной маски Ричарда, он испытывал иррациональный кайф. Просто... Больше эмоций, детка, больше! Затягивало его это глубже, крепче и незаметнее, чем алкоголь. — Нет! — опять эмоция, опять заходящийся красным диод. Прелесть. — Я волнуюсь о тебе, но... — Но? — Разве тебе это надо? — Не понял, — в миг растерялся Гэвин. И в следующее мгновение всё же догнал. Та грёбаная Рождественская вечеринка от департамента, тот подарок и поцелуй, на который пьяный Гэвин с таким упоением отвечал, ссора с этим ублюдком Дэвисом, который под градусом становился ещё более нетерпимым к геям и Риду в частности, и фраза, та блядская фраза, что сорвалась с языка раньше, чем смесь злобы, ярости и глинтвейна в его крови сошли на нет: — "И всё, что ты успел уже себе напридумывать — забудь. Дружбу с пробуждёнными куклами мне водить не улыбается", — выдал Ричард запись голоса Гэвина и слабо усмехнулся, уставившись рассеянным взглядом куда-то за плечо мужчины. Его красивые черты лица исказила грусть и Рид молча сел обратно на диван, ошалело вплетя в свои волосы пальцы. Его поразили собственные слова, которых он толком и не помнил, они были пропитаны ядом и раздражением, неприятием и бились в висках на репите, напоминая без умолку, какая же он всё-таки мразь. — Я хотел поговорить об этом утром, но вы не пришли на работу, а дальше было всё это и... Сейчас я стараюсь с вами не вылезать из зоны отношений между коллегами, поэтому можете не волноваться, я не буду развивать дружеские взаимоотношения, но вам придётся перетерпеть меня в вашем жилище, однако впредь я приму меры по социальному дистанцированию и не буду вклиниваться в вашу зону комфорта... — Прости. Гэвин звучал тихо, сухо и низко, почти безэмоционально, но с явными нотками сожаления и Ричард против воли дёрнулся, буквально ощущая свой заходящийся красным диод. Он совершенный механизм, ему не могло показаться или... — Извини, Дик, я... не то имел в виду, то есть, ты теперь девиант, не пробуждённый, мне нравится, как ты себя ведёшь, как говоришь, — Гэвин скупо и пристыженно махнул рукой, но продолжил частить, будто бы у него вот-вот могла закончиться возможность быть понятым, — да даже раньше мне это нравилось, чёрт, хотя я и не мог не видеть в тебе их! — Их? — Не важно, забудь. Это... Долгая история. — Это как-то связано с твоей рукой, воспоминанием и тёмным прошлым? — как бы между прочим уточнил Ричард и от его проницательности по спине Гэвина прошла холодная дрожь. Видно, что-то такое проползло по его лицу, что андроид тут же начал подбадривающе улыбаться — доверься мне, я помогу, ты не обязан тащить всё на своих плечах, ты не одинок, я с тобой, я рядом — кричала эта улыбка, эта умиротворённая поза и мягкий, участливый взгляд. А Гэвин, как последний дурак, ему противился, скорее из природной вредности, чем из осознанной причины. Короче, вёл себя как типичный человек. — Не забивай себе голову, Дик. — Моя оперативная память рассчитана на три тысячи терабайт, что в три раза больше среднестатистической человеческой, и ещё порядка восьми тысяч на сторонних ресурсах. В крайнем случае в моём распоряжении облако Киберлайф. Я не могу забить голову таким мизером информации. — Ричард пожал плечами, а потом хитро прищурился, глянул из-под ресниц на мужчину и добавил, смотря точно в глаза, чтобы наверняка: — Но даже если так, то в моей памяти всегда найдётся место для тебя. Ух ты, мощно. Гэвин против воли закусил губу, ощутив в штанах лёгкое движение. Он отлично знал такие фокусы, знал, как они низостью голоса и откровенностью взгляда могут пленить тело и, если ты безбожно глуп, сердце. Гэвин всегда вёлся на такие вещи, потому что они обещали хороший пылкий секс, но сейчас... Такая смена климата пугала своей неловкостью. — Ты выглядишь как влюблённый идиот, который учится флиртовать перед зеркалом. Стрёмно, перестань. Ричард мигом согнал с лица то кокетливое выражение, тут же нахмурился и спрятал глаза, что-то обдумывая: — Возможно, я влюблён. И всё, не слова больше в эту