Возвращение

В конце декабря бакалавр стал весь день проводить на ногах, полностью одетым. Силы начали возвращаться к нему. Он начал ходить по комнате и заглядывать в шкафчики - после Евы там остался какой-то странный скарб: пружинки для волос, пуговицы, коробочки с бисером и лентами, футляр от очков, точилка для карандашей. Даниил разбирал эту чепуху, кое-что выбрасывая, а кое-что откладывая для выдачи малышкам. Он был уверен, что ленты и пуговки станут среди ребятни ценной валютой. Потом он взялся за книги. Тут последовало ещё одно огорчение - Даниил подумал, что новых книг он больше не достанет. В ответ гаруспик принес ему бесплатный каталог, который доставил товарный поезд. Одним из разделов были «Книжные новинки», и бакалавр повеселел. Было двадцать седьмое декабря - у него появился календарь. Даниил приятно провёл день, делая выписки из каталога. Список он собирался отправить в столицу вместе с деньгами за книги (а он недавно получил значительный аванс). Бакалавр снова взглянул на часы и нахмурился, вспомнив, что Артемий обещал прийти никак не позже половины восьмого. Было уже восемь. Каталог мигом потерял свою прелесть. Отодвинув свои записи, бакалавр выглянул в окно. Там бушевала очередная метель. «Как-то успевают расчищать улицы?» - подумал бакалавр. Тут дверь распахнулась, и ввалился Артемий. Даниил бросился к нему: - Я думал, тебя замело! - Не подходи, не подходи, я же с холода! - отдуваясь, Артемий стащил с себя тулуп. - Отгадай, что придумала на Новый год Капелла? - Не знаю... анонимно обмениваться подарками? - Нет! - Артемий радостно ухмыльнулся. - Она придумала фейерверки запускать! Это для наших мест новинка. - А что, такое можно? Мало ли... вдруг по канонам каким-нибудь нельзя. - Степные традиции не включают руководство по поводу запусков фейерверка. - гаруспик рассмеялся. - Она сама решила организовывать праздник. Виктория учится быть не только Белой Хозяйкой, но и хозяйкой в самом простом смысле слова. Ей это не очень трудно. Она прекрасный организатор - как и отец. И тут Даниил сообразил, что находится в городе уже месяц - и ничего не знает о нынешней жизни его обитателей. - Значит, у Ольгимских всё хорошо? - Пожалуй. - А у Каиных? - Георгий спокоен. Он уже слишком стар, так я думаю, чтобы слишком углубляться в распри окружающего мира... А Виктор - тот, знаешь ли, почти доволен. К нему вернулся сын, и теперь они много времени проводят вдвоём. - Ну, а Мария? Подумав, Артемий сказал: - Мария не в себе. Почти не выходит из своего особняка... или, скорее, из Внутреннего покоя. Может, там она однажды и останется. Лишившись настоящего Многогранника, она выстраивает себе свой. Даниил не решился задать следующий вопрос, и Артемий сказал сам: - Пётр погиб прошлой весной. Странная смерть... его нашли мёртвым на одной из лестниц в небо. Не то удар, не то перепой, не то смерть от горя. А Андрей быстро исчез из города. Вот и всё. Некоторое время Даниил молчал, переваривая полученную информацию. - Все очень тронуты твоим возвращением. - сказал гаруспик. - Ты тут ко двору. - Это как? Мои покровители явно потеряли силу. Я тут ничей. - Ты сам по себе, ойнон. У тебя есть и жильё, и должность. А что ещё понадобится - можно и заказать. Артемий подкинул торфа в печку и посмотрел на стол: - Высмотрел что-то интересное в каталоге? - Да. Я заказал несколько художественных книг и теперь буду думать, что же нужно мне ещё. Зависит от того, чем я буду заниматься. - Превосходно. Можно взглянуть? - Артемий взял список. - Ну-ка... «Чудо вельда», «Когда он уходил», «Мелкий бес», «Прямой путь», «Путешествие на край ночи», «Волшебная гора», «Сон в Алгасте»... солидно. - Я много читаю, и без хороших книг мне так же плохо, как без воды. Между прочим, мои книжные запасы ещё больше уменьшились на обратном пути - одну книгу я подарил моему другу. - Какому другу? - Его зовут Борис Котов, он служит тапёром в одном кафешантане. Играет очень неплохо, а ведь учился только у отца - он пианист-пьяница... Борис хочет в консерваторию поступать. Думаю, у него получится. Он истинный человек искусства, хотя больше ни в чем не разбирается. Прямо сказать - умом не блещет, но