Воришка

Галахад ощутил, как каменеет и становится неживым, равнодушным плечо под его пальцами. Эльф опустил голову, и Галахад взял его за подбородок свободной рукой, поворачивая лицом к себе. В глазах эльфа читались страх, безысходность, но больше всего — тоскливая покорность. Галахад разозлился, понимая, что ребенок смирился и позволит делать с собой что угодно, потому что его карта бита. И что он как-то очень быстро, ни на секунду не сомневаясь, принял предполагаемое предательство. Лекарь почти сразу осознал, что досада его направлена не на эльфа, а на себя. Ну, большей частью. Понимая, что сам виноват, он всё же желал, чтобы у эльфа нашлась для него хоть капля доверия. — Послушай… Всё будет в порядке. Всё хорошо. Эльф не отрывал от него взгляда, но на слова не реагировал. — Всё хорошо, — повторил Галахад. — Ты меня услышал? Эльф медленно кивнул, и во взгляде его промелькнуло что-то вроде непонимания, неуверенности. — Я тебя не отпущу, потому что ты расстроен, потому что сейчас ночь и потому что я не хочу, чтобы ты сбежал и свернул себе шею в темноте. И мне действительно жаль, что всё так получилось, но… — Галахад запнулся. — Ничего не изменилось. Всё по-прежнему. — Почему? Галахаду захотелось взять глупого эльфа за шиворот и хорошенько встряхнуть, но вместо этого он притянул его к себе. — Всё не так плохо, — после небольшой паузы заговорил Галахад. — Сохранить всё в тайне будет достаточно просто. Ты никому не будешь рассказывать, что умеешь играть. И не будешь играть, если есть риск, что кто-то услышит. — Почему? — спросил эльф, зарывшись лицом в рубашку Галахада. — Потому что. Если кто-то узнает, есть вероятность, что узнают все. И многим жизнь одного маленького эльфа покажется уместной платой за целый мир магии. Я могу убить каждого, кто попытается причинить тебе вред, но я не могу убить всех. Эльф неопределенно хмыкнул. — Что? — Я просто подумал… — Что? — Может, меня из-за этого вытащили. Ну, тогда, когда дом горел. Для чего-то же я нужен… — Видимо, чтобы сводить одного несчастного лекаря с ума дурацкими предположениями. — Я серьезно, — обиделся эльф, отстраняясь и глядя на поблескивающую росой траву. — Может, моя жизнь как раз и предназначалась для того, чтобы снова наполнить мир магией. Может, я должен это сделать. — Не смей, — отрезал Галахад. — Во-первых, есть огромная доля вероятности, что это легенда. Может, магия зарождалась постепенно, сначала проявилась у немногих, а потом распространилась. Или то, что сработало тогда, не сработает сейчас. Тогда ты просто умрешь в муках. Во-вторых, если всё и сработает, ты всё равно умрешь в муках. — Но вы сами говорили, что мир с магией лучше, — заметил эльф. — Если цена этому — твоя жизнь, то нет. Эльф промолчал. Галахад тоже умолк, чувствуя себя крайне неловко. В разговорах с эльфом ему постоянно приходилось проговаривать вслух очевидные истины, и это было непривычно и неудобно. Галахад снова напомнил себе, что эльф рос под присмотром Гнилого, и пообещал себе, если понадобится, повторять всё это каждый день. Вслух. Даже при свидетелях — если понадобится. — На что это похоже? — тихо спросил эльф. — Что? — Свечение. Галахад задумался. — Больше всего — на светлячков, — сказал он наконец. — Только свет намного теплее и глубже. Снова повисла пауза. — Вы ведь на самом деле никогда бы никого не убили, — неожиданно сказал эльф. — И где была твоя уверенность несколько минут назад? – вздохнул Галахад.