Огонёк Надежды

Нет ни дружбы, ни любви, как у родителя и ребёнка. © Генри Уорд Бичер.

      Дождь шумел за окном, стуча по крыше, бился о занавешенные окна и стекал вниз на каменную дорожку, образуя небольшие лужицы. Осень вступала в свои права: небо было покрыто тяжёлыми свинцовыми тучами, а стылый ветер поднимал в воздух разноцветные листья, заставляя их танцевать вокруг.       Шум падающих с неба капель был монотонным и мерным — таким, что поневоле успокаивал натянутые нервы и позволял хоть немного расслабиться.       Впрочем, люди уже давно превратились из охотников в добычу, поэтому даже сейчас мужчина пытался различить в шуме дождя шаги ходячих или чьи-то голоса. Никогда нельзя забывать об угрозах вокруг. Сильно хотелось последовать примеру двух сестёр, лежащих рядом, и тоже хоть пару часов подремать, но его очередь ещё не закончилась. Не спать. Главное — не спать.       Дэниэл только что погасил окурок и лёг, отвернувшись к стене. Несколько минут назад они молча сменили друг друга — теперь Ли должен был быть начеку.       Коттеджный посёлок неподалёку от трассы им повезло отыскать, когда первые капли дождя уже били по лобовому стеклу внедорожника. Остановка у придорожного магазинчика позволила случайно заметить в траве сломанный указатель — его, похоже, сбил автобус, видневшийся чуть дальше среди деревьев.       Может, шину спустило, может, водитель не справился с управлением, но что-то подсказывало Ли: благодаря этому удастся найти пару нетронутых домов. Расчёт оказался верным.       У въезда в сам посёлок тянулась линия почтовых ящиков на деревянных столбиках, а на одном из крылец безвольно мок выцветший американский флаг — дождь прибивал его к перилам.       Завтра предстояло проверить остальные коттеджи; сегодня же нужно было отдохнуть и переждать непогоду. Радовало, что «Ровер» был вместительным — можно загрузить побольше припасов. Но и топлива он жрал немерено.       Ли скривился, почувствовав резкую боль в руке. Он готов был поклясться чем угодно, что всё ещё чувствует левую кисть, будто в любой момент может спокойно поднести её к лицу и провести ладонью по щеке. А иногда он шипел от боли, не в силах сдержаться, словно её отнимали снова. Во второй раз резали по живому.       Но даже это было лучше, чем стать одним из этих тварей. Решение отрезать конечность оказалось верным. Ради своей девочки он прошёл бы через этот ад снова — пусть и врагу такого не пожелаешь.       Хотя нет. Дэнни заслужил бы ощутить это на своей шкуре, если бы Ли не прикончил его собственными руками. Тогда тоже шёл ливень… Некоторое дерьмо очень трудно забыть. Непрекращающийся стук дождя напомнил о днях на той проклятой ферме.       До чего только могут дойти люди в своей жестокости? То место ещё долго преследовало их в кошмарах. Редкая ночь обходилась без этой хрени.       «Кенни, засранец… если ты жив — присмотри за Клем. Пожалуйста. Здесь слишком много уродов. И ходячих, и живых».       — Вы совсем не спали? — выдернул его из мыслей заспанный девичий голос. Он вздрогнул.       — Спал. Урывками. Теперь просто моя смена.       Ребекка кивнула, хотя не слишком поверила, придирчиво взглянув на синяки под его глазами. Ли и правда в последнее время почти не спал. Многих друзей пришлось похоронить, но их голоса будто прятались в белом шуме дождя.       — Могу посторожить до утра, чтобы ничего не случилось. Мне не привыкать, мы часто менялись с...       «Отцом», — мысленно договорил за неё мужчина.       — Дед редко доверял, обычно он сам сторожил, — призналась она, кинув взгляд в сторону неподвижно лежащего ветерана, спящего в обнимку с вручённой ему охотничьей винтовкой.       — Нет, я всё равно не смогу уснуть, — со вздохом сказал он, пытаясь увести её мысли от отца, который, скорее всего, давно погиб. Похоже, кроме деда у них никого и не осталось. — Ребекка… ты когда-нибудь слышала о фантомных болях?       Блондинка кивнула.       — Кажется, да. Мне рассказывали, что такое бывает с теми, кто... наступил на мину... или что-то типа этого. Когда теряют конечность.       — Думаю, тогда ты представляешь, что это такое, но во всём есть свои плюсы. Теперь нужно стричь на пять ногтей меньше.       Нехитрая шутка заставила её слегка улыбнуться кончиками губ.       — А вы всегда таким были?       — Каким? — он искренне удивился вопросу.       — Сильным духом.       — А разве ты не такая же?       Ребекка отрицательно покачала головой:       — Нет... Неправда.       — Поверь мне. Для своей сестры ты — самая смелая на свете. Я это вижу.       Он чуть криво усмехнулся.       — А я всего лишь профессор в университете. Не морпех и не… «морской котик».       Послышалось негромкое хихиканье.       — Вы шутите?       — Разве похоже на то?       — Да.       — Надо было ответить «Нет».       — Простите, просто вы очень... Кхм.       — Очень?       — Мои профессора такими понимающими и добрыми не были… но с вами почему-то легче. И даже не хочется звать вас «сэр» — вы совсем не выглядите строгим, — она улыбнулась. — А что вы преподавали, если не секрет?       — Попробуешь угадать?       — М-можно...       Ли ободряюще ей улыбнулся.       Время — великий лекарь.       Он надеялся, что когда-нибудь её станет отпускать, хотя потеря близкого всё равно оставляет на сердце шрам. Может, рядом с ним ей будет немного легче. Даже если отца не стало месяцы назад, боль могла быть такой же свежей, как если бы это случилось вчера.       — А этот предмет преподают в школе тоже? — тихо спросила она, стараясь не разбудить деда.       — Конечно, — важно кивнул мужчина. — У тебя есть ещё два вопроса.       — Нечестно! — возмутилась Ребекка. — Никаких правил ведь не было!       — А это недавнее новшество.       Ребекка недовольно фыркнула.       — С вами в карты играть не буду.       — Я отлично играю в блэк-джек, — пожал плечами Ли. — А ещё в шахматы.       — Сомневаюсь, что вы именно это преподавали студентам.       — Как знать.       — Клементине очень повезло с отцом... Знаете об этом?       — Сейчас меня нет рядом с ней, — от этого признания на душе сразу стало горько.       — Вы сделали всё и даже больше, чтобы этого не допустить, — не согласилась блондинка, кинув сочувствующий взгляд на увечную конечность. — Но мы найдём её. Вместе.       — Полагаю, ты сдаёшься?       — Никогда.       — Остался один вопрос, — напомнил он.       — Как?!       — Внимательнее надо быть на лекции, — по-доброму усмехнулся Ли.       — История? — подозрительно сощурилась девушка.       — В точку. Что меня выдало?       — Только историк может знать столько о Джорджии, сколько вы рассказали моей сестре по дороге, чтобы хоть как-то отвлечь. И спасибо вам за это огромное... Она очень тяжело перенесла нападение у той церкви.       — Приятно знать, что от моих нудных историй кому-то полегчало, но она вроде бы под них заснула, если мне не изменяет память.       — Вы правда интересно рассказываете! — воскликнула она, но тут же понизила голос, чтобы никого не разбудить ненароком.       — Надеюсь, иначе из меня вышел бы крайне скверный преподаватель.       Эверетт и не заметил, как веки тяжелеют, а дыхание становится ровнее. Ребекка не стала тревожить измученного мужчину — вскоре он провалился в сон, убаюканный шумом дождя и далёкими звуками снаружи.       Многочасовая дорога за рулём и последствия ампутации всё ещё давали о себе знать: организм был на пределе. Тело требовало настоящего отдыха — ломило мышцы, ныла поясница, а в костях стояла тупая, вязкая боль, будто напоминая, что прежней лёгкости уже не вернуть.