очень добрый малый, очень... и помогал мне, когда все отвернулись. Внезапно - впервые за много дней - Даниил ощутил, что заскучал по Борису. Бедный юноша со страстью заботился о нём... а между тем, они, скорее всего, больше не увидятся. - Действительно, Борис - славный малый. - Даниил глубоко вздохнул и закашлялся. - Понятно. - откликнулся Артемий. - Выпей-ка лекарство, ойнон. - Я уже пил. - Говоришь, он тапёр? - Да. По клавишам колотил - любо-дорого. Мне денег на дорогу дал. А однажды он играл лично мне! Хозяин удалился раньше, чем обычно, а он сидел и играл лично для меня, он сам так сказал. Я не большой любитель музыки, Артемий, да и пианино там думаю, никакое, но он наполнил это кафе волшебными звуками. Я уверен, что его ждёт большое будущее. Фрак, новый рояль... всё. Но, думаю, я его не услышу. - Понятно. - чуть упавшим голосом отозвался Артемий. - Забрать мне твой список? Я на станцию его отнесу? - Пожалуйста. Вот ещё деньги. Гаруспик ушёл в прихожую и стал там одеваться. Даниил вышел за ним следом. Он внимательно глядел на Артемия: - Ты сам-то не заболел, ойнон? - Нет, нет. - гаруспик косовато улыбнулся. - Просто дел много. Виктория придумала напечь на весь город булочек с вареньем в качестве угощения. - Глядите, чтобы не было толчеи. А то будут вместо праздника неприятности. Артемий подумал: - А тут ты прав! Я ей передам. Даниил улыбнулся: - Приятно заботиться о булочках вместо вакцин, трупов и тому подобных вещей. Ойнон, тебе в этом тулупе тепло? - Ну конечно! - Ты выглядишь так, будто озяб. Артемий покачал головой и вышел. А Даниил вдруг понял, что Артемий не обнял его на прощанье. Они теперь действительно часто обнимались - при встрече и при прощании. Так же горячо, как в тот день, когда Даниил рассказал Артемию о своих тревогах, а порой и ещё горячее. Они, конечно, это не обсуждали, такие вещи не поддаются словам. Здесь бы скорее Даниил привлек варварское понятие Линий. Линии пронизывали их тела как нервы и стягивали одного с другим, на них было много узелков, маленьких и тугих. Иные были старые - лекарства, мёртвая каша, панацея, Термитник, Многогранник, последний совет... а некоторые были совсем новые - плошка с похлёбкой, кресло у огня, заиндевевшее дерево, календарь, каталог, слово «голубчик»... Даниилу было досадно на самого себя. Он понятия не имел, почему это стало для него важно. Он считал, что не сентиментален, и не любил сентиментальных людей. Огорченный, он лег в кровать и тут же заснул. При желании он теперь мог спать круглые сутки - благо не надо было никуда бежать. Сны ему в ту ночь снились глупые, но не страшные. Следующие три дня бакалавр провел у окна. Ему была видна безграничная гладь степи, которая на горизонте сливалась с небом, словно море. Порой казалось, что там движутся, не касаясь снега, какие-то странные тени. Ему хотелось хоть на несколько минут выйти на улицу, но он не был уверен, стоит ли это делать. На коленях у него лежала книга «Тайна Эдвина Друда», которую он всё никак не мог дочитать. Гаруспик это время заходил на час, на два - послушать лёгкие бакалавра, померить температуру, принести еды и свежей воды. Он держался натянуто, и в то же время не казался недоступным. Даниил ясно чувствовал - вскоре должен состояться разговор... правда, какого рода, он не взялся бы определять. Тридцать первого декабря погода была очень ясная, в самый раз для фейерверка. В комнате было чисто и тихо - накануне гаруспик вымыл пол. Даниил лежал на кровати, глядя в небо, которое было видно из окна. Его фантастическая голубизна обволакивала и успокаивала. Глядя на неё, Даниил уснул. - Ойнон... Рука легла ему на голову, большой палец провёл по лбу. - Просыпайся, соня. - Меня зовут Даниил, а не Соня - если ты не забыл. - бакалавр приоткрыл глаза и улыбнулся. - Скоро будет фейерверк. Не хочешь пойти посмотреть? - А стоит ли? - усомнился Даниил. - Сегодня очень холодно? - Нет, около двадцати градусов мороза. Думаю, тебе не повредит пять минут постоять на крыльце и посмотреть. - А когда это будет? - Как раз в полночь... через полчаса. Пускать будут на площади Мост, это рядом. - Ты тоже туда пойдёшь? - вырвался вопрос у