сторону. Просто задумчиво смотрящий мимо Рида андроид и сам Гэвин, который вовсю старается не пялиться и не слишком глупо хлопать глазами, переваривая такие внезапные заявления. Получалось у него с трудом, но он старался. Честно. Гэвин немного поёрзал на диване и скинул с себя неловкость. Мало ли что имел в виду андроид и не шутил ли он так, хотя прежде всегда всё говорил прямо и старался сглаживать все недомолвки. В любом случае, не в характере Гэвина было тушеваться, а потому он быстро перевёл стрелки, со стыдом ощутив, как его голос звучит искусственно, наигранно безмятежно. Хотелось самого себя заткнуть по самые гланды, чтобы не думать о Ричарде и любви в одной мысли. — Так ты поможешь мне с этим, — он красноречиво постучал ногтями по пластику левой руки, — или продолжим разговор о том, что мне надо меньше пить, потому что пьяным я творю какую-то хрень? — Одно другому не мешает, но я предпочту первое, — смешливо фыркнул Ричард, и да, вот он самый что ни есть настоящий. От лукавого взгляда андроида сразу же потеплело в груди, но Гэвин мастерски проигнорировал это, ссылаясь на неразбериху последних дней. Ричард сел на диван справа от мужчины и Гэвин от его близости задержал дыхание и напрягся, медленно, через силу, с полным контролем каждой мышцы в груди выдохнув. Андроид не мог не заметить таких изменений, но, к счастью, комментировать это никак не стал, только по-человечески глубоко и шумно вздохнул, словно сам не мог поверить в происходящее. Гэвина вмиг пробила непослушная дрожь с головы до пят, и он под этот нервный аккомпанемент всё равно протянул руку, ощутив прилив надежды и доверия. И сколько его мозг ни хотел верить, что кругом предатели и циники, его сердце, глупое, жаждущее хэппи-энда сердце было уверено в хорошем исходе, будто бы над ним висел ангел-хранитель и шептал, куда стоит повернуть и чему довериться. И почему-то вместо логичной неприязни к Ричарду Гэвин задыхался от напряжённой привязанности, которая сформировалась где-то там, вне его контроля, и за последние дни укрепилась так, что невозможно было представить себя одиноким вновь, как всего долбаный месяц назад. — Я пошлю разряд тебе в затылок, — Ричард сказал это так, будто бы они собирались это делать в первый раз, а не проходили то же самое пару часов назад. Он положил ладонь чуть выше шеи Рида, будто бы хотел притянуть его к себе и целовать-целовать-целовать... Но нет, о двусмысленности такой позы говорило только сбившиеся дыхание мужчины и его расширившиеся зрачки. И удовлетворение на лице Ричарда, который палил состояние Гэвина в режиме реального времени. Ему почти не было бы стыдно, если бы он в этот момент мог хоть немного соображать. — Будь готов. Гэвин ощутил разряд тока: он вгрызся в мозг, защекотал и припёк, потом чуть более ласково лизнул импульсом по шее и темечку, а затем отдал онемением, сквозь которое ясно ощущалось нежное круговое поглаживание пальцами андроида по коже. Гэвин сам не заметил, как начал тяжело дышать и прикрыл глаза, погрузившись в это как в нечто запретное, и оттого не менее сладкое. А когда набрался храбрости вылезти из этого дурманящего омута, то обнаружил восстановившийся скин на кибернетической руке и внимательный взгляд Ричарда, который с неподдельным интересом изучал чуть сбоящую и просвечивающую синевой кожу с идеальным рисунком волосков и родимых пятнышек на ней. UKB фурычило недолго, всего минуту, вслед за чипом предсказуемо лёг и скин, а рука вновь лишилась имитации кожи и былой подвижности, однако это всё равно было в разы больше, чем в первый раз, и это не могло не радовать. — Если регенерация системы продолжится в том же темпе, то уже через месяц-полтора твой чип сможет работать в штатном режиме. Но об этом пока рано говорить, имей в виду, Гэвин, это лишь предположение, основанное на минимуме данных. — Я... Я понял, хорошо, не радоваться раньше времени, — кивнул Гэвин и неуверенно помассировал предплечье в месте срастания его кожи и углепластика. После отключения скина