Взрослые травмы

      Перед глазами мелькает макушка шатена, хрупкое тело, взмокшая спина, покрытая капельками пота. Рыжий склоняется, проводит горячим языком, собирая соленые капельки и останавливаясь, входя в узкое тело до упора.       — Эй, Эд, — юноша под Мэтью хрипло выдыхает и мелко дрожит, вызывая у того заметную улыбку. — Ты можешь… сильнее?       Да, фальшивое имя, фальшивая работа и фальшивая жизнь. Все ради того, чтобы выполнить свою работу: вынудить информацию либо силой, либо… соблазном. Мэтью предпочитал второе, да и марать руки о кровь и слюни и смотреть на выбитые зубы он не любил. А вытаскивать информацию соблазном ему нравилось больше, и шансы остаться в живых выше, чем когда против тебя стоит мужчина вдвое больше и сильнее.       — Могу, но мне нравится смотреть, как ты извиваешься, малыш, — рыжий кривит губы в улыбке и выпрямляется, хватается одной рукой за волосы, второй — за бедра, продолжая двигаться, вбиваясь сильно, до упора, возможно причиняя боль. Но это уже не так важно: информацию он уже получил, а теперь можно получить удовольствие.       Внутри этого мальчишки хорошо, жарко, узко, лучше любой первосортной шлюхи, что рыжий заказывал себе, когда накатывала грусть и яркие воспоминания о прошлом, но спустя пять лет их все меньше, он забывает, но…       Этот мальчишка… Цвет его волос был похож на того, кого он так упорно пытался забыть.       Качнув головой, Мэт в последний раз толкается внутрь и обильно изливается, заполняя кишку и на грани уставшего сознания слыша, как стонет и кончает шатен, как он просит отстранится и вытащить член.       Покинув горячее тело, рыжий тут же поднимается и одевается, даже не смотря на того, кого он только что трахал. Он всегда так делает. Всегда уходит, никогда не оставляет контактов — только пару воспоминаний. Слишком вредная привычка, но уже застоявшаяся из-за работы.       Выйдя на улицу, он наконец выдыхает более свободно и закуривает, забивая легкие дымом и смолой. Тут же сходит с крыльца и идет вдоль улицы, через парк, что расположился около озера. Он чувствует себя грязным, настолько грязным, что легче содрать с себя кожу, чем пытаться отмыться под кипятком и кислотой. Будто… предал.       — Прости меня…       Тихо шепчет и останавливается, смотрит на озеро и чувствует, как легкие начинает щипать от дыма, и он откидывает окурок в сторону. Слишком часто рыжий просит прощения — каждый раз, как заканчивает работу, после каждой проведенной ночи с кем-то другим, и под коркой каждый раз орет: «Ты его предал».       Шумный вдох и выдох. Предал. Да, предал. Уже столько раз предал, что такое просто не прощают. Сбежал, как трус, но это было необходимо. Необходимо было уйти, замести следы, выкинуть телефон, забыть и никогда больше не вспоминать, но он не смог… Он всегда помнил, а в бумажнике хранил затертое фото своего шатена. Того самого, не смазливого мальчишки, не бугая переростка, а аккуратного подтянутого юноши, у которого в глазах плескалось голубое море.       Устало посмотрев на озеро и потерев ладонью грудь, Мэтью разворачивается и шагает домой, мечтая о горячем душе, чае и мягкой постели, в которой бы ждал его Ник.