Даниила прежде, чем тот сумел сориентироваться. Гаруспик мягко улыбнулся: - Нет. Я послежу за тобой. Последовала торжественная церемония облачения бакалавра - шерстяные кальсоны, свитер, тяжёлые ботинки, толстое пальто, перчатки на меху, дурацкая шапка с ушами, родной красный шарф закрывает нос и рот. Было почти непривычно снова чувствовать на себе толстую одежду - за всё время болезни бакалавр сильно от этого отвык. Увидев себя в зеркало, Даниил не выдержал и хрюкнул: - Я похож на полярника. Тут не бывает Северного сияния? - Я не видал. - уже одетый гаруспик улыбнулся и распахнул дверь. Ночь там мерцала и переливалась от снега. Даниил сделал нерешительный шаг вперед и почувствовал себя в открытом космосе. Улицы были ярко освещены. Там и сям ходили люди - хоть их было и немного, песчанка хорошо постаралась - и укутанные детишки несли разноцветные фонарики. Кто-то, заметив бакалавра, помахал и закричал что-то дружелюбное. - Ты не озяб? - спросил бдительный гаруспик. - Я же тут и пяти минут не стою! - Вот и плохо что стоишь... надо бы ходить. Я боюсь, что... И тут что-то взметнулось в воздух с пронзительным визгом, который ещё не слыхала до того степь. А потом в тёмном небе расцвела бело-жёлто-зелёная огненная гортензия. За ней - чисто красная. Потом - серебряная. Потом - пурпурная... Прохожие на улице замерли, даже дети, только огоньки в их фонариках мерцали, как светлячки. На гладких сугробах и мерцали пёстрые отблески, огненные блёстки от фейерверков разлетались и падали вниз и гасли у самой земли. Иные исчезали где-то в степи, на одно-единственное мгновение разрывая тьму. Артемий плотно обнял Даниила со спины, и бакалавр понял, как ему не хватало этого чудного тёплого ощущения... - Я видел тени в степи. - прошептал он в тот момент, когда его лицо окрасилось фейрверком в золотистый. - Какие, ойнон? - гаруспик прижал его к себе ещё крепче. - Иные округлые, иные нитеобразные... это зрительные галлюцинации от снежной слепоты? Или это какие-то призраки? - Как знать. Я же тоже ещё не эксперт. Может быть, и не стану. Финальный залп был колоссален - вспышки алого, изумрудного, розового, серебряного, голубого, почти затянувшие небо. Верно, и сама Мать Бодхо пробудилась от глубокого сна, чтобы посмотреть на происходящее. А потом воцарилась тишина и темнота. - Даниил, голубчик... пойдём внутрь. - Артемий, погоди! Я хочу спросить... почему ты так скис, когда я рассказал про Бориса? - Я знаю, это с моей стороны дико. - гаруспик хмыкнул. - Но влюблённые люди часто ведут себя нелепо. Сердце перестало биться в груди Даниила. Он замер с приоткрытым ртом. Воспользовавшись этим, Артемий аккуратно завел бакалавра в дом и захлопнул дверь. Раздеваясь, Артемий ждал, что Даниил что-нибудь скажет, но он так и стоял, вытаращив большие карие глаза. Тогда гаруспик тяжело перевел дыхание и сказал: - Всё, ойнон, просто. Весь этот год, что тебя не было, я чувствовал себя довольно скверно - у меня оставалось на это время, представь себе. У меня была дыра в груди. А потом ты приехал - и дыра заполнилась. Так я всё и понял. Только я не знал, что скажешь на это ты. А потом ты с такой добротой и грустью говорил про Бориса, что мне ерунда всякая в голову полезла... Тогда Даниил засмеялся, сперва тихо, потом громче, а потом закашлялся. Гаруспик мигом встревожился: - Может, тебя и не стоило на мороз выпускать... - Ничего, ничего. Со мной всё в порядке. - отдышавшись, сказал Даниил - и улыбнулся. Улыбнулся так, как вряд ли до того в жизни улыбался. - Я вот что скажу... Проще говоря - со мной то же самое. Вот и всё, Артемий. - Правда? - глупо переспросил Артемий. - Истинная. - подтвердил бакалавр, стаскивая с себя шапку, пальто и перчатки. - А теперь... - Теперь? - Артемий, назови меня так, как всё это время называл. Гаруспик устроился на полу у камина и притянул к себе Даниила, тот положил голову ему на грудь. - Даниил... - проговорил Артемий, целуя бакалавра в щёки и закрытые веки. - Голубчик мой... Потом они распили бутылку твирина - вероятно, для храбрости - а потом переместились на кровать. Там их линии связались в твердокаменный узел, который никому не под силу было развязать.