шов начал болеть, напрягая, но пока не особо акцентируя на себе внимание, и хотя сам Гэвин подозревал у себя психосоматику, но всё равно уповал на лёгкое обезболивающее, которое Ричард умудрился откопать у него дома. Ричард остался сидеть рядом с Гэвином, в наглую его сканируя, а потом замер, расслабленно прикрыв глаза, и замигал жёлтым диодом. Гэвин знал, что он так то ли с кем-то общался, то ли обрабатывал сложный поток данных, а потому не особо волновался о подвисшем андроиде, только зачарованно ловил незначительные колебания длинных ресниц. Даже лёгкий тик, нервное рефлекторное подрагивание, свойственное любому человеку, в эту модель любовно вложили, о чём забыли у прототипа, отчего первое время до девиации Коннор мог сутками смотреть прямо и не совершать той мелкой жадной дрожи зрачков, характерной для любопытных людишек. Теперь, конечно, хлопал глазищами с нездоровым, но живым интересом на всё и всех, однако RK900 был в мелочах обманчиво человечнее, что и помогло ему перекосить семь миллиардов человек за считанные месяцы. Гэвин поджал губы, но больше никак своей горечи не передал, потому что привык к таким переподвыподвертам со стороны своего сознания и памяти — он со временем размяк, позабыл голоса товарищей и как паршиво пахло в канализации, где люди выживали, не видя белого света, но те RK900, безэмоциональные идеальные убийцы, чётко врезались в память. — Я звонил капитану Фаулеру, — нарушил задумчивую тишину Ричард и с интересом покосился на притихшего человека. — Сейчас? — Да, перенёс зашифрованный сигнал моего голоса в телефонную компанию, оттуда тот был дешифрован в звуковые волны смартфоном, которые в свою очередь, были зашифрованы в удары косточек в человеческом ухе и ... — О, не начинай! Я знаю, как это работает, нельзя ли умничать поменьше? — Продолжай задавать риторические вопросы, детектив, — весело фыркнул андроид и продолжил: — Он не доволен, что ты проигнорировал больницу — очень не доволен. Хорошая новость, что у тебя три законных выходных, плохая, что у меня нет, а значит быть рядом и своевременно стимулировать твой чип я не смогу. — Фаулер жмот, — кисло подытожил Гэвин. — Не мог тебе дать мини-отпуск? — Рано мне в отпуск, я функционирую чуть больше месяца, к тому же, ты сам считаешь, что тебе не нужна нянька. — Верно, — хмыкнул Гэвин. — Так как мы будем решать эту... Проблему? — У тебя три дня на восстановление, в понедельник начинаешь полноценную вертушку с ночными сменами. Мы с Тиной работаем завтра, потом выходные, но я попрошу у Фаулера дополнительных рабочих часов за более низкую плату, думаю, он не откажет, так что наши рабочие смены будут практически полностью совпадать. — Что? Стой, Тина выходит на работу? Она же в больнице с пневмонией и... — Ей назначена работа без тяжёлых физических нагрузок на время восстановления, но она здорова. Она не сказала? — Наверное, хотела сделать сюрприз, — глупо ляпнул Гэвин, а сам поёжился от кусачей совести, когда понял, что за всем этим просто забыл поинтересоваться состоянием подруги и игнорировал разрывающийся на вибро телефон. Да, у него было оправдание, его пытали, было как-то не до того, но заставлять Тину вновь волноваться без возможности помочь было мерзко. Рид пообещал сам себе, что завтра утром позвонит ей. Ричард отразившиеся на его лице муки совести понял по-своему, а потому поспешил аккуратно ощупать затылок Гэвина и поинтересоваться: — Ощущаешь головную боль, тошноту, возможно, светобоязнь? — Нет, — честно ответил Рид, — только спать хочу. Это был пиздец долгий день. — Хорошо, значит сотрясение было слабым, быстро придёшь в себя. Я постелю тебе. Что ты думаешь о сочельнике? — А что я должен думать? — не понял Гэвин. — Хэнк Андерсон обещал позвонить тебе... — Смартфон на вибро. — ... и сказать, что он и Коннор будут праздновать Рождество дома и решили пригласить нас, ссылаясь на то, что по-другому ни ты, ни я не будем отмечать. Гэвин ошалело на него покосился, переваривая эту мысль: Хэнк пригласил его в