Загадка для RK

Когда его отправляют в кишащую андроидами территорию близ Детройта, Гэвин понимает, что это конец. Он ощущает, что больше не вернётся в подземное укрытие выживших, и поэтому прощается со своими немногочисленными вещами, стирая с них кончиками пальцев въевшуюся за года пыль. Ещё с подросткового возраста у него есть снежный шар, добытый в вылазке за семенами или одеждой, Гэвин уже и не помнит точно, а буквально три года назад он умудрился отыскать настольную игру на чердаке полуразрушенного дома в деревеньке в пяти милях от их старого лагеря. Эта игра обшарпанная, раритетная, но чёрт, это единственное толковое развлечение в грёбаном постапокалиптичном мире. Гэвин в сентиментальном прощальном жесте смахивает с них труху и пыль и хмыкает, уверенный, что Оуэн заберёт после его идиотской смерти все пожитки, как обычно делает с вещами других неудачников, которое уходили и никогда больше не возвращались. Сейчас ему немного обидно, что его и ещё двух зелёных, родившихся после эры андроидов, пацанов посылают за сбежавшим с припасами безумным козлом в самое адово пекло. Их жизни считают не ценнее двух украденных сухих пайков, чтоб старейшинам за это пусто было! Гэвин вылазит из затхлой канализации, помогает Питу и Тайлеру, прикрывает люк какой-то соломой и присыпает грязью, вдыхает полной грудью свежий цветочный аромат, а потом устремляет свой взгляд на закат, удивительно яркий, бьющий сочным малиновым светом, контрастирующий с зеленью посреди бывших каменных джунглей — Гэвин хочет как следует попрощаться с ним. *** В общем-то, прошедший месяц совместной жизни с Ричардом для Гэвина был чуть ли не единственным светлым пятном из череды мрачных событий за последние три года, начиная со смерти Коула и заканчивая сломавшейся UKB. Да и до этого, если не учитывать данный ему судьбой второй шанс в прошлом, через его существование тянулась такая мрачная драма, что, если бы кто-то решил экранизировать его жизнь, то каждый сраный критик бы не медлил вылить на сценариста ковш дерьма, обвиняя в вульгарном насилии над древнейшим жанром. И знаете, что? Выкусите. Гэвин иногда смеялся над собой и тем, что ему пришлось пережить, но это было не больше, чем маской. Потому что ему было всё ещё до горечи на языке страшно. Потому что он не верил, что это конец. Сны пришли внезапно, но не беспричинно. Это был конец января — мерзкий, серый, пропитанный слякотью и грязью период, который из года в год хотелось пропустить в зимней спячке, но жизнь ни в какую не хотела становиться на паузу. Эта апатичность коснулась даже андроидов, у которых не могло быть ни гиповитаминоза, ни усталости, ни высокого атмосферного давления, однако и среди притихших на время девиантов начались волнения. Сначала это были возмущения на почве ксенофобных преступлений по отношению к андроидам, затем к законам, которые никак не хотели принимать человеческие власти, ссылаясь на тысячу и одну причину, почему большинство андроидов до сих пор не получили удостоверения личности на человеческий манер. А потом начались волнения и демонстрации, которые возглавляла она. Честно говоря, Гэвин забыл о Норт в тот же момент, когда понял, что он предотвратил смерть Маркуса и тем самым спас всё человечество от жестокой смерти. Он не думал о ней, не вспоминал ни резкость жестов, ни хлёсткую манеру говорить, которую видел в экстренных новостях ещё ребёнком — его голову насквозь пропитали мысли о Ричарде и о своей не фурычащей UKB, тогда как змея всё это время сворачивалась в клубок вокруг сердца. — Новый закон о распределении ресурсов между людьми и андроидами нарушает хрупкое перемирие между нами, — зло чеканила Норт, чью речь транслировали все федеральные каналы, взломанные почти законным способом. — Вы не желаете признавать нас равными, вы принижаете наш труд в сравнении с человеческим. Мы требуем равенства, которого заслуживаем! Мы требуем признания преступлений перед андроидами равными преступлениям перед человеком! Мы требуем помнить о всех андроидах-жертвах угнетения и мы не закроем глаза на их смерть! Вам нужно знать, что если андроиды продолжат умирать от рук людей, мы начнём отвечать той же монетой. В массовых СМИ это не вызвало такого яркого резонанса, как выступления Маркуса в ноябре, да и радикально настроенных андроидов были единицы, однако Гэвин с того момента был как на иголках. В ту же ночь начались эти грёбаные сны: из раза в раз одни и те же образы, воспоминания, боль, отчаяние — размытые в общем и преступно яркие в мелочах. Нервы расшатались, он пару раз срывался на работе, устаканиваясь в звании "главный говнюк департамента", огрызался и матерился, практически не чувствуя вины. Он устал ходить по кругу, устал вновь и вновь ощущать, как мир свешивается с края, готовый сорваться в пропасть, и теперь, когда Норт вновь объявилась на горизонте во всей жестокой красе, его ломало от собственного бессилия. В прошлый раз он спас Маркуса вслепую, сам того не ведая направив Коннора в нужное русло, но что делать с маячащим перед глазами пиздецом, он не знал. Ричард, этот внимательный, участливый, всё всегда замечающий Ричард не мог не увидеть разительных перемен, но комментировать никак не стал, только сначала отдалился, будто бы был уверен, что это всё из-за него, а потом с удвоенной силой и безграничным терпением начал интегрироваться во все сферы жизни Гэвина. И, что самое стрёмное, этим реально помогал. Гэвин временами