***

      Мужчина в потёртой кепке стоял, облокотившись о потемневший от времени дощатый забор. Выцветший головной убор был его неизменным атрибутом — без него образ казался бы неполным.       Кенни и кепка.       Голова опущена; тень от козырька скрывала выражение глаз, будто он разглядывал носки своих ботинок.       Ли подошёл ближе, и тот медленно поднял голову, услышав неторопливые шаги. Короткий кивок давал понять: разговор будет непростым, но важным. Иных тем в такие времена почти не осталось.       — Здесь не так безопасно, как мы хотим верить.       — А где сейчас так, мужик? — хмыкнул Кенни. — Но ты меня внимательно послушай, — он сделал акцент на последнем слове.       Темнокожий мужчина вздохнул.       — Нам нужно больше сплочения в группе.       — Ты про меня и Лилли? Папаша у неё знатный засранец, но наши тёрки — мелочь. Херня, не парься, — беспечно пожал плечами Кенни. — Мне это место кажется чертовски подозрительным. Понимаешь?       Ли вопросительно приподнял бровь.       — Здесь творится какое-то дерьмо.       — Поэтому вы на ножах?       — Она считает меня мудаком.       — Ну…       — Ой, заткнись, мужик. Ларри — хуев слепой мудак.       Недобро усмехнувшись, Кенни бросил неприязненный взгляд на Ларри, который с улыбкой разговаривал с Брендой.       — Ты мне веришь?       — Они… странные.       — Это не то, что ты хотел сказать, — усмехнулся он. — Я по глазам вижу: мысли у нас сходятся. У меня сын. Я всегда замечаю, когда он что-то скрывает.       — Я слегка старше.       — Ты знаешь, что ради Дака я убью любого мудилу, который встанет на пути. Разве ты не сделаешь того же ради неё?       Клементина показалась из-за дверей амбара, оживлённо болтая с Кенни-младшим.       — Сделаю.       Отойдя от забора, Кенни с силой хлопнул Ли по плечу.       — Тогда о чём речь? Всегда приятно говорить с разумным человеком, у которого башка не набита соломой.       Он пододвинулся ближе.       — Запомни, что я тебе скажу. Даже если тебе кажется, что всё под контролем, велика вероятность, что нихуя не под контролем. Слышишь тишину — знай: в кустах кто-то может сидеть. Тебе в уши льют мёд — держи в голове, что это неспроста. Может это моча. А если кто-то протягивает сочный кусок колбасы — хотя бы убедись, что срок годности не вышел.       — Понимаешь, о чём я?       Эверетт сдержанно кивнул.       — Научи этому и мелкую.       — Больше всего я боюсь дня, когда Даку понадобится помощь, а меня рядом не окажется.       — Я себе этого не прощу.       — В этом херовом мире такое может случиться в любую секунду — даже пока мы с тобой говорим.       Нахмурившись, Кенни молча побрёл к амбару.       Мысль накрыла, будто всплыла из глубины сна:       Люди совсем перестали доверять друг другу. Клем тоже должна научиться ждать худшего. Готовиться к тому, что не все хотят помочь. Может, это спасёт ей жизнь.       — Ради неё я… убью снова, — прошептал Ли.       Это было то, чему их всех учил этот новый, уродский мир.       — Никто не посмеет ей навредить, пока я жив.

***

      Проснулся он спустя несколько часов — об этом сообщили неубиваемые наручные часы, которые он любил почти так же, как тишину без выстрелов.       Рядом никого не было. Но дом не спал: снизу тянулись приглушённые голоса — кто-то тихо спорил, кто-то отвечал устало и коротко. Слова не складывались в смысл, да и прислушиваться он не хотел. Некрасиво.       Где-то внизу скрипнула половица. Затем — тяжёлый кашель, знакомый, прокуренный, и глухое ворчание, будто человек разговаривал сам с собой. Дэниэл, похоже, тоже проснулся.       Ли поднялся, осторожно разминая затёкшую спину. Мышцы ныли так, словно он снова тащил на себе весь мир — и этот мир не становился легче.       «Снова снится та печальная ферма. Я будто оставил там веру в людей», — пронеслось в голове.       Жаль было Кенни. Друг, сам того не ведая, предсказал будущее: наступил момент, когда рядом не оказалось отца, чтобы прикрыть сына. И в итоге…       Мысль оборвалась сама собой. Ли привычным движением потянулся к поясу, проверяя пистолет. Оружие было заряжено — и, судя по всему, никто его не трогал, пока он спал. Мужчину в этот миг передёрнуло от воспоминаний: как он берёт в руки пистолет и пускает пулю в голову мальчику.       