сочельник к себе домой, на Рождество, праздник, который они оба последний раз праздновали с пышущим жизнью и радостью Коулом. Пригласил тот самый человек, который ненавидел отмечать любые праздники, потому что был уверен, что не с кем и не для кого это делать. Гэвин был с ним солидарен, а потому обычно проводил двадцать четвёртое декабря в компании такого же одинокого мужика-однодневки, у которого не было семьи или друзей, или просто желания провести Рождество хоть как-нибудь, кроме как трахаясь с унылым, грубым, но охочим до ласки Ридом. Это не могло быть предложением и желанием Андерсона, просто не могло им быть. — Это была идея Коннора? — Вообще-то Хэнка. Сказал что-то про старые-добрые времена. — Я согласен. — Приходи в девять, адрес знаешь. Я буду ждать там. Ричард встал с дивана и был готов уйти в спальню, но Гэвин его остановил, схватив за запястье: — Эй, Рич, сможешь сделать кое-что для меня в департаменте? *** Гэвин проснулся утром от прикосновений к затылку, но быстро успокоился, когда распознал склонившегося над ним Ричарда. Андроид пустил ток и ещё какое-то время сидел рядом, в комфортной тишине наблюдая за лениво ползущим и тут же слезающим с пластика скином. На какое-то мгновение кожа покрыла всю руку и Ричард даже успел рассмотреть мелкие родимые пятнышки на предплечье, короткие, стоящие дыбом от холодного воздуха в комнате волоски и лучистые морщинки на внутренней стороне запястья. Потом скин вновь пропал, растворился, как мираж в пустыне, но это был явный прогресс. — Спи, — просто сказал андроид, и Гэвин мгновенно погрузился в тягучий, мазутоподобный сон без сюжета и внятной мысли. Так было гораздо лучше. Во второй раз Гэвин проснулся глубоко за полдень, недовольно поморщившись от ноющей головной боли, и почти полчаса успокаивал по телефону разъярённую Тину, которую припекало, впрочем, как и всегда, когда Гэвин влипал в истории разной степени идиотизма, а помочь она не могла. В последний раз она так сильно шипела, когда за Ридом увязался один из парней на один раз, выдумавший себе любовь до гроба и добивавшийся этого преследованием и откровенным сталкерством. Гэвина это скорее раздражало, чем пугало или напрягало, а вот Тина, вдохновившаяся на работу в полиции после просмотра Мизери*, рвала и метала так, что даже неожиданный ухажёр свалил с горизонта после её угроз. В конце концов Тина согласилась, что никак не могла повлиять на случившееся, и, договорившись встретиться с Гэвином после Рождества и поговорить, Чэнь пошла разгребать волокиту по раскрытым за эти две недели Ричардом делам. Сам Гэвин остаток вечера провёл в бессмысленном шатании по дому, а когда время стало поджимать, то привёл себя в порядок и переоделся в чистое и выглаженное, чтобы не ощущать давления со стороны выглядящих с иголочки андроидов. Вызывая такси, Гэвин испытывал странное ощущение пустоты: он тормозил с минуту, пока не понял, что теперь силой мысли сделать заказ невозможно и нужно пользоваться смартфоном, да и целый день он мотался по дому без причины, потому что не привык, что UKB не выводит мысленно все мелкие цели в голове. Это очень забавно, но Гэвин в самом деле привык к железяке в своей голове, а без неё был как без рук, как конченый наркоман без дозы — бледной копией себя. Ему должно было быть стыдно, что технологии заместили часть его самого, но хотелось лишь вернуть UKB и никогда её больше не лишаться до самой смерти. Гэвин с содроганием думал, во что превратится его работа детективом без UKB, если это имеет такую власть над ним даже в повседневной жизни. Как он будет распутывать дела, просчитывать варианты событий во время боя или полёт пули? Гэвин не знал, но отчётливо ощущал, как лишился чего-то важного и ценного, частички себя — так, по его мнению, ощущал себя внезапно ослепший человек, который только то и может, как растерянно вертеть головой по сторонам до боли в шее и хлопать веками в надежде стереть непроглядную тьму. Фантомный холодок прошёлся по коже Гэвина и он поспешил