Хроника безумств

Данута никогда не бывала в этом месте, но готова поклясться, что узнает очертания берега реки. Древних камней давно уже нет — может, их поглотила земля, голодная, как и тот, кто в ней спит, — но это сон, и потому здесь они всё ещё высятся несокрушимо. Молодая женщина водит пальцами по узорам на валуне, и по её спине спадает волна рыжих волос — чуть более ярких, чем у самой Дануты, скорее медных, чем каштановых. Различий слишком уж много, безрассудно искать хоть какое-то сходство, слишком разнится и кровь, и судьба, и эпоха... но они обе с разницей в пару тысяч лет оказались в одном краю, где им не было места, обе умерли, и обе знают, что бой ещё не закончен. — Если сердце живо, то ничего не страшно. — Женщина оглядывается, подходит ближе. — Помни былое и не бойся будущего, kinain. Поцелуй в лоб невесом, и дальше нет ни шелеста ветра, ни плеска воды, ни света луны — но Данута, открыв глаза, улыбается. Словом, полным бесконечной гордости и любви, ее не звал даже отец, но в груди от него тепло по-живому. ...Данута смотрит на плывущую в темноте половинку луны. В поселке за спиной шумно, очень шумно: скрежещет металл, глухо топают сапоги, шаркают ноги мертвецов, переговариваются и переругиваются голоса... но тревожная ночь за пределами круга света тиха и отзывается лишь шелестом ветра. Она не знает, было ли случившееся минуту назад явью или всего лишь сном, но очень хочет надеяться. За спиной тяжёлые мужские шаги заставляют дерево крыльца скрипеть. — И что же приковало твое внимание? — интересуется тягучий голос. Данута резко оборачивается, склоняет голову: — Воевода. Темные глаза Гедеона насмешливы как всегда, но вместе с тем смотрят хищно и цепко. В такое время и в таком месте немудрено. — Ну? — обманчиво мягко интересуется он. На такие вроде бы небрежные вопросы отвечать надо даже быстрее, чем на самый суровый приказ. — Это чужая земля, полная рабов нашего врага, но я... как будто нащупала память о его поражении. Земля не забыла, воевода. И духи помнят. Гедеон лениво раздвигает губы в улыбке, что напугала бы храбрейшего из людей. Черная волчья голова на его плече смотрит мертвыми глазами, утекая за спину вниз каскадами густого меха. Легчайшее касание пальцев на плече на миг обретает плотность, кожу покалывает кончиками когтей. Отступники тогда. Расплачиваться до сих пор. Тени теней предательств все стелятся по траве... Научились ли? Поняли ли? Данута смаргивает наваждение и недоуменно хмурится. Пряжка, что скрепляет плащ воеводы, поблескивает металлом в отсветах фонарей, но уж лучше смотреть на нее, чем в темные, будто топи, древние глаза. — Я сделал хороший выбор, — задумчиво говорит Гедеон, словно бы позабыв извечную свою насмешливость. Будто и правда всего лишь молодой пан, а не колдун, не хищник, не бессмертный. — И хочу, чтобы это решение приносило пользу ещё многие годы. Вот-вот начнется совет, и ты нужна мне там. Данута сбивает с плеча несуществующую пылинку в надежде напоследок нащупать чужие пальцы, но наваждение прошло окончательно. Ничего, она теперь знает, зачем готовится принять этот бой. — Твоя воля — моя. Я иду.