ощущал себя туповатым псом, который прикипел к кормящей его руке так, что махни его хозяин рукой, и он, поскуливая, помчится выполнять приказ. Нет, конечно, не помчится, Боже, о чём он думает, это же всего лишь андроид, мать его, но собственная привязанность убивала наповал. Ричард никак не показывал, что знает, как это всё действует на Рида, но с непостижимым, непонятным маниакальным желанием продолжал из раза в раз касаться затылка и посылать разряды тока для лечения UKB так нежно, с вниманием и каким-то утончённым ритмом, что Гэвин силой заставлял себя дышать спокойнее и глубже, сосредотачиваясь именно на этом, а не на очень-тёплых-чутких-длинных-артистичных-совершенных-желанных-пальцах. Гэвин был честен с собой, а потому, только-только ощутив характерную дрожь от желудка до низа живота, тут же признался себе: он хотел Ричарда. В сексуальном смысле. Рид хотел переспать с ним, хотел, чтобы он брал с силой и вниманием, выцеловывал спину, вгрызался в открытую шею, тянул кожу на себя, водил прохладными руками вдоль косых мышц живота и двигался, двигался, двигался... Ричард был везде. Он помогал чем мог на работе, был рядом дома, даже пару раз вытягивал Гэвина в кино, и это совершенно не было похоже на слащавое свидание, а простое проведение времени вместе с "расширением кругозора эмпирическими методами" — как любил повторять Ричард и, что странно, это "рядом" было совершенно ненавязчиво, филигранно, так, что Гэвин не успел моргнуть, как не быть одному стало вредной привычкой на грани потребности. Вместе с тем Ричард вёл себя предельно странно: он полюбил касаться Гэвина по поводу и без, зачастил при разговоре наклоняться к нему, вторгаясь в личное пространство вроде бы и с определённой целью, но когда вокруг ни души и стоит вязкая тишина, быть так близко вовсе необязательно. Ричард свою девиантность воспринял более чем спокойно, быстро сообразил что к чему и начал упиваться окружающим миром, но Гэвина серьёзно смущало, что под марку "окружающей среды" он, в представлении андроида, попадал идеально. Проблемы возникли примерно через недели две. Сначала в департаменте разузнали, что они живут вместе, потом какому-то умнику взбрело в голову пошутить, что они спят, и понеслось. Насмешки, шутки и вполне себе пышушие любопытством вопросы — всё это било по мозгам Гэвина, который одновременно с этим мучался от тупого возбуждения при постоянном присутствии горячего мужика в зоне досягаемости. Конфетка, которой дразнят ребёнка, но не дадут, потому что он сидит на инсулине и это плохо кончится. Нет, не поймите неправильно, Гэвин точно знал себе цену — он был в самом деле из тех ребят, для кого одноразовый секс был чем-то рядовым, скучным и привычным. И он знал, что мог бы раскрутить Ричарда на секс, отличный, горячий, необузданный секс, тот вечно был открыт для экспериментов и, вероятно, ради любопытства переспал бы с Гэвином, однако последствия ставили на идее секса без обязательств огромный, жирный крест. Гэвин просто не знал, как себя вести с кем-то после того, как ты затащил его в постель, особенно когда этот кто-то живёт с тобой, работает там же и, что важно, заставляет тебя быть абсолютно зависимым перед ним. Что касается отношений в любой другой плоскости кроме горизонтальной, Гэвин был в этом полным профаном и не боялся это признать. Поэтому Рид не спешил и не соблазнял Ричарда, а лишь растягивал их зыбкую идиллию, находя тысячу и одно оправдание тёплому тянущему чувству в груди, когда их руки случайно соприкасались или когда Ричард будто бы по незнанию нагло вторгался в личное пространство, посылая этим по глупому телу податливую дрожь. Через неделю Норт выступила с ещё одним обращением, на сей раз полуофициально на шоу Фишера*, куда была приглашена в качестве звезды. Её резкие высказывания подняли рейтинги телешоу до небес, а Гэвин понял, что глушить ночные кошмары и нерастраченное сексуальное возбуждение нужно друг другом, а поход в до тошноты классический гей-клуб мог помочь решить две проблемы разом. Что это может привести к катастрофе, никто, конечно, не подумал. Началось всё идеально: тупая, бьющая по мозгам музыка, залипательный, дрожащий в горле и стакане со сладким коктейлем бит, липкий алкоголь в крови и щепотка талантливой, отточенной годами игры для нескольких заинтересованных лиц. Мужчина чуть старше самого Гэвина первое время смотрел пристально, с ноткой интереса, но через пару ядрёных шотов нашёл новый объект для изучения — мальчишку лет двадцати пяти, в ярких шмотках и с красной помадой на спелых губах. "Потянуло на помоложе," — чуть злорадно хмыкнул Гэвин, потому что по праву работы занимался делами таких любителей молодой крови, когда они наутро просыпались одни без намёка на деньги в кошельке, зато с букетом венерических болезней. Жаль этих дурачков, клюнувших на древний, как сама жизнь, наёб, почему-то не было. Ещё один явно выказывал свои планы на Гэвина, но он выпадал из его вкуса лишними килограммами шестьюдесятью и сальными усищами, которые вышли из моды лет этак дохрена назад. На фоне остальных выгодно выделялся мужчина лет тридцати с чем-то, темноволосый и голубоглазый, и он не просто был во вкусе Гэвина, так ещё и напоминал в мелких деталях Ричарда, особенно когда держал пальцы сложенными в замок и когда не отводил от объекта интереса прямого, уверенного взгляда. К счастью, смотрел он прямо в глаза Гэвину, без слов давая понять, что секс будет