отгородиться от своих же мыслей и по-страусиному спрятать голову в песок*. Легче почему-то не становилось. В девять вечера Гэвин был тютелька в тютельку у двери дома Хэнка, но звонить не хотел. Он жевал фильтр сигареты с ментолом, дышал глубоко, насколько позволяли трещины в рёбрах, морозным запахом свежевыпавшего снега, вслушивался в довольный лепет ветра, любовался яркими гирляндами на окнах и ощущал себя внезапно как дома. И нет, не как в месте, в котором он был полчаса назад, и уж точно не как в катакомбах из шестидесятых, и даже не как в интернате для отпрысков миллионеров, а просто его поглотила волна уюта и правильности происходящего, а это стоило того, чтобы пару минут простоять в разгар метели, кукожась от особо резких порывов. Когда сигарета обмусолилась во рту Гэвина до состояния абсолютного разложения, Коннор открыл ему дверь, без предупреждения втащил гостя в дом и на его голову напялил рождественский красный колпак с говорящей надписью на нём. — Весёлого Рождества, детектив, — поздравил его Коннор. Гэвин буркнул что-то в ответ, всунул небрежно в руки андроида коробку и стянул с головы колпак, аккуратно сложив его во внутренний карман куртки. Андроиду явно пришёлся по вкусу подаренный галстук, судя по тому, с каким удовольствием он огладил тугую ткань. Это Ralph Lauren, не какая-то тряпица с барахолки! Хэнк с умным видом выбирал в гостиной фильм из покрытой пылью коробки с дисками, и если для Гэвина, который первые три года встречал праздники в компании Хэнка и Коула, эта допотопная коллекция совсем не удивляла, то стоявший рядом с Андерсоном Ричард явно был заинтересован. Он с вопросительным выражением крутил в руках диск, ловил на его блестящей поверхности блики гирлянд и своё отражение под разными углами. Ричард вообще любил все лапать, изучал дивный новый мир на ощупь, как младенец, и эта его особенность казалась забавной и крайне странной для робота, который мгновенно может получить информацию обо всём вокруг него. Кинестетик из мира оживших машин. Забавно. — Что смотрим? — подал голос Гэвин. Ричард тут же повернулся к нему, чуть улыбнулся в приветствии, а Хэнк только хмыкнул, увлечённо вглядываясь в коробку с рождественским сборником. — "Один дома", "Гринч" или "Любовь под Рождество"? — Первый ты засмотрел до дыр ещё в детстве, последний вообще звучит как девчачья унылая хрень... — Унылая хрень взяла в двадцать третьем году Золотой глобус и была номинирована на Оскар, — встрял Ричард, будто бы ему уже понравился этот фильм, а комментарий Рида задел его до глубины души. — Ещё хуже, старпёры-критики любят унылую хрень. А в Гринче идеальный дух Рождества, да и главный герой такая же душка, как ты, Андерсон. — Ты себя в зеркало видел, Рид, — парировал Хэнк, но смешливо фыркнул, оценив шутку, — Вылитый похититель Рождества! Гринч так Гринч. Сказал это и потопал на кухню, где Коннор, судя по сладкому аромату, допекал пудинг и имбирное печенье. Ричард молча изучал Гэвина, а тот нежился в мягкой атмосфере комфорта и праздника, которая в полутьме гостиной становилась только гуще, прикрывал глаза от ярких вспышек на искусственной, но пахнущей настоящей хвоей ели и сквозь прикрытые веки смотрел в ответ, совершенно не удивляясь тому, что Ричард теперь не вызывал бурных реакций при взгляде на его такое знакомое лицо, а воспринимался как нечто само собой разумеющееся. Боже, да Гэвин до сих пор не ощутил никакого резонанса от того, что с ним в одном доме чёрт знает сколько времени теперь будет жить андроид, снившийся недавно в кошмарах, будто бы это было плёвое дело, не требующее его забот. Мозгами Гэвин понимал, что это ни хрена не так, но всё равно внутри него клубился тёплый комфорт и нечто неосязаемое. Что-то, что ставило весь жизненный опыт Гэвина в тупик. — Ты перемотал руку бинтом, — заметил Ричард, — Логично. Молодец. Самый простой способ спрятать протез от чужих глаз. — Обвязать ровно одной рукой было не очень просто! — В следующий раз я помогу, — пообещал Ричард, подошёл