Взрослые травмы

      Шатен обвел знакомое заведение усталым взглядом, сидя вдали от людей в самом темном углу, подальше от источников света, неторопливо попивая скотч, в который нерадивый бармен добавил льда намного больше, чем нужно. Неприятно, но терпимо ради здешней атмосферы.       Это нельзя назвать элитным клубом, рестораном или баром. Это просто заведение, в котором нет пафосных сук, манерных мальчиков, а бармен не кидает бутылки в воздух, чтобы ты отслюнявил ему пару лишних баксов и заказал ещё пару коктейлей. Девушки тут знают себе цену, юноши не раздвигают ноги перед каждым встречным, а бармен просто душевный мужик, которому не интересно кем ты работаешь и сколько чаевых ты ему оставишь в конце того, как перестанешь ныть про надоедливую работу.       Нику тут нравилось. Тут было спокойно, а Молли, официантка, была более чем любезна с ним и всегда была рядом, чтобы составить компанию, чем и заслужила трепетные братские чувства. Он считал её своей сестрой, маленькой и глупой, которую обязательно надо защитить от очередного странного мужика.       И вроде бы все ничего, все хорошо и спокойно, только внутри было неспокойно, тревожно, сердце дергается и орет о чем-то важном.       — Что-то не так? Ты сегодня странный, почти к своему любимому «Золотому Джонни» * не притронулся, — Молли, невысокая блондинка, уперлась руками в стол и чуть наклонилась, бессовестно сверкая бюстом, что был открыт слишком уж откровенным декольте.       — Бармен опять переборщил со льдом, — на лице мужчины появилась улыбка, странная, ехидная, — Сколько уже?       — Мм, пока только десять, хочу выйти на рекорд и набрать двадцать пять, а там и выбирай сколько хочешь.       Молли была из тех девушек, к которым липли всегда и безостановочно, как девушки, так и парни, оставляя номера телефонов, адреса, большие чаевые. Она с удовольствием коллекционировала ухажеров, а в конце недели, в субботу, назначала кому-то свидание.       — Хм, ставки уже де…       Ник резко замолчал и уставился на спину мужчины, что закрывалась длинными рыжими волосами, которые были связаны в легкий небрежный хвост белой лентой. Он нахмурился, сверля макушку взглядом, а после просунул два пальца в декольте блондинки и притянул её к себе, грозясь оторвать пуговицу.       — Кто это? — он кивает на знакомую фигуру и хмурится все сильнее, пока сердце в бешенном ритме отплясывало чечетку.       — А, я и забыла о нем. Он пришел часа четыре назад и попросил передать тому, кто о нем спросит, что он ждет. ---------------       Около четырех часов назад… ---------------       Рыжий уже несколько месяцев искал его, искал хоть какую-нибудь зацепку, какую-нибудь видеозапись с камер наблюдения, оплата счетов и покупки в магазине. Ему наконец повезло, он нашел одну сраную видеозапись, где Ник входит в одно и тоже заведение и появляется она буквально на несколько часов, после чего удаляется.       Торопливо собираясь, мужчина небрежно завязал хвост старой белой лентой, что ему когда-то подарил Ник. Мэт же изредка жаловался на то, что хочет обстричь волосы, но шатен ему строго настрого запрещал это делать.       И он до сих пор их ни разу не подстриг.       Прибыв к заведению, рыжий толкнул дверь внутрь и вошел, чуть поморщился и неспешно прошел к барной стойке и удобно устроился на высоком стуле, скучающим взглядом обводя полки с алкоголем, а после опуская взгляд на винную карту, что положи перед ним достаточно симпатичная блондинка.       Он не любил блондинов, может потому что внутри него плотно сидит один особенный шатен, а может потому что все блондины были достаточно распутными.       — Привет, меня зовут Молли, я буду тебя обслуживать, пока нет бармена. Что тебе налить? — девушка была максимально фамильярной с клиентами и поэтому имела какой-то свой странный шарм.       — Будь добра, налей красного сухого пятилетней выдержки и… — Мэтью прищурился и задумался, обводя заведение взглядом, пытаясь найти того самого человека ради которого несся сюда сломя голову.       — И? — девушка нетерпеливо цокнула языком.       — И если кто-то спросит обо мне, то скажи, что я с нетерпением его жду, — посмотрев на юную особу, коей на вид было не больше восемнадцати, рыжий нахмурился и вновь заговорил, — Ты поймешь кто это. Он обязательно спросит.       Девушка улыбается, кивает и наливает бокал вина для мужчины, подсовывает ему свой номер телефона, прикусывает пухлую губу, но в ответ получает только снисходительную улыбку и сухое:       — Спасибо.       Она оставила рыжего в покое, наедине со своими мыслями и долгим, болезненным и неприятным ожиданием, что спустя несколько часов начало жечь изнутри, заставляя глотать больше вина, напиваясь, сознание становилась все более мутным и не стабильным.       «Лишь бы не расплакаться» — говорил он себе и жмурился, глотая терпкое вина, что обжигало глотку и согревало. ---------------       Сейчас… ---------------       — Много он выпил? — Николас кажется обеспокоенным, хотя так оно черт возьми и было. Он беспокоился за рыжего, он скучал по нему, но вместе с тем безумно злился, мечтая разбить ему губы, сломать нос и ноги, чтобы тот никогда больше не подумал убегать.       