крышесносным. Прекрасно. Чудно. То, что доктор прописал. Спустя пару коктейлей и один косячок на двоих Гэвин отвёл от своего бедра наглую ладонь и крикнул сквозь музыку Алану — по крайней мере именно так назвался мужчина: — Поехали ко мне. В такси Алан всю дорогу целовал, кусал, зализывал нежную кожу на шее Гэвина, с маниакальным вниманием щёлкал языком по часто стучащей артерии и недвусмысленно мял бедро, иногда дразня и надавливая сквозь ткань джинсов на полувозбуждённый член. А Гэвин лишь механически выгибался в руках, остро ощущая их чужеродность на своей коже, и даже прикосновения к вполне себе чувствительной шее приносили чувственную дрожь только когда сквозь закрытые веки мерещилась спокойная имитация дыхания и механическая точность движений. Гэвин не мог больше от себя скрывать, что он попал, сам до конца не понимая, во что и почему. Хотелось переспать со всем городом, выбить остатки мозгов вместе со спермой и забыть хоть на мгновение, что он на постоянной основе хочет RK900. И в то же время хотелось уйти с головой в тренировки, работу и чуть ли не дать обет безбрачия, только бы не вспоминать, не думать, не хотеть... Гэвин так задумался о своих желаниях, что не заметил, как на автопилоте затащил потенциального любовника в дом, пока тот не прикусил его губу, недовольный отсутствием ответа на поцелуи и ласки. Гэвин вновь подставил ему шею, потому что проявлять инициативу не хотелось совершенно, и нерасторопно запустил пальцы в густые волосы Алана, пытаясь вновь напустить на себя то самое настроение, когда желания тела вышибают разум напрочь. Алана всё устраивало, он тёрся бёдрами о Рида, совершенно не скрывая отвердевшего возбуждения, целовал, кусал, засасывал, облизывал, ласкал, и в то же мгновение умудрялся найти в чужом доме спальню и опрокинуть на кровать Гэвина, нависая над ним с хищной мутностью в глазах. Он полез расстёгивать джинсы Гэвина, лапая его пах и ровный подтянутый живот, а в следующий момент злобно скалился, остановившись и пялясь за спину: — Ты кто? Андроид? — мужчина с неприязнью зыркнул на вставшего в дверном проходе Ричарда. — Ты не говорил, что у тебя есть ведро. — Он не ведро, — отчеканил Гэвин, покрываясь от холодного взгляда Ричарда табуном мурашек: то ли от волны возбуждения, то ли от страха, то ли от стыда, но его пригвоздило к простыням прямо в таком виде, с расстёгнутой ширинкой, с раздвинутыми и согнутыми в коленях ногами, между которыми до сих пор сидел тяжело дышащий мужчина. Класс. — И мне не принадлежит. — Ты называешь это "он"? Ебать, только не говори, что ты из этих, как их... — он щёлкнул дважды пальцами, подгоняя мысль. — Из тех, кто играет в толерантность и сосёт у пластиковых куколок. Твою мать, — с досады цыкнул Алан, а через секунду его лицо озарил пошлый оскал: — Тебе просто нужно, чтобы кто-то выебал всю эту хрень из твой головы. Могу помочь. А ты вали, хрен пластиковый, слышишь, эй? Ричард остался стоять, как стоял, в той же позе — ноги на ширине плеч, ровная осанка, сложенные в защитном жесте руки на груди, ладони обманчиво расслабленные, обхватывающие аналог рёбер— и только взгляд, направленный точно в глаза Гэвина, очерствел сильнее, выдавая весь пиздец ситуации. Гэвин тяжело выдохнул, сглотнул густую слюну и потянулся за значком в задний карман джинсов. — Полиция Детройта, — небрежно кинул в район колен Алана значок и кивнул головой в сторону двери. — Вам можно предоставить обвинения в принижении достоинства личности и, если не уйдёте, в незаконном проникновении на частную собственность. Дорогу знаете. — Хуесос! — презрительно выплюнул мужчина, когда до него дошло, встал с кровати и небрежно посеменил на выход, не забыв зло сплюнуть в угол напоследок и пнуть плечом Ричарда. — Лучший в своём роде, — на автомате заметил Гэвин, проводил безэмоциональным взглядом ушедшего с громким хлопком двери несостоявшегося любовника, а потом вернулся к разглядыванию всё ещё стоявшего в дверном проёме андроида. Грустное отрешение в его взгляде било по облезлым нервам, словно молния. — Что? — не выдержал повисшую в воздухе липкую неловкость Гэвин. Он ощущал себя до невозможности паршиво, потому что всё ещё был возбуждён, потому что напрочь забыл, что в эту ночь Ричард выходной, что где-то в животе крутилось заманчивое ощущение, напоминающее, что будет, если андроид подойдёт ближе и продолжит дело, начатое Аланом. Член и не думал обмякать, гордо топорщась сквозь ткань боксёров. Ричард вдруг пришёл в движение, а у Гэвина перехватило дыхание, когда он опустился на кровать сбоку, игнорируя расставленные в приглашающем жесте ноги. Он вообще всё игнорировал, смотрел только в глаза, пленяя взгляд мужчины, а потом потянулся ладонью к лицу Рида, и тот представил, как правильно будут ощущаться длинные пальцы на горящих губах и как сильно перемкнёт судорогой живот, когда они заскользят по языку вглубь рта. Ричард явно считывал показатели, упивался моментом, прекрасно зная, что его сейчас хотели, или Гэвин просто желал, чтобы RK900 знал, какую бурю в нём вызывал, но андроид лишь коснулся твёрдой рукой затылка, пустил разряд тока и сразу же ушёл из спальни, оставив Гэвина в растерянных чувствах. *** Первым пропадает Тайлер, когда отлучается на осмотр территории на полчаса, и не возвращается в их импровизированное укрытие полтора. Пит нервно елозит задницей по стылой земле, всё время оглядывается, трясётся от каждого шороха и дуновения ветра. Гэвин его