Ли пожалел убитого горем отца и собственноручно избавил Дака от незавидной участи — прямо на глазах у Кенни, обезумевшего от боли. Решение было тяжёлым, но… лучше он, чем Кенни.       Но как же прав тот был насчёт семейки Сент-Джонов. Хотелось верить, что Клем тоже усвоила тот жизненный урок навсегда.       — Доброе утро, — робко произнесла Эмма.       Чёрт возьми. Она появилась неожиданно — он слишком глубоко ушёл в себя. Ли моргнул, возвращаясь в реальность. Улыбка вышла не сразу, словно лицо разучилось, но он всё же заставил себя.       — Доброе, — улыбнулся Ли. — Мы спали в тепле и не мокли под дождём. Значит, утро и правда доброе.       — Мы не разбудили вас, сэр?       — Нет. Я уже не спал.       — Ребекка приготовила завтрак. Я помогала… — неуверенно проговорила она, слегка запинаясь. — Позавтракаете с нами?       — А как же, — мягко ответил он.       Он улыбнулся ей ободряюще — так же, как накануне её сестре.       — Мы вчера так и не успели занести еду в дом, поэтому утром пришлось идти к машине… точнее, дедушка пошёл. Нас он не пустил — сказал, сам справится. И всё принёс один.       Ли досадливо поморщился, но недовольства вслух не показал. Ходячие могли под покровом темноты забрести на территорию посёлка: если вечером вокруг было тихо, это ещё не значит, что к утру здесь никого не появится.       Лучше бы дождались, пока он проснётся. Хотя, если уж на то пошло, ветеран и без него мог бы проверить периметр куда надёжнее.       — Ну, идём, посмотрим, что вы приготовили.       Эмма бодро закивала, быстро прошмыгнув из комнаты в сторону гостиной.       Эверетт зашёл в гостиную вслед за девчонкой. Краем глаза отметил: окна тщательно занавешены — ни щели, ни просвета. Снаружи дом выглядит мёртвым. Гниющие ублюдки пройдут мимо, если не услышат шум.       За плотной тканью угадывались широкие подоконники и просторные комнаты — типичный пригородный дом, в котором ещё недавно спорили из-за газона и ипотечных платежей, а не из-за выживания.       У дальней стены, в полутени, сидел Дэниэл. Потёртая куртка, выцветшая кепка, знакомая сутулость. Винтовка стояла рядом, прислонённая к креслу, чтобы можно было схватить в один рывок. Он медленно затянулся сигаретой и, не поднимая головы, бросил:       — Дверь на два замка. И стул под ручку. На всякий случай.       — Хорошо, — тихо ответил Ли. — Спасибо.       Дэниэл лишь хмыкнул, будто “спасибо” тут лишнее.       Он в целом был немногословен.       — Мы тут немного порылись в запасах… В общем, не деликатесы, но должно быть вкусно, — чуть нервно одёрнув край одежды, сказала Эмма.       Ребекка кивнула на худо-бедно накрытый стол, где вместо посуды лежали картонные развёртки от коробок сухарей.       — Ночь прошла спокойно? — спросил Ли, уже заранее зная ответ.       — Они не приходили, — спокойно ответила Ребекка и неосознанно шагнула чуть вперёд, закрывая сестру собой.       — Потому что дождь, — ровно произнёс Дэниэл, стряхнув пепел в пустую жестянку. — Дождь хорошо прячет шаги.       Эмма машинально глянула на занавешенное окно, будто ожидая, что кто-то прямо сейчас прижмётся лицом к стеклу.       — Удивлён, что вы смогли приготовить завтрак из того, что я закинул в багажник, — сказал Ли, садясь. — Обычно я не трачу время на готовку. А это… почти как раньше.       — Даже сейчас нужно держаться за хоть какую-то нормальность, — улыбнулась Ребекка. — Давайте есть, пока всё ещё… съедобно.       Они устроились вокруг стола: сёстры сели с одной стороны. Ли напротив. Дэниэл остался сбоку, как сторожевой пёс: вроде “не за столом”, но рядом.       Завтрак был простым: мясные и бобовые консервы, аккуратно вскрытые консервным ножом. Тарелки и приборы нашлись в кухонном шкафчике — чистые. Десерт удивлял больше всего: хлебцы и галеты с мёдом и кленовым сиропом.       На холодильнике на той же кухне висели магниты и детские рисунки, а на верхней полке пылилась кружка с бейсбольным логотипом — следы жизни, оборвавшейся слишком резко.       — Потрясающе, — искренне выдохнул Ли. Для полного счастья не хватало только чашки кофе.       — Кофе, — повторил Дэниэл с сухой усмешкой, будто пробуя слово на вкус. — В прошлой жизни я бы за него душу продал. Сейчас… — он кивнул на окна. — Сейчас душа дешевле канистры бензина.       Ребекка тихо улыбнулась — нервно, но уже без паники.       — Я бы тоже не отказалась от чего-нибудь горячего. Но тут плита электрическая… А на улице… — она повела плечами. — Лишний раз выходить не хочется.       Дэниэл поднял наконец глаза, коротко взглянул на Ли и сказал без нажима:       — Огонь разведёшь без проблем. Но не тут. Дым — как маяк. Если выходить, то в сарай или за дом, и только когда ветер в лицо.       — Понял, — кивнул Ли. Он не был уверен, всерьёз ли говорит ветеран про ветер, но решил не переспрашивать.       Ли тем временем перевёл взгляд на Эмму — тринадцать лет, слишком взрослая для “детства” и слишком маленькая для всего этого. Клементина же ещё младше…       — Думаю, тут можно задержаться, — сказал Ли. — На пару дней. Огнём займусь я. По мере сил. И кофе будет. И горячий шоколад… для самых юных из нас.       Эмма тихо хихикнула — будто впервые за долгое время позволила себе что-то лёгкое.       — Останемся, чтобы набрать припасов? — уточнила Ребекка уже по делу.       Ли отложил недоеденную галету и задумался. Посёлок выглядел богатым, но они приехали затемно. Вполне могло оказаться, что часть коттеджей уже “обнесли” другие выжившие.       Вода. Еда. Тёплая одежда. Обувь. Аптечки. Патроны. Канистры. И ещё — направление.       — В машине продуктов не хватит надолго, — сказал он без прикрас. — И я так и не собрал нормальный комплект для выживания вне городов. Скоро похолодает — к этому надо подготовиться. Потом двинемся дальше. На север.       Дэниэл тихо фыркнул:       — На север… Холод может убить быстрее мертвецом. Надеюсь, ты не про Канаду. Там так же холодно, как и на Аляске.       — Почему туда? — спросила Эмма и поёжилась при мысли о холоде.       — Меньше людей. Значит, меньше проблем, — ответил Ли. — Моя дочь… Я надеюсь, она ушла туда с ребятами из нашей группы. Мы разделились.       — Они не будут вас искать? — нахмурилась Ребекка.       — У меня была страшная рана. Вряд ли кто-то надеется, что я жив.       — Но вы же живой! — вспыхнула Эмма. — И вы не… не один из них!       Дэниэл бросил на внучку спокойный, почти отцовский взгляд:       — Он живой, потому что упрямый. Запомни: упрямство иногда полезнее силы.       Ли усмехнулся уголком губ.       — Тогда это станет для них приятным сюрпризом, — сказал он и продолжил есть так, будто это самое обычное утро, а не мир, где “обычные утра” закончились навсегда.       — А я нередко имел дело с винтовкой на войне, — признался ветеран, притягивая оружие ближе к себе. — Говорят, что лучше всех в роте стрелял. Спасибо, что отдал мне.       — А кто так говорил? — пошутила старшая. — Ты?       Эмма хихикнула.       Дэниэл изобразил обиду.       — Гуки, — буркнул он про себя. — Значит, останемся пока здесь? Хорошо, попробую найти леску для рыбалки. Тут вроде речушка рядом должна быть. Повешу пустые банки. Будут звенеть, если мертвяки заденут.       — Хорошая идея, — одобрительно кивнул мужчина, порадовавшись, что ему повезло встретить на пути опытного ветерана. — Думаю, что стоит недолго побыть тут и собрать припасы. Нас ведь стало больше. Моих консервов хватит только на одного.       Ребекка смущённо опустила глаза.       — Ладно, — кивнул ветеран. — Девочкам оставь револьвер, пусть будут сидеть на втором этаже. Шуметь не будут, — он строго на них посмотрел. — А мы проверим кэмпинг и сварим кофе. А потом, — мужчина сделал паузу и внимательно посмотрел на его культю, — подумаем, что приделать тебе вместо руки. Крюк, быть может?       Эмма против воли рассмеялась, но тут же одёрнула себя, прикрыв рот ладонью. Эверетт улыбнулся ей, показывая, что шутка совсем не обидная.       — Тогда уж надо и бутылку рому найти…       Тут уже никто не смог сдержать смех.        Атмосфера за столом была тёплой и почти по-домашнему уютной. Ли впервые за очень долгое время поймал себя на том, как сильно скучал по людям — по голосам, взглядам, по простому ощущению, что ты не один в пустом мире. Может быть, и поиски Клементины окажутся легче, если рядом будут союзники.