ближе, встал прямо напротив Гэвина и поправил складку бинта, скрыв выглядывавший небольшой кусочек пластика. — Как самочувствие? Нет тошноты, звона в ушах? Боли в голове, рёбрах? — Рёбра ноют, а так лучше всех, — честно признался Гэвин и спохватился: — Точно, я же не с пустыми руками, — и всунул в ладонь андроида коробку с подарком. Ричард молча его раскрыл, вытащил на свет божий галстук и продолжил его теребить и рассматривать в тишине. Гэвина это напрягло. — Эмм, с Рождеством? Или нет? Не нравится — отдай, буду сам носить, и вообще... — Спасибо, — просто ответил андроид и улыбнулся с лёгким налётом грусти. Гэвина этот ответ выбил из колеи, но он тут же вспомнил себя, когда только прилетел из грязи шестидесятых в чистое, полное еды и прочих благ прошлое, которого был лишён, и как он реагировал в самом начале. Эту смесь радости, вседозволенности и грусти, что он был этого так долго лишён по идиотским причинам, он помнил до сих пор. Наверняка андроид ощущал тот же самый коктейль эмоций, наконец став владельцем чего-то материального. Или Ричарду просто не понравился серо-голубой принт галстука, одно из двух. К счастью, повисшую неловкую недосказанность прервали Хэнк и Коннор, ввалившиеся в гостиную с тарелками с ароматным угощением. Гэвин молча передал Хэнку в качестве презента добротный шотландский виски и тот сжал в удивлении губы, оценив подарок. Сам Гэвин пить не собирался, всё-таки сотрясение мозга и отравление транквилизатором никто не отменял, но порадовать Андерсона качественным и дорогим пойлом мог. На удивление, Хэнк сложил бутылку в кухонный ящик, показав этим, что он тоже сегодня на дороге трезвости. Это... был прогресс. В конечном итоге они залпом проглотили Гринча и ту романтическую историю на Рождество с гадким мелодраматическим названием и при этом весьма достойной историей. После фильмов все разбежались кто куда: Коннор тискал довольно похрапывающего Сумо у него в углу и о чём-то говорил с Ричардом по их внутренней связи, Хэнк закидывал тарелки в посудомойку и расфасовывал недоеденное по полкам холодильника, а Гэвин не нашёл себе места и сбежал на улицу покурить. Свежий воздух морозил лёгкие изнутри, а горячий дым от сигареты иссушал и колол, но Гэвин находил это странно приятным, хотя подозревал, что наутро ему это аукнется простудой и першащим горлом. Снег падал красивыми огромными хлопьями и ложился доживать свой короткий век на волосах Рида, ночь слепила своей чистотой, которая для многомиллионного города была диковинкой, а ментол в сигарете идеально лежал на кончике языка вместе с горечью дыма. Наверное, Гэвин стал конченым мазохистом, если смаковать этот отвратительный вкус было для него отдушиной и одной из тех стабильных вещей из цикла "на веки вечные", которых так не хватало в его бешеной, как теннисный мячик во время матча, жизни. — Тебе стоит меньше курить, — мягко напомнил внезапно возникший рядом Ричард. Андроид прислонился спиной к фасаду дома и непрерывно смотрел на Рида, будто бы это могло помочь ему решить какую-то глобальную проблему. — Тебе стоит пойти в жопу, — фыркнул Гэвин, выбросил в сугроб недокуренную сигарету — нет, дело не в Ричарде, просто настроение ушло — и повернулся к андроиду: — Так чего явился? — Ты просил меня взять это в департаменте, верно? — Ричард протянул старенький потрёпанный комикс Гэвину и он непроизвольно напрягся, когда увидел знакомую пёструю обложку. Коул... В последние дни своей недолгой жизни Коул передал ему этот комикс, а после его смерти книжонка пылилась в ящике рабочего стола, мёртвым грузом лежа на плечах Гэвина. Он не был виноват в смерти мальчика, но не мог не винить себя все эти годы. Пожалуй, пришло время двигаться дальше — хотя бы в этом. — Хэнк должен его увидеть, — тяжело выдохнул Гэвин, забрал комикс из рук андроида и поплёлся в дом. Хэнк как раз был на кухне, болтал в пальцах стаканчик с гоголь-моглем и думал о чём-то невесёлом, судя по тому, как он хмурил брови и смотрел задумчиво, но пусто перед собой. — Знаешь, я