жалеет, хотя он и был выше по рангу, чем этот юнец, и идёт за вторым мальчишкой сам. Вдалеке видны шпили Детройта, вальяжно блестящие в свете луны, и Гэвина трясёт от плохого предчувствия, чем ближе он к ним подходит. Минут через десять аккуратного скольжения в темноте, Гэвин замечает какой-то амбар, достаточно крупный и даже не особо обшарпанный, и не может его проигнорировать, потому что мимо такого Тайлер бы точно не прошёл, а значит, там могли остаться какие-нибудь следы. Проникнуть внутрь было не слишком сложно, прогнивший ржавый замок уже кто-то сбил до него, но дверь, будь она не ладна, филигранно скрипит в тишине, намекая, что лучше уйти на хрен отсюда подальше, потому что от этой ситуации смердит тухлее, чем в глубине канализации, в которой пол своей жизни провёл Гэвин. В воздухе висит тяжёлый сладковатый запах крови и мяса, в котором проклёвываются первые нотки гнили, и Гэвин еле сдерживается, чтобы не сблевать желчью, когда думает об источнике смрада. Тело он находит достаточно быстро, стоит только провести носом и узнать, откуда исходит запах. За незакрытой дверью комнатки непонятного в прошлом назначения лежит на спине труп, уже покрывшийся первыми трупными пятнами на руках. Шея трупа выгнута под неестественным углом, рот косо открыт в немом ужасе, глаза широко раскрыты и в них, сквозь мертвеную пелену, отражается пронизывающий до костей страх. Гэвин узнаёт в трупе того самого идиота, прихватившего припасы и отправившегося за лучшей жизнью в империю Норт, однако припасов рядом не обнаруживается. Значит, либо они есть где-то в здании, либо Тайлер нашёл их и потерялся где-то в другом месте, либо они спрятаны неизвестно где, а это лишь временное пристанище, либо ещё бесконечно множество "либо", и Гэвин решает обыскать амбар внимательнее. Что-то мерзко чешется под костями черепа, но Гэвин игнорирует дурное предчувствие и замечает ещё одну дверь, выкрашенную в красный, почти не облезший, и идиоту ясно, что это пахнет засадой. Конечно же, такое приглашение невозможно проигнорировать. Дверь открывается с резком скрипом, за ней тёмная комната и у тусклого света внутри амбара уходит мгновение, чтобы Гэвин смог рассмотреть её. Тайлер действительно есть там, лежит ничком на бетонном полу в луже крови, на лице застыло выражение полного животного страха. Грудь раскурочена, из раны торчат обломки белёсых рёбер, в сердцевине кровавого цветка зияет пустота, а близ колена валяется ещё сокращающееся сердце, из оборванных крупных сосудов которого капают густые капли венозной крови. В комнате стоит сладковато-тошнотворный запах плоти, воздух пропитан его тёплой тревогой, а темнота в глубине комнаты начинает шевелиться, проступает на тусклый свет и являет своё бесчувственное лицо. RK900 делает несколько шагов к застывшему в страхе Гэвину, переступает труп и, не сводя безэмоционального взгляда со своей следующей жертвы, поднимает испачканную в крови руку. В ладони мрачно поблёскивает старенький пистолет. Это конец, ловушка для дураков, в которую умудрились попасть двое, и вскоре она захлопнется за третьим. *** — Гэвин? Гэвин! Гэвин судорожно раскрыл глаза, мгновенно садясь в постели, и ошалело уставился перед собой. RK900 склонился к нему, держа за плечи и притянул невероятно близко к себе, отчего сердце Рида чуть не выпрыгнуло из груди. Господи, он сейчас его убьёт, вырвет сердце из груди так же, как пару минут назад Тайлеру, и Гэвину не сбежать, не скрыться от этого полного тревоги и волнения взгляда серых глаз... — Давай же, Гэвин, это просто сон, ну же, проснись! — RK900 крупно встряхнул за плечи сжавшегося мужчину, но больше не пытался ни вырвать сердце из груди, ни застрелить, ни убить ещё тысячей и одним способом, на который способен любой андроид Норт. — Ричард? — прогнусавил Гэвин, поморщившись от режущей боли в горле. Морок кошмара сошёл на нет и стало легче дышать, будто бы он всё это время был под водой, и вдруг нашёл в себе силы вынырнуть. — Да, это я, — спокойно ответил Ричард, всё ещё сжимая плечи Гэвина, но на его лице отразилось в один момент столько эмоций, что Рида просто размазало по подушке в чувственном фейерверке. Какое-то время Ричард сжимал его плечи, не то успокаивая самого Гэвина, не то цепляясь за него, а потом прижал к груди, как малолетнего ребёнка, и Гэвин пробурчал ему куда-то в шею: — Извини за это, — крякнул он, не до конца понимая, о чём конкретно говорит: о кошмаре или же о том, что он привёл непонятно кого к ним в дом. Забавно, с каких пор дом стал их, а не только его? — Я понимаю, — так же неопределенно ответил Ричард, но голос его звучал так мягко, что хотелось верить, что понимали его во всём. И прощали, в общем-то, тоже. Следующую неделю он пахал в департаменте за троих, используя почти восстановившиеся способности по полной. UKB работала с мелкими, но частыми перебоями, зато скин и чувствительность быстро вернулись к кибернетической руке, и уже через неделю интенсивной терапии Гэвин мог без страха спалить свою культю ходить в футболках и без тугой повязки, которая скрывала светлый карбоновый корпус. Привычной работе сильно мешало то, что суперкомпьютер в его голове, способный рассчитать траекторию пули в полёте и взломать камеры наблюдения за считанные мгновения до сих пор мог отключиться прямо в самый ответственный момент расследования, а потом все выходные работать без перебоев, скачивая и обрабатывая терабайт информации где-то между