Он закипал. От злости, разочарования, не понимания и боли.       — Почти полторы бутылки. Он пьян.       Шатен поднялся, кинул на стол около сотни баксов и поднялся, быстро идя к стойке. Он дышал шумно, загнанно, будто бежал стометровку на время, а внутри все горело, обжигало. Дернув плечо рыже на себя, Ник скрипнул зубами и впился взглядом в блядские зеленые глаза, которые мечтал выцарапать.       — Николас… — Мэтью с трудом говорил, слезая со стула и хватаясь пальцами за кожаную куртку шатена, сжимает и вздрагивает, с хрипом выдыхает, чувствуя, как начинает дрожать голос, руки, все тело.       — Пойдем, — сухо кинул мужчина, подхватывая бывшего любовника под руку и вытаскивая их бара, ведя прямо к собственной машине, — Садись, мне нужно проветриться.       Может благодаря именно алкоголю, рыжий ничего не сказал и послушно сел, открыв черную дверь, устраиваясь поудобнее на бежевом кресле и поворачивая голову в сторону Ника, что сел за руль и завел машину.       — Ни…       — Закройся. Будешь говорить, когда я позволю, — раздраженно рыкнул он в ответ, выводя машину на дорогу и ускоряясь.       Они ехали долго, но очень быстро, спидометр на табло шкалил, правила дорожного движения были полностью нарушены, их просто игнорировали. Николас сжимал руль до того сильно, что белели костяшки на пальцах, а на внутренней стороне ладоней отпечатывался «узор» кожи руля.       Остановив машину через час у дерева, у обрыва, с которого открывался прекрасный вид на море и темно-оранжевый закат, а справа вдалеке был фон из потресканных домов. Выйдя из машины, шатен шумно выдохнул и с матом пнул колесо. Ему уже двадцать пять, а он все такой же вспыльчивый. Ему хотелось рассказать насколько тяжело было без него, как он часами сидел на прокуренном балконе и выкуривал сигарету за сигаретой, пытаясь не срываться, не вспоминать. Он хотел стереть из памяти эти блядские рыжие волосы, веснушки, шрамы и…       Ощущает тяжесть. Рыжий прижимается к нему со спины, обнимает, обвивая руками талию, тыкается носом в загривок и закрывает глаза, чувствуя, как сильно сейчас нужно было Нику дать почувствовать, что он тут, что он настоящий и никуда не бежит.       — Не плачь, прошу, я тоже не вывожу, — тихо хрипит он, поднимаясь чуть выше и обжигая нежную кожу за ушком горячим дыханием, высовывает язык и проводит по ней, прямо по нежной татуировке колокольчиков, такой же, что была и у самого Мэта. Их маленькая шалость, что они сделали, как только стукнуло восемнадцать.       — Я держусь, — Ник сдается и позволяет слезам течь по щекам, срываться со скул, челюсти и капать на куртку.       — Держись, — шепчет и отстраняется, видя, как разворачивается шатен, видя, как он заносит кулак для удара, но никак не реагируя, может виной всему алкоголь, а может и съедающее изнутри чувство вины.       Мэтью падает на землю, чувствует во рту привкус металла и как он быстро наполняется кровью. Прикусил язык во время удара, а судя по боли, что отдавала в губах, челюсти и животе, ударов было несколько, но от пьяного сознания это все ускользает.       Николаса трясет от злости, он хочет продолжать бить. Бить, пока этот идиот не начнет молить о пощаде, пока не начнет захлебываться своей кровью и просить прощения за своё предательство.       — Блядская крыса, — шатен садится на бедра рыжего и притягивает его к себе, вытирает выступившие, на покрытом веснушками лице, слезы, бережно, как самый ласковый любовник, заботясь по-своему, — Грязная уличная крыса.       Он хрипит сильнее, стеклянный взгляд смотрит в зеленые испуганные глаза напротив, губы почти касаются чужих, но между ними проскальзывает язык собирая капельки крови с обветренных губ и дальше, между ними, вовлекая в горячий поцелуй.       «А вкус его губ такой же, как в первый раз» — проносится последняя мысль в голове, перед тем, как сознание отключается.       Шатен с трудом встает, дергает на себя Мэта и тут же прижимает его к капоту машины, лихорадочно осыпая поцелуями шею, кусая, оставляя яркие пятна своего пребывания, своих прикосновений. Руки легли на бедра, сжимая их до ярких синяков, что очень скоро проступят на нежной бледной коже.       — Ещё раз ты убежишь, и я лично тебя достану из-под земли, застрелю, как паршивую псину и брошу на съеденье крысам в канализацию, — Рыжему казалось, что глаза Ника сменили цвет на красный, яркий, гневный, а боль, что уже отчетливо чувствовалась во всем теле, достаточно отрезвила, чтобы можно было мыслить здраво.       — Разрешаю только застрелить, а в гроб положить нашу любимую фотографию, а теперь будь добр… заткнись и целуй меня.       Ник громко хмыкает, но тем не менее выполняет просьбу-приказ, возвращаясь к терзанию обветренных губ, но уже нежнее, теплее, зная, что после поцелуев им нужно будет долго разговаривать, до светло-голубого рассвета.