Воришка

Снаружи доносилось многоголосье ночного города и прилегающего к нему леса, но Галахад прислушивался исключительно к тому, что творилось у него внутри. Теперь, когда не было нужды в хладнокровии, эмоции снова напомнили о себе. Галахад был зол на эльфа за то, что тот сбежал и чуть не погиб. Но еще больше он был зол на себя, потому что виноват во всём был он один. Не надо было догонять вора, не надо было требовать кошель у столь очевидно жестокого орка, не надо было забирать парня с собой, не надо было его пугать, не надо было засыпать… Сделай он хоть что-то по-другому, всего этого не произошло бы. Кроме того, была еще острая жалость, которую Галахад-лекарь не выпускал наружу, оказывая помощь больному. Теперь, когда всё необходимое было сделано, она напомнила о себе комом в горле. Мир, в котором могло произойти подобное, не имел права называться справедливым. Галахад посмотрел на эльфа, с лица которого и во сне не сходила тревога. Интересно, он вообще умеет улыбаться? Глупый вопрос. Уместнее задуматься, бывает ли у него для этого повод. Эльф тихонько захныкал во сне, заворочался. Галахад успокаивающе коснулся его щеки. Эльф весь съежился, будто ожидая удара, и Галахад поспешно отдернул руку. На душе стало совсем гадко. Эльф спал весь следующий день, и это было даже к лучшему. Рука наверняка еще болела, да и остальные раны тоже. Галахад загородил его ширмой и открыл шатер. Больные и страждущие снова потянулись на прием, чему Галахад был даже рад. Вечером, опустив полы шатра за последним посетителем, Галахад заглянул за ширму и обнаружил, что эльф не спит. — Больно? — спросил Галахад. — Не очень. Галахад взглянул на эльфа чуть пристальнее, чем следовало бы, пытаясь понять, не храбрится ли он, и эльф весь сжался, опустил глаза. Галахад смутился, совершенно не представляя, как себя вести. Эльф бросил на него нерешительный взгляд и робко сказал: — Только пить хочется. Галахад поспешно принес эльфу воды и помог ему приподняться. — Так вы лекарь? — спросил эльф, разглядывая свою перевязанную руку. — Да. Эльф тихо вздохнул и попытался было отвернуться, но поморщился от боли и вернулся в исходное положение. — Я думал, уже всё, — сказал он, глядя не на Галахада, а куда-то мимо, — а тут вы. — Это плохо? Эльф пожал плечами. — Скажи-ка, дружок, — мягко начал Галахад, усаживаясь на пол рядом с эльфом, — у тебя действительно нет имени? — Я бы не стал вам врать, — немного сердито сказал эльф. — И тебя не зовут, скажем, Жан? — Почему Жан? — удивился эльф. — Потому что так написано на твоем медальоне. — Правда? — Да, — ответил Галахад, мысленно отметив, что надо бы научить эльфа читать. — Ну, вообще-то там написано, что Жан и Дафна — друзья навеки, но мне показалось, ты больше похож на Жана, чем на Дафну. Отсюда вывод. — Это не мой медальон, — признался эльф после паузы. — Стащил? — понимающе спросил Галахад. — Подарили. Вроде как… Немного помявшись, эльф рассказал, как пытался обворовать прачку. Про эпизод с полотенцем он деликатно промолчал, завершив повествование тем моментом, когда орк позволил ему оставить медальон у себя. — Ты очень привязан к этому Гнилому? — спросил Галахад. — А? Галахад терпеливо переформулировал вопрос: — Ты очень огорчишься, если никогда больше его не увидишь? — Ни капельки! — быстро ответил эльф. Галахад кивнул. Это хорошо…