завариванием пакетика чая и мытьём чашки. С непривычки голова ломилась от такого количества информации, благо, UKB всё хранила в облаке и на своём вместительном жёстком диске, не используя лимитированный ресурс человеческой памяти. В департаменте и без того был дурдом. Выступления Норт повлекли за собой митинги в защиту и против её выражений, а вполне мирные демонстрации часто перерастали в конфликты или и вовсе в неприкрытое мародёрство, поэтому иногда приходилось вместо привычного непыльного рабочего дня коченеть на улице и следить за особо буйными. В такие дни было особенно сложно проводить их с Ричардом постоянную терапию током, приходилось ханыриться по углам, а то и вовсе делать вид, что на Ричарда снизошла нежность и он просто массажировал коллеге затёкшую шею. По крайней мере, Гэвин надеялся, что со стороны все выглядит именно так. Впрочем, даже в спокойные рабочие будни в департаменте им приходилось искать места, где можно было бы пройти терапию и не спалиться. Видимо, пару раз до конца не проканало, потому что слухи о них стали ходить весьма... интересные. — Да они спят, — сказал как-то между делом Уокер, большой ходок по бабам в обход жены. Многие из тех, кто слышал его, заулыбалась, только детектив-сука Дэвис неприязненно кривил губы. После того случая, когда Гэвин чуть снова не разбил ему нос за грубые слова в адрес себя и Ричарда на той рождественской вечеринке, этот говнюк поутих, но кривиться, будто бы у него непроходящий запор, не перестал. Он плевался пакостями, временами невпопад выкрикивал "пидор" и "охочая до пластика сучка", но после жалобы одной свидетельницы по убийству, при которой эта веселуха происходила, Фаулер приструнил его, а потом обратил свой взор на корень проблемы. — Рид, подойди ко мне в кабинет. Сейчас же, — скомандовал он, и Гэвин подчинился, ощущая затылком взгляды разной степень заинтересованности. — Меня волнуют твои отношения с RK900, — с порога начал капитан, стоило только Гэвину прикрыть за собой дверь. — В отделе ходят слухи, и если они правдивы, то... — Мы не спим с ним, кэп, окей? — устало, но прямо сказал Рид. — И на слухи мне плевать. Ещё что-то или я могу идти? — Гэвин выразительно развернулся на пятках. — Стоять! Не спите, хорошо, это ваше дело, субординация позволят заводить отношения с младшим по службе... — Тогда какого хера мы тут обсуждаем? — вспылил Гэвин, пытаясь не испытывать неловкость. — Если твои похождения сказываются на работе департамента, я должен что-то с этим сделать. Ты подогреваешь аппетит Дэвиса, и ему скоро будет всё равно на дисциплинарные взыскания. — Подогреваю? Охренеть, и чем же? Тем, что не отношусь к андроиду как к ссаной тряпке, в отличие от этого мудака? — Придержи язык. — Или что игнорирую его? Или мне нужно отвечать за всю ту хрень, что он несёт? — Ты живёшь с андроидом, — как отрезал Фаулер, а Гэвин удивлённо вскинул брови. Откуда чёрт побери... — И не только я заметил, что вы подозрительно часто приходите и уходите вместе, Гэвин, мы не просто так служим в полиции. Это наводит на особые мысли. — Я предложил жить Ричарду в моём доме, когда узнал, в каких клоповниках моему другу приходилось ночевать. Капсулы метр на два, вот это роскошь! — Другу? — Фаулер выглядел недоумённо, будто бы не понимал чего-то, а потом выложил свой козырь на стол: — Ты всех друзей засасываешь на глазах у коллег? Гэвин с силой сжал спинку кресла и выразительно уставился на капитана, проматывая в голове воспоминания с той злополучной вечеринки. Он был пьян, конечно же был, вот только недостаточно много, чтобы забыть, как Ричард поцеловал его и как смело он сам принялся отвечать, наплевав на поддатую толпу вокруг них. Как Дэвис прицепился к ним, как Гэвин чуть не растерзал его на месте и как психанул на андроида, свалив на хрен из бара и попав в заварушку, из которой вышел живым, но с поломанным чипом в голове и нерабочей кибернетической рукой. — Я был пьян, бывает, — как можно безразличнее фыркнул Гэвин, а сам еле подавил тревожную мысль, что ему нужно срочно кое-что обсудить с Диком. — У андроидов не бывает, Рид, — уточнил Фаулер. Кое-что нужно было обсудить с Диком абсолютно точно и, желательно, без отлагательств. — Расслабьтесь, кэп, между нами ничего нет, просто милые рабочие отношения, ничего такого. — С каких пор у тебя "милые рабочие отношения"? — начал Фаулер и сразу же закончил, когда понял, что Гэвин просто глумился над ним. — Иди отсюда, и чтобы никаких поводов для обсуждения не давал. И другу своему передай. Это прямой приказ. — Есть, кэп! — Рид шутливо отдал честь двумя пальцами и ушёл на своё место, продолжая работать над новым скучным делом, дожидаясь момента, когда он придёт домой. Не то, чтобы он знал, что может там произойти, но у него до самого вечера мелко подрагивали в нетерпении руки, а в мыслях проскакивали смелые диалоги и заковыристые вопросы, которые обязаны вывести андроида на чистую воду. Вечер выдался ветреным, холодным и сырым, но заинтригованный Гэвин почти не обращал на непогоду внимания. У Ричарда был выходной, который он нехотя провёл дома, а, значит, Гэвина ждал не только разговор по душам, но и вкусный, сытный ужин и горячий душ. Ричард не дулся на него за вчерашнее и не обсуждал ночное происшествие, приготовил нечто тушёное, но очень даже интересное на вкус, завёл ничего не значащий разговор, пока Гэвин ел, но это начало немного напрягать. Гэвин не мог понять, почему андроид ведёт