Воришка

Оказалось, Галахад действительно собирался присматривать за эльфом постоянно. Сначала это не показалось эльфу таким уж ужасным, потому что он и так привык проводить с лекарем время. Не было ничего нового в том, чтобы валяться без дела на диване, пока Галахад копошится в своих травах, это эльфу даже нравилось, потому что создавало иллюзию прежних уюта и покоя. Не огорчился он и позже, когда Галахад, занимаясь домашними делами, потащил его за собой на конюшню, а потом в курятник и в дровяной сарай. Правда, лекарь категорически отверг робкое предложение помощи, невежливо ткнув эльфа носом в его слабое здоровье. Эжени встала и даже приготовила ужин, и ее Галахад не ругал. Значит, дела всё ещё плохи… Эльф вопросительно посмотрел на Галахада: «Рассказать ей?» Галахад развел руками: «Как знаешь». Если бы лекарь заставил его рассказать, эльф бы возмутился, пожалуй, не меньше, чем если бы он велел ему молчать. Но что делать с этой свободой действия? Вообще-то Эжени могла поддержать идею и повлиять на мужа, но что-то подсказывало эльфу, что она этого не сделает. Скорее всего, просто распереживается и категорически запретит себя спасать. Решив ничего ей пока не говорить, эльф посмотрел на Галахада и против воли почувствовал что-то вроде благодарности. Конечно, он зануда и тиран, но хоть какое-то решение позволил принять самостоятельно… Ужин прошел в мирной обстановке. Все трое старались держаться подальше от неудобных тем, и эльф даже расслабился, решив, что всё как-нибудь образуется. Осознание пришло позже, когда настала пора ложиться спать. Галахад сгреб в охапку пару одеял, простыню и подушку и отвел эльфа в чулан. — Извини, пока так, — сказал он, бросая одно из одеял на сундук и застилая его простыней. — Вы серьезно? — возмутился эльф. — Увы. Дверь в твою спальню не запирается, да и окно там слишком удобное. Я не могу караулить тебя всю ночь. — Я не сбегу, честное слово. — Я не этого боюсь. — И исцелять тоже не буду, — поспешно заверил его эльф. — У меня есть основания не верить твоим обещаниям. Извини, — еще раз сказал Галахад и вышел, заперев за собой дверь. Эльф сердито пнул сундук. Ночевать в чулане! С пауками и вообще. Нет, он спал и в местах похуже, но это же просто несправедливо… Что бы он ни делал, всегда всё заканчивается поражением. Почему никто не понимает, что он хотел как лучше? И получилось же, получилось! Эжени уже не так плохо выглядит, еще бы чуть-чуть… Когда наконец настало утро и Галахад открыл дверь, эльф отвернулся к стене и натянул одеяло на голову. — Выходи. — Не хочу. Галахад молча поднял его на руки вместе с одеялом, вынес в коридор и поставил на пол. Пока он запирал дверь на ключ, эльф пробурчал: — Кто сильнее, тот и прав, да? — Я не утверждаю, что я прав. У меня просто нет времени тебя уговаривать. Что-то неприятно кольнуло от этих слов, и эльф прикусил язык, пока не сказал еще что-нибудь, чего говорить не надо. Вот оно, вот что кольнуло. Нельзя. Нет времени. Нет места. Нельзя говорить, нельзя шутить, нельзя ошибаться, нельзя ни в чем нуждаться, нельзя быть. Черт, но это же так закономерно. Когда он только успел привыкнуть к тому, что с ним считаются? Когда, а главное — зачем? Вот это было зря, высоко взлетел, теперь падать назад больно. — Приведи себя в порядок и приходи завтракать, — сказал Галахад, как будто всё было хорошо. — Не буду, — упрямо ответил эльф. Галахад хотел было что-то возразить, но передумал, взял эльфа за локоть и отвел в кабинет. Закрыл дверь и только тогда сказал: — Моя жена умирает. Ты не мог бы проявить хоть немного уважения? — Вы так говорите, будто меня это не касается. — Ты так себя ведешь, будто тебя это не касается. Эльф ошарашенно заморгал, потому что это вовсе не было правдой. Наоборот. Он единственный хоть что-то делал… Нет, пытался делать, пока ему это не запретили. — Почему я не могу всё же попробовать? — спросил он. — Может, не сейчас, вы правы, я слишком ослаб, но я же восстанавливаюсь, я же смог оживить Клариссу, почему