Хроника безумств

Ирэн ненавидит работать с другими Сородичами. Со смертными тоже, чего скрывать, но они хотя бы быстро вспоминают свое положение добычи. Сородичи же слишком привыкают к своим уютным миркам, где они высшие хищники, а на любой чих заготовлено по десятку планов. Деньги помогут, связи уберегут, убежище укроет, а значит, бессмертие останется при тебе, и на каждой сделке можно торговаться хоть до самой Геенны. "Не останется," — хочет зарычать Ирэн. В горле першит пеплом и гарью, в ушах плещет проклятая вода Соммы. То, что она в это время чертит на стенах чужого убежища герметические знаки, и кровь качается в чаше в ее руках, к делу отношения не имеет. Кровь — единственная вещь, которой она может доверять. От скептического взгляда Вентру между лопаток скоро начнет чесаться. Не верит, что ритуал сработает. Хочет доказательств. То, что за слишком хвастливый язык в Пирамиде снимают голову, а их договор заверен гарпией, его не волнует. Ирэн с силой впивается клыком в губу, чтобы успокоиться; Зверь, впрочем, рычит и ворочается под ребрами, страстно воображая, как могло бы потечь темно-вишневое витэ у наглеца из носа, из сквернословящего рта, из наглых свинячих глазок. Зверь хочет присвоить кровь из чаши себе, и Ирэн не может не думать о том, что в этом жадном порыве есть смысл. Все могло бы быть проще, позволь князь им действовать открыто. Да, весть о сразу нескольких архонтах в городе всполошила бы местных, крысы бы тут же забились в норы, натянули бы маски, тайком натачивая зубы... но и отрывать головы за неблагонадежность было бы куда как приятнее. Казнь или Узы, и все сомнения рассыпятся прахом. С нею никто не нянчился — виновна в пособничестве инферналисту, и плевать, что неонатка понятия не имела, что происходит. Искупала кровью, раз за разом, раз за разом, лезла в самое пекло, доказывала пользу, рвение и пыл в одной самоубийственной миссии за другой, стала гончей юстициара... и то нет-нет да мелькнет у кого-нибудь в глазах не страх — страхом она была бы довольна, — но подозрение. Гнилое трижды клятое подозрение, что три века назад девчонка-медиум прекрасно знала, на какой контакт ее желает вывести сир. Сородичам Сиэттла не помешало бы хлебнуть ее бытия полной ложкой. Пальцы дрожат, и символ едва не смазывается, но Ирэн все-таки берет себя в руки. Кровь — это все. Магия — это все. Нельзя даже малейшей капле пропасть даром, нельзя нарушить ход защитного круга. Властный дурак, как та лисица, зарится на виноград и одновременно кличет его зеленым, но это не значит, что ее искусство становится менее грандиозным — и требовательным. Жизненной силы в чаше хватило бы на двух взрослых мужчин, и никакой Тремер не посмел бы растрачивать это богатство на пустышку. Если в этой прочной от Стойкости черепушке мозги не ссохлись окончательно, то он поймет. Иначе пусть проверяет качество защиты на своем горьком опыте. ...тварь взвивается под потолок, пересекая черту круга легко и беззаботно, и обрушивается сверху, придавливая к полу — огненно-жгучая лапа стискивает горло, ни звука не выкрикнуть, но Ирэн в ужасе и не может вспомнить ни единой формулы... Да, тогда она и запомнила, что высших хищников давно потеснили с вершины. Ирэн ненавидит работать с другими Сородичами — те понятия не имеют, какая охота по-настоящему важна. Но кто послушает чернокнижницу, когда уже брезгливо вытер руки после заключенной с ней сделки?