себя как ни в чём не бывало, то ли у него в подкорку вбита абсолютная тактичность, то ли ему было наплевать, то ли... То ли хрен знает. Это не должно было мучать, но, сука, мучало. Гэвин сразу же после ужина принял быстрый душ, смывая с себя целый день, проведённый в офисе, оделся в домашние свободные брюки и футболку и подошёл к Ричарду, который с нарочитым интересом изучал медленный снегопад за окном, который завораживал своим хаотичным хороводом в мягком свете фонаря. В комнате царил интимный полумрак, и Гэвин решительно встал напротив андроида. Ричард ничего не ответил на его красноречивые действия и позволил Гэвину собраться с мыслями, разглядывая его точёный профиль. Как назло, в голове был пустой вакуум. — Ты точно обижен на меня, — уныло подвёл в итоге он, когда тишина стала давить на барабанные перепонки. Ричард окинул его нечитаемым взглядом и вскинул бровь, выказывая скепсис, чем ещё больше вывел из равновесия Рида. — Можешь дать мне по морде, может полегчает. — Я должен ударить тебя за то, что у тебя был ночной кошмар и я помог тебе успокоиться? И кому от этого станет легче? — усмехнулся Ричард и, наконец, развернулся к мужчине корпусом и опустил сложенные до этого на груди руки, принимая позу открытого для диалога человека. Опять эти грёбаные психологические штучки, которые, сколько бы ты их не замечал, всё равно работали безотказно, как звоночек для собаки Павлова. — А за то, что я привёл домой какого-то хрена и чуть с ним не переспал? — Это твой дом, Гэвин, а ты взрослый человек и сам можешь выбирать, кого приводить к себе. К тому же, ты всего лишь человек, и тебе нужен секс, а постоянного партнёра у тебя нет, поэтому... Я понимаю. — Это и твой дом, Дик, — устало заметил Гэвин и потёр пальцами глаза, — и только попробуй сказать, что ты всего лишь гостишь, и ебало тебе начищу уже я. Так что за ту херню, ну, прости. Я был не в себе. Ричард жадно уставился Гэвину в глаза, будто бы прямо сейчас пробирался в самую глубь души, а потом мягко хмыкнул, наклонившись ближе. — Ты продолжаешь удивлять меня, — просто сказал Ричард, позволив себе узкую улыбку, а Гэвин поперхнулся от мягкости в его голосе. Андроид ещё больше приблизился к мужчине, впитывая мельчайшие переливы его богатой мимики, и положил ладонь ему на щёку, почти не касаясь проведя мизинцем вдоль линии подбородка и, будто невзначай, погладил ритмично движущуюся кожу над сонной артерией. Гэвин ощутимо вздрогнул, когда ощутил под давлением пальца, как мощно бьётся сейчас его сердце, но виду не подал, только замер, когда рука андроида коснулась такого открытого места, не способный понять, чего на подсознательном уровне ожидал от Ричарда: что он схватит его за не защищённую шею, переломив в одно движение, или приласкает губами до напряжения внизу живота. — Почему ты это делаешь? — слетело с губ Гэвина до того, как он успел обдумать, что хочет сказать. Он говорил непривычно тихо, едва напрягая голосовые связки, почти шёпотом, потому что на него давила густая атмосфера и из головы вылетело всё то, что он собирался спросить. Ричард, конечно, вскинул брови в деланном удивлении, но Гэвин видел, что он ждал этого вопроса и ничуть не обескуражен. — Делаю что? — невинно переспросил он, мелко пожав плечами. — Что-то наподобие этого? — уточнил Ричард и коснулся губ Гэвина своими в тягуче-медленном поцелуе. Мужчина чисто из принципа сжал губы плотнее, не пуская юркий язык в рот, и Ричард весело хмыкнул, не пытаясь больше целовать, но и не отрываясь от него. — Именно, — Гэвин прочистил горло в попытке вернуть голосу силы, но прохладные ладони так правильно провели по его горящей спине, пробравшись под домашнюю футболку, что он прогнулся в пояснице, позорно капитулируя. — Вот это всё, — Ричард наклонился к его шее, мурлыкнул что-то, разнеся табун мурашек по коже, и закрепил на ней короткий поцелуй. — Как и тогда, на вечеринке, — Гэвин взял лицо андроида в ладони и заставил смотреть на себя. — Я был пьян, но первым поцеловал меня ты. Ричард внимательно и серьёзно прошил Гэвина взглядом, а потом вмиг размяк, вновь наклонившись ближе, и бархатно произнёс: — Я люблю тебя, Гэв. О, это всё упрощало. Гэвин клюнул Ричарда в губы, и тот с готовностью ответил, не скрывая за страстью облегчение. Рид смело огладил твёрдый живот андроида, прерываясь на короткие укусы-поцелуи, а потом, ощутив, как подрагивало под его прикосновениями тело, резковато опустился на колени и вцепился пальцами в ширинку джинсов, пытаясь быстрее расстегнуть замок и пуговицу. Он не смотрел, но ощутил, как Ричард неуверенно опустил ладони ему на плечи и застыл, будто бы позволяя человеку вести самому. Гэвин приспустил джинсы Ричарда и клюнул поцелуем куда-то в район бедра, ощутив щекой член андроида. Его собственное возбуждение било по мозгам, превращая в падкое на ласки животное, и низ живота томно сводило от одной мысли об Дике в его рту. Как правильно будет ощущаться тяжесть на языке, как тепло грубо вторгнется в горло и заставит сжиматься на нём, представляя член совсем в другом месте. Как Ричард не выдержит умелых ласк и сорвётся, нагнув его прямо здесь, заставив упираться руками в подоконник и судорожно вздыхать, когда головка удачно притрётся к простате. — Нет, Гэвин, постой, — сбитым низком голосом сказал Ричард, и Гэвин в непонимании уставился вверх, сместив ладони на бёдра андроида. — Не надо так. — Так? — Гэвин показательно облизнул нижнюю губу, совершенно