вы не хотите, чтобы я помог Эжени? Галахад устало покачал головой: — Не имеет значения, хочу я или нет. Я не имею права тебя об этом просить. — Не просите. Я сам хочу, — с готовностью ответил эльф. — Нет. — Отвернитесь и сделайте вид, что не видели. Что вам стоит? — Я не могу. — Если бы вы были на моем месте, неужели не стали бы даже пытаться? — Разумеется, стал бы. Но я не на твоем месте. Прекрати, пожалуйста. Ты всё усложняешь. — Вы просто не хотите, чтобы она поправилась! — с обидой воскликнул эльф. Что-то вспыхнуло и тут же погасло в глазах лекаря. — Ты сам не понимаешь, что несешь, — сказал он после небольшой паузы. — Я не знаю, сколько я еще смогу выдержать, если так будет продолжаться. Я не могу постоянно воевать еще и с тобой. Пожалуйста, услышь меня. — Я услышал, — тихо сказал эльф. — Вам не придется… Он вышел из кабинета и медленно побрел в свою комнату, чтобы умыться и переодеться. Долго причесывал потускневшие волосы. Потом прикоснулся к своему медальону, погладил его и решительно дернул, обрывая нитку. Медальон с тихим звоном упал на пол. Эльф поднял его и положил на край комода. Он не знал, что собирается сделать, пока ноги сами не принесли его к двери. Ни Галахада, ни Эжени он по пути не встретил, и это можно было бы посчитать совпадением, но эльф понимал, что это скорее знак согласия. Они таким образом молча подтверждали, что он — наконец-то! — делает всё правильно. Дверь тихо скрипнула, когда он выходил из дома, но никто не прибежал, чтобы уговорить его остаться. Особо не раздумывая, эльф пошел через лес, а потом по мостику над скалами. Он спустился в уже знакомую долину и совсем не удивился, увидев Эскиля. Конюх брел ему навстречу, слегка пошатываясь. Он остановился совсем близко, едва не толкнув эльфа плечом. — Да ведь это… — Эскиль отошел на пару шагов, прислонился к стене амбара, озадаченно всматриваясь в эльфа. — Точно, он самый. Принесла же нелегкая! Послушай, только из уважения к твоему шарлатану-папаше… Проваливай отсюда, пока цел! Эльф на всякий случай попятился, но уходить не спешил. Совсем уже этот Эскиль свихнулся. Чего он бесится? Не из-за слизняков же… Если бы он знал, давно всем разболтал бы. — Вали, вали! — продолжал Эскиль. — Ну, чего встал? — Ладно, не надо так орать, уже ухожу, — сказал эльф, хотя поворачивать назад не хотелось. — Да быстрее же ты, беги! — крикнул Эскиль, поднимая вилы. Дальше было очень медленно. Эльф в изумлении уставился на Эскиля, не понимая, за что его — и вдруг вилами. Увидел, что Эскиль смотрит не на него, а на что-то за его плечом, но обернуться не успел, потому что в воздухе свистнуло, а потом в висок Эскиля впечаталось круглое, тяжелое. Что-то противно хлюпнуло, как свинья в корыте, а потом в обратном направлении широкой дугой плеснулось другое что-то. Только красное и тягучее. Первое что-то оказалось кистенем. Он уже отсоединился от головы Эскиля, влекомый цепью в чьей-то руке, а сам конюх двумя некрасивыми движениями рухнул на колени и ничком. Второе что-то, забрызгавшее траву, сено, лицо эльфа и вообще всё вокруг, оказалось кровью Эскиля. Хотелось надеяться, что только кровью, без примеси мозгов. Еще не успев осознать случившееся, эльф проследил путь шипастого шара, раскроившего голову Эскиля: цепь, деревянная рукоятка, сжатая в сильных пальцах, широкий плащ, расшитый знакомыми символами. В голове вспыхнула красным паника. Через секунду память подсказала, что Руфус мертв, а значит, это не может быть его плащ. Нет, плащ, может быть, и его, но в плаще — не он. И правда, хмурое лицо убийцы было незнакомым. Эльф перевел взгляд на Эскиля, отстраненно ощущая зуд в пальцах. Даже будь они одни, сияния не хватило бы, чтобы прибрать этот бардак. А в присутствии незнакомого жреца нельзя — хотя он знает, конечно же, знает. И Эскиль знал, он пытался предупредить, спасти, а не прогнать… Теперь конюх мертв из-за него, а он стоит столбом и даже не пытается ему помочь. Что за жизнь… — Здравствуй, — сказал убийца. — Ты пойдешь со мной.