подумал, что тебе это нужно, — на одном выдохе выложил Гэвин и протянул мужчине комикс. На лице Хэнка сначала проскользнула непонимание, потом осознание, приправленное возмущением, потом грустное осознание, принятие и, наконец, улыбка, тусклая, неестественная, но настоящая. Хэнк осторожно принял презент, с любовью провёл большим пальцем по обложке, на которой остался волнистый след от мокрых детских рук, сжал, притянул к сердцу и наконец положил на стол будто бы самую большую драгоценность. — Спасибо, что придержал его у себя, — чуть небрежно бросил Хэнк, но подарок явно задел что-то у него в душе и Гэвин поспешил ретироваться, потому что ему там точно не было места. В гостиной царил приятный полумрак, тьма рассеивалась под натиском света гирлянд и Гэвин сделал глубокий вдох, наслаждаясь ощущениями. На нём будто бы на мгновение не оказалось привычных оков, он ощутил свободу, и она пьянила, как благородное крепкое вино. — Ты правильно поступил, — раздалось за спиной Рида, но он и бровью не провёл, нисколько не удивляясь, что отточенные годами рефлексы на этого конкретного андроида не срабатывали — подсознание всегда умнее нас. — Ему станет легче со временем. А тебе не стоит винить себя, ты не мог предотвратить его смерть, Гэвин. — А вот тут ты не прав, — проглотил через силу тугой ком в горле Гэвин и поджал губы, остро ощущая, что для таких разговоров он недостаточно спасительно пьян. — Поделишься? — спросил Ричард спокойно и без давления, и посыл на хрен так и не слетел с губ Рида. То есть, Гэвин не сомневался, что это был единственный подходящий вариант, но грубость сохла в глотке, когда речь шла об этом конкретном андроиде, поэтому ему пришлось промолчать. — Тогда потанцуем? — Ричард мигнул диодом и из новенькой стерео системы Коннора полилась тихая приятная музыка. Возможно, что-то из классики, Гэвину Годзилла наступила на оба уха, так что разобрать на слух произведение он не мог, да и не особо силился. Его внимание сфокусировались на протянутой в приглашающем жесте руке Ричарда и на его проникновенном жадном взгляде. Гэвин как зачарованный принял руку и неловко подступил ближе, буквально упав в объятия, когда Ричард примостил ладонь на его спине. — Ты мне должен танец в качестве подарка. — Я галстук подарил, не наглей, — Гэвин не знал, как ему себя вести, топтался на месте, немного покачивая бёдрами, и сжимал пальцы андроида так, словно без их поддержки он мог утонуть. Забавно. Гэвин спокойно мог переспать с кем-то, кого видел первый раз в жизни, мог быть сколько угодно активным и ведущим, когда дело касалось секса, мог без тени сомнения подставляться под чужие безэмоциональные касания, но когда дело касалось хоть сколько-нибудь чувственной стороны, то Гэвин тут же становился ведомым, неуверенным в своих действиях, пластичным, как глина. Бери и лепи, что тебе заблагорассудится, пока тебе позволяют. — Я бываю жадным, — как бы невзначай хмыкнул Ричард, прижал Гэвина к себе вплотную и двинулся на пробу вокруг своей оси. Получилось скомкано, в основном из-за нерасторопного Гэвина, и он уже хотел прекратить всё это, как ощутил лёгкий, внушающий доверие, мягкий шёпот, и Рид не смог не прикрыть глаза, проваливаясь в омут чувств. — Я всегда буду готов выслушать тебя. Верь мне, я на твоей стороне, Гэвин. Рассказать всю эту хрень, перевалить ношу со своих плеч на плечи Ричарда, размазать остатки себя по чужому любопытству и понадеяться, что тебя не примут за психа? За мерзкое отродье? Чушь, это полнейшая, беспросветная чушь, хрень, это так не работает, это с ним не работает, он никому не нужен, никто не захочет понять и принять... Гэвин был готов разорвать свою душу в клочья, когда в груди волнительно шевельнулась надежда. — Потом, я... Я когда-нибудь потом тебе расскажу, идёт? — тяжело пообещал Гэвин, наклонил голову и прикрыл глаза, и оттого лишь острее ощутил, как Ричард прижался ближе, уткнулся губами куда-то в висок и мягко, спокойно, с твёрдым обещанием в голосе, произнёс: — Идёт.