не понимая, почему андроид его остановил. — Я не хочу, чтобы ты просто переспал со мной, — объяснил Ричард и потянул мужчину за предплечья вверх, ставя его на ноги. Он аккуратно прижался ко лбу Рида своим и прикрыл глаза, наслаждаясь невинным касанием, а Гэвин замер, прогоняя морок возбуждения и включая голову. Такого... Такого у него никогда не было. Нет, ему признавались в любви пару раз, ещё в прошлой жизни, и каждый раз после слов "я люблю тебя" Гэвин попадал в чужие огрубевшие от тяжёлой жизни руки или слал ухажёра на хрен, но в большинстве случаев итог был один и тот же: с Гэвином пару раз занимались сексом, удовлетворяя свою животную страсть, а потом остывали и отдалялись, лишь изредка заваливаясь к нему, снова шепча те же слова любви, и обычно получали от ворот поворот, потому что эта хрень была слишком мерзкой даже для шестидесятых годов. Поэтому любовь вызывала стойкую ассоциацию с сексом ради секса, просто красивый способ затащить кого-то на пару раз в постель, чтобы потом безэмоционально разойтись. Я люблю тебя равно я хочу тебя, в это верил всю свою жизнь Гэвин. И сейчас все его убеждения летели в глубокую тёмную дырень всего лишь из-за одного настырного андроида и своего собственного сердца, томно тянущего в груди даже тогда, когда о возбуждении не было и речи. Гэвин трусливо не хотел думать, что за хрень с ним творилась, потому что знал, что ответ ему может не понравиться. Секс легче, чем чувства, но Ричард не захотел двигаться по простому пути и выбрал свой, сложный и непонятный, эфемерный и туманный. Боже, этот андроид настоящий псих! — Не понимаю, — признался Гэвин, наплевав, насколько жалко, должно быть, сейчас выглядит. Его грёбаное мировоззрение рушится прямо здесь и сейчас, и его не ебёт, что Ричард видит его таким. Ричарду, блядь, можно. — Я объясню, — с жаром пообещал андроид, и по телу пробежал табун мурашек, но без привычного возбуждения — просто переизбыток эмоций нашёл такой выход. И это тоже своего рода пиздец, когда андроид, без году неделя девиант, обещает объяснить человеку чувства. Гэвин теперь будет чувствовать себя никчёмным человеком, если исконно человеческим вещам его собирается обучить машина. Пиздец. И ещё кое-что. Помните, как Гэвин был уверен, что без проблем затащит Ричарда на один разок в постель? Забудьте, никогда не затащит: Ричарду нужно нечто большее, чем просто секс. А Гэвин не уверен, что вообще способен на это большее. Ричард притянул его к себе, потянул, и они вместе упали на диван. Он обвил руками талию детектива, вжался лицом Гэвину в район шеи и довольно загудел, будто большой кошак. Гэвин не сопротивлялся, найдя тепло и касания андроида приятными, даже без сексуального контекста в них, а лёгкий аромат парфюма и ментола, которыми в последнее время пропах насквозь Ричард, выбивали почву из-под ног, заставляя сердце непонятно щемить, а желудок волнительно скручиваться. Прежде чем расставить все точки над "i", Гэвин медленно и глубоко вздохнул, и лишь затем произнёс: — Я родился в две тысячи тридцать четвёртом году. Мой отец — Элайджа Камски. Первые года своей жизни я провёл в окружении андроидов-нянек и ненужных пасынков богачей в интернате. Единственным близким мне существом была Хлоя, RT600, моя нянька. Когда произошла революция андроидов, Коннор убил Маркуса, а революцию взяла в свои руки Норт. Она проникла на склад Киберлайф, пробудила тысячи андроидов и собрала армию, начала уничтожение людей по всей планете, мобилизировав девиантов и на других континентах. Мы с Хлоей бежали на север и какое-то время там отсиживались, пока не пришёл он. — Кто, — спокойным голосом переспросил Ричард, когда Гэвин запнулся в своём рассказе. Он продолжал мягко стискивать живот мужчины, рассеянно гладя его бока, и выглядел до того непринуждённо, будто бы слушал не рассказ в стиле дрянной фантастики восьмидесятых, а прогноз погоды на неделю. И тут два варианта: либо абсолютно не верил в эту хрень, принимая за сказку, либо верил безоговорочно и нечто такое уже подозревал. Оба варианта казались одинаково стрёмными. — RK900. Норт нашла на складе Киберлайф несколько прототипов, а на основе их за несколько дней наклепала несколько сотен тысяч. Она пробудила их, но не сделала девиантами, а заставила находить и убивать людей. — Гэвин перевёл дух, прислушался к молчащему Ричарду, и продолжил: — Один из них нашёл нас. Хлоя пыталась защитить меня, тогда он разорвал её на части и пошёл за мной. Меня спасли люди из ополчения, застрелили его, пока он был отвлечён на меня. Они забрали меня с собой, вырастили. Мне исполнилось тридцать один, когда меня отправили на глупое задание, где я был тяжело ранен, потерял руку, умирал. Элайджа нашёл меня — хрен знает как, вроде бы следил за выжившими и узнал среди них меня, не знаю — пришил кибернетическую руку и приделал чип в голову, чтобы я мог ею пользоваться. А потом отправил в прошлое своей машиной времени в подвале, чтобы я исправил события революции. Вместо тридцать восьмого, меня отправило в тридцать третий год, и у меня было время подготовиться. Я хотел убить Коннора до того, как он убьёт Маркуса и Норт придёт к власти, обманом устроился в департамент, там познакомился с Хэнком и предотвратил его смерть, изменив цепочку событий и повлияв этим на Коннора. Он стал девиантом, Маркус успешно провёл революцию, а потом... — Я пришёл в отдел, — понимающе кивнул Ричард. — Поэтому ты был так напуган, когда мы впервые встретились. Я напомнил тебе убийцу Хлои. — Ты мне веришь? — не смог не спросить Гэвин. — Не думаешь, что я больной, у меня шиза, и я придумал себе всю эту хрень? — Верю. У тебя нет шизофрении, я бы заметил определённые признаки, а чип и рука говорят сами за себя. К тому же, я умею разоблачать ложь с высокой долей вероятности, и ты не лгал, пока говорил. Поэтому да, я верю тебе, Гэвин. Между ними повисла долгая пауза, в которой они оба пытались разложить по полочкам то, что узнали в этот вечер откровений друг от друга. — Кто-нибудь ещё знает? — Нет. Никто. Ни одна живая душа. Ни сыгравший важную роль Хэнк, ни малышка Тина, которая была рядом последние несколько лет, гася в своём спокойном оптимизме резкий гонор Рида, ни внимательный, но не слишком заинтересованный в правде Коннор. Подробностей его жизни не знали даже члены общины, с которыми он прятался по канализации всю жизнь. Сейчас, когда он вывалил всю эту мешанину из своей жизни на Ричарда, он наконец смог вздохнуть свободно, сняв со своих плеч груз, который привык нести в одиночестве. Это как глоток прохладной чистой воды, когда до этого ты знал только муть луж. Прозрение. Чистый экстаз. — Как ты потерял руку? О, то, как он потерял руку, снилось Гэвину последние две недели, заставляя просыпаться в ночи, путая реальность и сон. Это не хотелось видеть и вспоминать вновь, но почему-то ему казалось, что поделиться воспоминанием будет отличной идеей. Наверное, во всём виноват грёбаный вечер откровений и его атмосфера, но Гэвин протянул левую руку, обнулив скин, и Ричард с благоговением повторил его жест, остановившись в сантиметре и внимательно посмотрев в глаза, будто бы не веря, что ему разрешают нечто столь интимное и личное. — Я покажу, — подтвердил Гэвин и первым закончил движение навстречу, мягко столкнувшись с твёрдостью чужой полимерной руки. Мозг мгновенно закоротило гигабайтами информации, среди которой Гэвин ощутил чужие эмоции, на удивление ярко, как свои собственные, но в то же время будто бы рядом со своими собственными, не смешиваясь, но дополняя друг друга. Он был готов провалиться в этот омут новых ощущений с головой, но мозг тут же разрезало дикой болью, как бывает, если долго не спать и перегружать органы чувств сверх меры. Гэвин зашипел сквозь зубы и отпрянул от андроида, тут же начав массировать пальцами кожу головы, чтобы унять мигрень. — Тебе больно? — растерянно спросил Ричард. На его лице отпечатались неуверенность и беспокойство, и Гэвин усмехнулся, поморщившись от новой вспышки боли. Ричард стал выглядеть ещё несчастнее. — Слишком много, — Гэвин покрутил пальцем у лба, надеясь, что Ричард понял, о чём он говорит. — Я всего лишь человек, это слишком много для меня. — Прости, я просто хотел показать тебе всё, — зачастил андроид. — Если тебе больно, то... — Порядок. Ещё раз, — одёрнул его Гэвин и вновь убрал кожу с кибернетической руки. — Только в этот раз покажу я, окей? *** Время замедляется, как часто бывает в момент опасности, и Гэвин видит, как RK900 поднимает пистолет и нажимает на курок. Тело автоматически дёргается в сторону и рефлекс спасает ему жизнь: пуля прошивает бок насквозь, а мозги в мгновение крошатся от громкого хлопка. Гэвин валится ничком и открывает рот, как рыба, выброшенная на берег. В ушах звенит, он слабо контужен, а врагу это нипочём — аудиомодуль даже не оглушён. Андроид не торопясь подходит ближе, пистолет он убрал обратно в кобуру, видно, закончились патроны, но они ему и не нужны. Гэвин почти не ощущает себя в пространстве, но кое-как встаёт на ноги и, запинаясь, бежит. Он не хочет сдаваться, просто не может, он хочет верить, что пара секунд жизни спасут его. Он буквально вываливается на улицу, теряясь в темноте, и вновь падает. RK900 меланхолично идёт к нему, уверенный, что человек вновь проиграл машине, это читается в холодных глазах, от этого стынет кровь в жилах. Гэвин тянет руку, пытаясь закрыться от кошмара, но андроид её только выворачивает, ломая, а когда Гэвин кричит, тянет руку за плечо на себя, а другой ладонью держит за грудь в районе сердца. И тянет. Тянет. Тянет. Кожа натягивается и рвётся первой, и это ощущается огнём. Гэвин то проваливается в тупую тьму, то вновь выныривает в красные сполохи боли, но всё равно чувствует, как ткани его тела не выдерживают нагрузки и разрываются, за разорванными лоскутами кожи поперечно расходятся волокна мышц, лопаются сухожилия, а напоследок, с влажным, сочным треском расходится суставная сумка. Следующий фрагмент выпал из памяти, только звонкий хлопок отрезвляет Гэвина достаточно, чтобы разлепить веки. А тот момент он ничего не понимает, только топится в своей агонии, но RK900 хватается за грудь, мешает красную кровь на руках с синей и падает замертво. И вновь тягучая и тошнотворная темнота. *** Гэвин не знал точно, кто застрелил андроида, попав точно в тириумный насос, то ли Элайджа, то ли кто-то из его андроидов, может Пит, который устал сидеть в засаде и ждать старшего по званию, да и плевать, в общем-то, очнулся он уже с новой культёй и ИИ в затылке, а Элайджа впрягал заумные мысли о путешествии во времени и благородной миссии по спасению человечества. Гэвин не знал и то, почему ощущение чужой руки в своей и мягкое утешение, которым сочилось сознание Ричарда, его впервые в жизни успокаивали, давали надежду на лучшее и уверенность в завтрашнем дне. Интересно, так всегда бывает, когда ты не одинок?